Почти невозможно.
Фантастический рассказ
Илану Ротему — мальчику,
который всё понимает.
Быть хорошим – занятие
страшноватое.
Рэй Брэдбери
1.
— Серёж, открой! – закричала из кухни мама.
Звонок в дверь раздался, когда светлый маг Антон Городецкий отдал мысленный приказ, и тело его противника в один миг истлело кучкой серой пыли.
— Ну, ма-а-ма!
— Серёжа! — в голосе мамы прорезалась сталь.
Вот всё время она так! Кухня есть кухня, но от книги отрываться тоже не очень-то хочется. Могла бы, между прочим, и сама открыть, раз уж вышла замуж за человека, имеющего привычку трезвонить в дверь, а не брать с собой ключи, как все нормальные люди…
Не переставая читать, я поплёлся в прихожую, и, нащупав защёлку, повернул её. Дверь скрипнула, открываясь.
— А-а-а, Лукьяненко, «Ночной дозор», – сказал ироничный мальчишечий голос. — Как же, читал, забавная книжка.
Я вздрогнул от неожиданности и чуть не уронил глянцевый томик на пол.
Обладатель голоса стоял на пороге.
Он был такого же возраста, как и я, и даже одет в такую же футболку с эмблемой чемпионата «Евро-2004», сейчас многие в них ходят. Спокойно смотрел на меня и слегка улыбался. Похоже, он был доволен произведённым эффектом.
Я сразу его узнал. Вторая дверь справа от лифта.
Полгода назад наши соседи решили свалить в Израиль и продали квартиру, а новые жильцы должны были въехать со дня на день. Вчера, вернувшись с тренировки, я не сразу смог пройти в подъезд – всё было заставлено вещами, и этот кадр помогал родителям таскать коробки со всякой мелочью.
— Привет, — сказал пацан. — У вас молотка не будет? А то мы свой потеряли по дороге.
— Мам! — крикнул я, — у нас молотка не будет? Соседям новым нужно! — а сам сказал ему, — Да ты проходи, что стоишь-то в дверях.
— На антресолях, кажется, — появившись на пороге кухни, ответила мама.
Она с любопытством поглядывала на гостя. И (уж я-то знаю мою маму) было видно, что гость ей нравится. Аккуратная стрижка-шапочка, честные глаза и чистая футболка, шорты без дырок, почему-то очень незагорелый, хотя уже середина июля.
По маминому лицу можно было легко догадаться, о чём она думает. «Ведь бывают же нормальные дети», явственно читалось в её взгляде. Да тут ещё мальчишка, как и полагается вежливым ботаникам, вымолвил, потупившись:
— Здравствуйте. Меня Валей зовут.
Но я-то уже знал, что он нормальный парень, с юмором, а не какой-нибудь зануда.
— Серый, — представился я и протянул руку. Мы хлопнули друг друга по ладошкам.
— Отнеси молоток родителям и приходи есть блины, — заявила мама.
Ничего себе! Обычно она устраивает всем, с кем я общаюсь тотальную проверку, а тут вдруг сама пригласила. Это уже серьезно.
— Правда, приходи. У вас ещё, наверно, инет не подключили, а у нас работает. Если надо…
Валька заулыбался.
— Ладно, приду.
И я понял, что у меня появился друг.
2.
— Это ещё что за черти такие? — спросил Валька, выйдя из подъезда.
Будет всё реально, не виртуально.
Наша жизнь игрушка, судьба фатальна.
Наша жизнь — ковчег в океане фальши.
В клубе потабачим и несёмся дальше…
Юный мсье Талмацкий (aka LeTruk) доносил до мира свои откровения из динамиков симпатичного бумбокса. Вот только компания вокруг него собралась не очень-то симпатичная. Не люблю я их.
Живёт один придурок в нашем дворе. Зовут его Акилой, уж не знаю почему. Ходит в рэперских штанах-трубах. Наверно поэтому, считается, что он у нас самый крутой. Типа король двора.
