Икалохия

Икалохия.
Новорожденный месяц скрылся за острыми макушками леса, уступив место розовощекой заре. Та королевской неспешной походкой шествовала по ступеням – облакам, таща за собой упиравшееся солнце. Светило сопротивлялось раннему пробуждению и норовило улизнуть за горизонт.
Но заря сделала свое дело. Первые робкие лучи несмело коснулись пожухлых крон деревьев, перепрыгнули на зеленоватую гладь заболоченной речушки и принялись перебирать консервные банки, конфетные фантики и бутылочные осколки, вынесенные ночью на берег ленивой волной.
Один, самый непоседливый, солнечный зайчик нырнул в камыши, разбудив дремавшую в них русалку. Она чихнула, приоткрыла глаз и довольно неприветливо уставилась на непрошеного гостя. Зайчик сложил лапки, виновато поклонился.
— Кыш, противный, — хриплым, словно прокуренным голосом шикнула русалка. – Распрыгался тут.
Плеснула хвостом, разогнав снующую в камышах рыбью мелюзгу, и вынула из-под листа кувшинки отполированный до блеска обломок раковины.
Из-за голых прутьев кустарника к реке, прихрамывая, вышел матерый волчище. На уныло обвисшем хвосте красовался роскошный репей, одно ухо было порвано, а чуть ниже затылка виднелась большая проплешина. Волк доковылял до кромки воды, уселся и принялся энергично вычесывать блох, косматая шерсть клочьями полетела в разные стороны.
Негромкий плеск привлек внимание зверя к русалке, рассматривающей свое отражение в полированном перламутре. У волка отвисла челюсть. Он икнул, чихнул, кувыркнулся через ближайший пень и обернулся невысоким, плюгавеньким мужичком, голова которого напоминала бильярдный шар, обрамленный венчиком редких рыжеватых волос.
— Ой, мужчина! – кокетливо прожурчала русалка. – Здравствуйте. Как вы неожиданно! А я туточки красоту навожу.
Мужичок взглянул на нее и вновь отчетливо икнул.
— Здешние мы, в русалках хожу. Ульяной меня кличут, — не дав вставить ни слова, продолжала обитательница речушки.
— Н-да, — промычал оборотень. Зеленое страшилище, бултыхавшееся в мутной водице, ничем не напоминало жемчужных красавиц, встречавшихся во времена его бурной молодости.
Волосы русалки грязно-бурыми водорослями прилипли к далекой от изящества спине, обвисшая грудь колыхалась где-то у талии, обхватить которую вряд ли смогли бы и два человека. Морщины вокруг глаз и рта были глубоки, как речное дно, а во рту желто поблескивало с пяток уцелевших зубов. Хвост изодран в лохмотья, чешуя кое-где отвалилась, и сквозь нее виднелось мясистое белесое тело.
Оборотень поморщился.
— Что? Не по нраву? – истерично взвизгнула