И, естественно, трутся около него дружки: помельче, но такие же отмороженные. По закону подлости, как раз они нам и попались, едва мы с Валькой вышли во двор. Сидели на скамеечке, слушали свой драгоценный рэп и базарили о чём-то своём.
Я сказал Вальке:
— Пошли, не бойся.
Валька хмыкнул:
— Ой, да ладно. Можно подумать, тут есть, кого бояться.
Когда мы приблизились, разговор стих, Акила с дружками смерили нас взглядами, и очевидно, классифицировали, как лохов.
В напряжённом молчании проследовали мы мимо их компании, и уже у нас за спиной кто-то из них что-то процедил в полголоса. Скамейка затряслась от их идиотского ржания.
— Придурки, — спокойно сказал я, чуть обернувшись.
Акила стал медленно подыматься, но мы уже шли прочь, предоставив им самим разбираться, что делать, и кто виноват.
Валька ещё потом хмурился некоторое время, но очень скоро мы уже об этом забыли: встреча с группой пациентов психушки оказалась не самой главной достопримечательностью нашего первого дня…
Едва мы вышли со двора, время рванулось вперёд и закрутилось, как сумасшедшее беличье колесо!
Валька с родителями раньше жил в Старом Осколе. Его отца пригласили на должность старшего научного сотрудника в лабораторию при радиотелескопе (у нас в городке есть радиотелескоп), и они перебрались сюда. Так что, Валька был в наших краях новичок, и мне пришлось ему все показывать.
О потраченном времени я не жалел, если честно. Я вообще люблю наблюдать, когда человек видит что-то впервые. А этот человечище-Валентинище так забавно всему удивлялся (хлопал своими тёмными глазами на развалины старого монастыря, трогал пальцем изъеденную ржавчиной башню немецкого танка, на которую мы наткнулись в лесу), что я и сам будто видел всё это в первый раз…
— Валь, а ты раньше никогда на высоту не лазил?
— Нет.
— Давай тогда на метеовышку!
— А не запалят?
— Не-е-ет!
И мы лезли, цепляясь сандалиями за проржавевшие скобы, и ветер гудел у нас в ушах, и солнце жарило вовсю. А потом спиной к спине, чтобы было удобнее держаться, стояли на самой верхушке, на площадке со всякими приборами, и город был у нас как на ладони, он был под нами, он был наш!
Казалось, что башня слегка шатается, а может, она и правда шаталась под порывами ветра, но если закрыть глаза, отчетливо представлялось, будто мы стоим на самой верхушке мачты корабля, который качают волны, и радость вскипала в крови миллионами пузырьков и рвалась, рвалась наружу криком:
— Э-э-э-э-э-э-эй!…
— Ты чего?!
— Ничего!.. Просто! Давай вместе?!
— Ха-а, ну ты чума! Давай!
— Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭЙ!
… В тот день было столько всего, что события запоминались обрывками, словно кто-то разрезал плёнку яркого, солнечного лета, выбросил всё скучное и склеил то, что осталось в лихой и радостный клип.
А поздним вечером, когда уже стемнело, мы лежали на краю гигантской ажурной чаши радиотелескопа любовались на звёзды. Летом у нас очень красивое и чистое небо по ночам. Мне представилось, что если смотреть из космоса, мы с Валькой похожи на мух, прилипших к тарелке. Я сказал об этом.
Валька захохотал, вскочил, начал носиться по краю, и кричать:
— Смотри, я муха! Я большая, жирная муха, которая любит радиотелескопы!
Потом, набегавшись, он снова рухнул рядом, раскинув руки.
Нагретый воздух слоями поднимался вверх от листового железа: антенна отдавала накопленное за день тепло.
Она еле слышно гудела. А может быть, нам только так казалось, из-за того, что наши уставшие за день спины и ноги гудели тоже.
— Валь, а зачем они вообще, эти радиотелескопы?
— Они всякие бывают. А конкретно вот этим, — он похлопал ладошкой по металлу, — пытаются поймать сигналы другого разума из космоса. Ну и свои посылают, естественно.
— То есть, значит, на его сигналы могут инопланетяне прилететь?
— Ну да. Только такой телескоп не один, так что кто их знает, куда они прилетят.
— Все равно здорово. Вот бы к нам, а?..
Ответить Валька не успел. В кармане его шортов, наливаясь тревожной трелью, завибрировал мобильник. Валька засопел, доставая трубку
— Это мама, — сказал он, глянув на определитель. — Приготовься, сейчас меня будут убивать. И уже другим голосом в телефон:
— Привет, мам! Ты не сердись, я уже бегу!
Динамик у мобильного был громкий, и я слышал совсем не злой, но очень тревожный голос:
— Ты где?
— У телескопа с Серёгой, а что?
— Валька, домой немедленно, у нас… — тут его мама заговорила тихо.
Не знаю, что она сказала, но я никогда раньше не видел, чтобы люди так быстро бледнели. На Вальку страшно было смотреть.
– Я… ладно, – он нервно сглотнул. – Я сейчас буду.
И отключил связь.
3.
Валькин отец вышел во двор, повозился в капоте своей вишнёвой «жучки», потом завел её и уехал. А я отошел от окна и стал думать.
Вчера Валька так ничего мне и не объяснил. Сказал, что у них большие проблемы и убежал, я даже не успел проводить его до дома. А теперь не показывался из квартиры. Мне было пора на тренировку, но я хотел понять, в чем дело, и перед тем, как выскочить во двор, решил забежать к нему.
Дверь открыл сам Валька.
Выглядел он странно. За прошедшую ночь и кусочек дня, он словно похудел, осунулся… Под глазами появились синяки, как будто он не спал всю ночь или заболел.
— Валь, ты чего?
— Ничего. Все в порядке, — сказал он бесцветным голосом.
— Ну, я же вижу, что что-то случилось?!
Валька не умел врать. Его глаза бегали так, что только младенец ему бы поверил
— Да не… — сказал он. — Слушай, извини, мне некогда сейчас. Увидимся.
И захлопнул дверь.
Нифига себе! Я просто обалдел от такой наглости: выставить меня за дверь! А ещё друг называется… Однако, действительно, уже пора было бежать, и я решил разобраться с этим позже, после тренировки.
И выскочил во двор.
Серёжа! – окликнули меня.
У нас хороший двор, старый, тенистый, с качелями и разлапистыми тополями, с песочницами для малышни и скамеечками для пенсионеров. Как раз сейчас, у песочницы толпились малыши, окружили что-то, что я еще не видел, и тихо галдели, переговариваясь между собой. Один из них — Вовка, сын тёти Гали из нашего подъезда, махал мне рукой: подойди, мол.
Я подошел. Малыши расступились. И я увидел то, на что они глазели.
Это была белка. Обычная белка, которые часто к нам забегают из леса, только мёртвая. Её тельце уже совсем закоченело, глаза были почему-то открыты, и я был готов поклясться (хоть, и не знаю, как такое возможно), что в них застыл почти человеческий ужас.
— Сережа, давай ты нам поможешь её закопать, а то нам самим страшно? – спросил Вовка.
4.
На другой день слухи о найденной белке успели распространиться по всему кварталу. Говорили, что объявился какой-то маньяк, который убивает животных. Бред, конечно, мало ли из-за чего бедняга могла околеть. И вообще, мне было не до этого.
Я пытался понять, что происходит с Валентином. Кстати, его папа так до сих пор и не вернулся. Я специально посматривал, не появится ли его машина во дворе. Нет, не появлялась, и пешком он с утра не приходил, это точно.
В конце концов, я решил, что у Вальки умер кто-нибудь из родственников, или лучший друг, в общем, кто-то, к кому он очень привязан, и он из-за этого переживает. А сам по каким-то причинам поехать туда не может. Вот и мучается дома.
Нехорошо, конечно, лезть в чужую жизнь, но не могу же я просто ничего не делать, когда вижу, что человек пропадает. Придется сегодня после тренировки как-нибудь растормошить Вальку.
С этой мыслью я погнал к троллейбусной остановке.
Город у нас маленький, и троллейбусы ходят всего по трем маршрутам. Одним из них, от Академгородка до завода «Локомотив», я добираюсь до стадиона, где моя секция.
Но по пути мы проезжаем птичий рынок. То есть, это он только называется птичьим, а на самом деле, там продают любую живность: от собак до канареек. Ещё когда учился в первом классе, я купил здесь черепаху и научил её таскать на панцире учебники, а потом какой-то гад украл Кончиту прямо из моей школьной сумки.
После этого мама сказала, что я безответственный, и больше никаких животных она в доме не потерпит. До сих пор обидно. Каждый раз, когда проезжаю мимо, вспоминаю…
Стоп!
В самом ближнем к остановке ряду мелькнула знакомая футболка с олимпийскими кольцами и надписью «Euro-2004»!
Интересно… Значит, Валька вовсе не круглые сутки сидит дома, как я предполагал?
Естественно, через стекло я ничего не слышал, но видел, как сухонькая старушка вручила ему серого дымчатого котёнка и стала что-то наставительно говорить, а Валька вроде бы улыбался в ответ.
Я рванулся к выходу, но двери, как это обычно бывает, захлопнулись прямо перед моим носом.
— Валька! — заорал я, высунув голову из окна.
Он вскинул голову, заоглядывался, но было поздно – троллейбус уже увозил меня на тренировку, и как я не сигналил ему, Валька меня так и не увидел.
5.
Он сидел, прислонившись к бугристому стволу древнего тополя, что рос у нас во дворе. Когда-то сколоченная наспех моим папой деревянная скамеечка под ним уже долгие годы служила местом тусовки разных гадов, вроде Акилы, но сейчас Валька был один. Он запрокинул голову, и на его лицо падал мерцающий зеленоватый свет – это солнце пробивалось сквозь листья.
Выглядел Валька ещё хуже, чем вчера.
Щёки ввалились, губы потрескались, а когда он глянул на меня, я увидел, что глаза у него покраснели и блестели лихорадочно.
Я не стал ничего говорить. Просто подошел и сел рядом.
Немного помолчали, а потом Валька сказал:
— Вот, сижу…
— Ага… Что же ты так… совсем раскис?
— Раскис, — согласился Валька.
Он снова посмотрел наверх, туда, где солнце золотило листву. Зашуршал ветер в ветвях и, словно вместе с этим шелестом, Валька выдохнул:
— Беда у меня, Серый.
— Да я уж понял. Заболел ты что ли?
— Ну… Можно сказать и так.
— Ты скажи, если что надо, мои…
— Да не… Не надо ничего. Папка скоро привезёт… всё, что нужно.
— Ну ладно. А как котёнок поживает?
Валька вздрогнул и его взгляд метнулся в сторону.
— Какой котёнок? – спросил он.
— Тот, которого ты на рынке сегодня покупал. Я тебя из троллейбуса видел, а выскочить не успел.
Он молчал. Только опять старался на меня не смотреть: изучал свои коленки.
Слушай, — сказал я тихо. – А ведь ты мне врёшь. Тут не в болезни дело, тут что-то другое. Да?
Валька поднял голову, и, не отрывая от меня странного взгляда, медленно кивнул.
Глаза у него были мокрые.
6.
Родители уехали.
Забили мне холодильник продуктами, чтобы я не голодал в выходные, дали немного денег и укатили к своим друзьям Цыбульским на дачу. Это у них летом такой традиционный уик-энд.
Они и мне предлагали, но я отказался. Во-первых, у Цыбульских подрастал сынок-зануда, а четырехлетний зануда — это ужасно. И возиться с ним все выходные в качестве бесплатной няньки мне совершенно не хотелось.
А во-вторых, то, что происходило, держало меня в городе крепче любого магнита.
Хотя, на первый взгляд, ничего не происходило, а наоборот, шло как всегда. Я добыл из холодильника «Фанты», налил её в свой любимый огромный пивной бокал (папин), поставил игруху «X-Files», превратился в агента ФБР, и время для меня перестало измеряться часами. Теперь значение имели только пройденные диски, поэтому, до моего погрязшего в секретных заокеанских интригах мозга не сразу дошло, что за стеной, в соседней квартире, что-то происходит.
В Валькиной квартире!
Какой-то шум, перестуки, еле слышные неразборчивые голоса.
Хорошо еще, что у меня в квартире пусто и тихо, иначе бы я ничего не услышал. Блин, что же делать? Я сидел, тупо уставившись в розетку на стене, машинально теребил в руке бокал и пытался хоть что-то разобрать. И вдруг…
О, идиот! Что же я раньше не вспомнил, как прошлым летом в лагере мы подслушивали, что творится у девчонок?!
В ту же секунду остатки газировки, пузырясь, выплеснулись на ковёр (чёрт с ним, потом уберу), и я прижал бокал к розетке, а сам приник к нему ухом, как раз вовремя, чтобы услышать тихий и жалобный стон.
Валькин стон.
Зацокали шаги по паркету… Потом заговорила женщина:
— Ну, потерпи ещё немного, будь умницей, папа скоро приедет…
— Мама! – Валька заорал так неожиданно, что я вздрогнул. — Я не могу, понимаешь, не могу! Если хочешь, чтоб я помер, привяжи меня куда-нибудь… Полчаса – и нет проблем, а?!
Тишина… Только Валькина мама всхлипывает ели слышно…
— Всё, я иду, — сказал, наконец, Валька.
Что-то опять задвигалось, как будто ему пытались помешать.
И Валька снова заговорил.
Это было страшно! Я не знаю, как он это делал, но от его голоса стыла кровь в жилах, по-осеннему безнадёжно замирал пульс… Голос высасывал остатки воли, и не хотелось ничего, и всё казалось пустым, ненужным…
Я чувствовал, что покрываюсь липким потом, я сползал по стене, выронив бокал, но голос, хоть и адресованный не мне, всё равно звучал у меня в голове:
— Мама, ты останешься дома… Ты не будешь никуда звонить… Ты не будешь ничего делать… Ты дождёшься меня…
Внезапно всё кончилось. С бешено колотящимся сердцем, я сидел на кровати и слушал, как лязгает бронированная, ещё от соседей оставшаяся дверь, и лёгкие шаги трещат по ступеням.
Я метнулся к окну, открыл форточку. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату. Безмолвной тенью, гигантскими прыжками нёсся Валька через двор, надолго зависая в воздухе. Ещё немного и он скроется в чернильной темноте подворотни…
Я смотрел на него, а потом в моей голове что-то щелкнуло, и тайна перестала для меня быть тайной.
Когда у человека наступает озарение, это принято сравнивать с паззлом, который молниеносно складывается в голове. Вот только иногда бывает и по-другому.
Иногда то, о чём ты догадался, неумолимо выстраивается в кирпичики безжалостного тетриса, и виртуозно заполненный ряд летит в пропасть. И ты летишь вместе с ним.
В ту же секунду, словно подтверждая мои мысли, тишину ночи распорол нечеловеческий крик. Серая тень метнулась через двор обратно.
Вокруг начали зажигаться окна.
7.
— Лучше пропусти, — сказал Валька, стоя на лестничной площадке рядом с моей открытой дверью и тяжело дыша.
Я поразился перемене, произошедшей с ним. Даже в свете подъездной лампочки было видно, что сейчас он выглядел здоровее здорового: вся болезненность куда-то пропала, щёки были покрыты румянцем, в глазах горели искры, хоть в киножурнале «Ералаш» его снимай, в роли отличника. Что же, раз так, то для общего блага мне придётся немного побыть хулиганом.
Я ударил всего лишь один раз. Даже не ударил, а ткнул пальцем, в ту точку, которую нам показывал учитель на последней тренировке. В которую позволялось бить, только защищая свою жизнь. По-моему, сейчас я имел на это право.
Валька моментально обмяк и рухнул бы на ступени, если бы я его не подхватил. С безвольным телом на руках я ввалился в свою квартиру, сгрузил его на тумбу, облокотил спиной на зеркало и тщательно запер дверь на все замки.
Валька начал приходить в себя, но дело было сделано – я демонстративно засунул ключи к себе в карман.
— Вот так, — сказал я. – Надеюсь, через стены ты ходить не умеешь?
— Через стены не умею, – в тон мне отозвался Валька. – Что тебе от меня нужно?
— Правду, — сказал я. – Иначе я вызываю милицию.
— Сдать меня хочешь? – прищурился Валька. — А еще друг…
— От друзей, между прочим, секретов не держат. А ты все время хитришь!
— Дурак! Я для твой же пользы! Ты уверен, что оно тебе надо?
— Да!
Валька вздохнул обречённо.
— Ну ладно, как знаешь… Тогда посмотри мне за спину.
Сперва я ничего не заметил. Но когда Валька начал медленно подниматься, волосы у меня встали дыбом. Перед собой я прекрасно видел его лицо, полинявшую футболку, и всё остальное… Но когда мой взгляд упирался в зеркало, я видел только себя с безумными глазами.
Валька не отражался в зеркале!!!
Я отшатнулся.
Валька расцвёл в улыбке.
— Впечатляет? Сейчас я тебе ещё кое-что покажу, чтобы было понятнее.
Он мелко задрожал.
Мне хотелось убежать, но ноги не слушались меня, я был как кролик перед удавом, я даже не мог закрыть глаза, и ничего не оставалось, кроме как смотреть на его плавящееся лицо, на кожу, становящуюся серой, на острые, выдвигающиеся вперед клыки.
Словно в полусне, я услышал голос, опять тот особый голос, которому невозможно сопротивляться:
— Подойди ко мне, Серый, подойди ближе…
Сам не понимая, что делаю, я сделал шаг, другой, третий, пока мы не оказались совсем рядом. Изо рта Вальки вырывалось ледяное дыхание, и я чувствовал его на своём лице.
— Теперь ты веришь? – спросил он уже обычным голосом, и было странно слышать звонкий мальчишеский дискант из такой пасти. — Ты веришь, что я могу сделать с тобой всё, что угодно?
— Да…
Валька стремительно принял прежний облик.
— Ну, тогда завари мне чаю, только по-быстрому, — сказал он, снова опускаясь на тумбу. Он тяжело дышал, и на лбу выступила испарина. – И сахара побольше. Ложек пять.
— А это… Зачем?
— Гипогликемию снять. — Валька ухмыльнулся. – Это он правильно написал.
— Кто?
— Кто, кто… Пацан в пальто! «Ночной дозор» внимательнее читать надо, фанат хренов! Быстро давай! – рявкнул он так, что я ломанулся на кухню уже без всякой мистики.
Валька пошел за мной.
8.
— А зачем… Ну, в общем, вы … это делаете?
— Как тебе сказать… Просто, когда я ем… Ну, всё равно, что бумагу жую. Нет, даже не так… Вроде, и вкус чувствую, и живот набиваю, а всё равно голодный, понимаешь?
— Не совсем.
— Я же говорил, это трудно объяснить.
В принципе, я догадался правильно.
Вальке, чтобы жить, постоянно нужна была чужая кровь. Потому что он был самым обыкновенным вампиром. Хотя, конечно, ничего обыкновенного в этом не было, но человек ко всему привыкает, даже к такому.
Это было примерно так же, как жить с искусственной почкой, или постоянно нуждаться в приеме лекарства. Трудно, не очень удобно, но вполне терпимо, особенно учитывая то, что без этого долго не протянешь.
Вот Валька и жил, как мог. Пил донорскую кровь.
Её доставали родители, а как – история отдельная. Способ придумала Валькина мама. Она разводила кактусы, а всем известно, что для них нет удобрения лучше, чем кровь, об этом в любом цветоводческом журнале можно прочитать.
Вот она и договорилась со своей подругой, которая работала на местной станции переливания крови, и та регулярно поставляла Валькиному семейству тёмно-красные флаконы с закатанной крышкой. Их забирал папа, каждый день по одному-два.
Многовато, конечно, поэтому для отвода глаз маме пришлось развести дома целые джунгли кактусов. Выращивали их как обычно, без всяких удобрений, а всё, что якобы предназначалось им, уходило Вальке.
Эти колючие монстры, да еще звенящие литровые флаконы были непременным спутником его детства, долгое время Валька был уверен, что вообще все другие дети так живут. А потом, когда он слегка подрос, ему хватило ума не задавать лишних вопросов.
Может, вся эта каша и заварилась именно из-за того, что в Старом Осколе донорскую кровь разливали не в герметичные полимерные пакеты, как это делают во всем мире, а по старинке во флаконы.
Готовясь к переезду, Валькины родители запаслись ими примерно на две недели. Дольше всё равно кровь храниться не могла — дело даже не в самой крови, а в той энергии, которую она аккумулирует. За это время они планировали наладить нужные связи на новом месте.
Но не успели.
Когда Валькины родители вечером начали разбирать вещи, они сразу увидели красные пятна, проступившие сквозь картон одной из коробок.
Флаконы оказались разбиты при переезде.
Не уцелел ни один.
Как же мама кляла себя за то, что она не положила их в сумку и не держала её все время в руках! Сотрудники местной станции переливания крови посмотрели на неё, как на сумасшедшую, когда она прибежала туда поздним вечером с просьбой одолжить ей крови, для удобрения кактусов. Ей пришлось уйти, чтобы её саму не забрали в психушку.
И тогда папа отправился на машине в Старый Оскол, чтобы разыскать ту знакомую, которая всегда им помогала. Он должен был вернуться в тот же день, но почему-то не приехал до сих пор. Мобильный он забыл в спешке, домашнего телефона у маминой подруги не было (такое ещё случается в маленьких городах), а когда мама позвонила к ней на работу, там сказали, что Федотова отсутствует уже третий день.
Мама изводилась, а Вальке становилось всё хуже и хуже.
Поэтому, он был вынужден охотиться по ночам за белками и покупать на базаре котят. Когда Валька рассказывал об этом, он опять чуть не разревелся. Он очень любил животных, но у него не оставалось выбора. И маленькие окоченевшие трупики один за одним оказывались в мусорном баке.
Однако крови животных было мало и она была какой-то не такой.
— Это как если человека на последней стадии истощения кормить одними кукурузными хлопьями, — объяснил Валька. – И помереть не помрет и жить нормально не будет.
Но таким образом он мог хоть как-то протянуть время.
А сегодня, когда Валька выскочил из дома, в подворотне он наткнулся на этого придурка Акилу, который бухой откуда-то возвращался. Акила опять стал до него докапываться, Валька не выдержал, потерял над собой контроль, и… В общем, всё было кончено очень быстро, хватило нескольких секунд.
9.
Чай давно остыл.
Валька сидел на краешке табуретки. Он закончил свой рассказ и теперь молчал, ковыряя пальцем клеёнку. Вроде бы обыкновенный мальчишка, с исцарапанными коленками и начавшими выцветать на солнце бровями. А на самом деле – вампир.
Которому, чтобы жить, нужно кого-то убивать. Который не хочет быть убийцей и поэтому довольствуется донорской кровью.
Я встал, подошел к Вальке, положил руку ему на плечо. Плечо было теплым и костлявым, наверно, таким же, как и моё.
И тогда я спросил самое главное:
— Валь, а кто сделал тебя таким?
Он ответил сразу, как будто ждал вопроса.
— Извини, но этого я тебе никогда не скажу. Не имею права, не сердись. И потом, тебе же лучше, если ты этого не будешь знать.
Я почему-то поверил.
Валька поднялся, мы стояли и смотрели друг на друга.
А потом он сказал тихо, словно самому себе:
— Завтра папа привезёт кровь. А потом они что-нибудь придумают. Труп спишут на нераскрываемые преступления, это я гарантирую… Так что, всё нормально. Ладно, пойду я, мама с ума сходит… — он грустно улыбнулся. — Вообще, она постоянно с ума сходит, привыкла, но я всё равно пойду.
Уже у двери, привычно не отразившись в зеркале, Валька сказал:
— Да, ещё… Ты не бойся. Я больше к тебе не буду приходить. Ты хороший, и ты мой друг, а дружить с тем, кто тебя боится — трудно. Почти невозможно.
— Приходи, я не боюсь.
— Боишься. Просто ещё сам этого не понимаешь. Вот увидишь, я уйду, и ты начнешь думать: «А что, если он проберется ко мне ночью и меня, того…», или что-то в этом роде. Так что…
Он не договорил.
Закрываясь, лязгнула дверь. Я слышал, как Валька прошагал к своей квартире. Звякнули ключи, проворачиваясь в замке, его дверь тоже хлопнула, и снова стало очень тихо.
10.
Ну почему жизнь устроена так по-дурацки?! Стоило только у меня появиться настоящему другу, как он оказался вампиром!
Просто в голове не укладывается, как такое возможно…
Вспомнилось, как мы балуемся на антенне, и Валька с разбегу пытается забраться на высокий край, скользит обратно…
«Смотри, я муха! Я большая, жирная муха, которая любит радиотелескопы!»
Предательски защипало в горле. Хотелось зареветь, или просто тихо похныкать. Но слёз не было… Может это и называется – стать взрослым? Когда хочешь заплакать, но уже не можешь? Когда теряешь друга не потому, что он уехал куда-нибудь, или вы подрались, а просто потому, что он от тебя уходит, да ещё для твоей же пользы?!
Нет! К чёрту, на фиг, я не хочу!
Не хочу, чтобы так было! Не могу я выбросить Вальку из своей жизни! Потому что, если честно, то таких друзей у меня не было, а может и не будет. И не важно, что мы знакомы всего три дня. Иногда этого достаточно…
Валька сказал, что дружить с тем, кого боишься почти невозможно. Но ведь «почти невозможно» не значит «совсем невозможно»?! Выходит, хоть какой-то маленький шанс есть?
Да и не боюсь я его совсем. Я прислушался: нет ли во мне страха? Страха не было, просто жалко его было, вот и всё. А еще была ненависть к тем, кто сотворил с ним такое…
Значит, надо что-то делать.
У меня есть время, есть голова на плечах, есть, в конце концов, стакан и розетка, ведущая к ним в квартиру, чтобы узнать как можно больше. Понимаю, что это нехорошо, но у меня нет выбора.
Я буду действовать!
Для начала, постараюсь всеми силами разузнать, почему Валька такой, какой он есть, и кто в этом виноват. Докопаюсь до истины.
А потом сделаю его обычным человеком, чего бы мне это ни стоило!

Волгоград,
2005г.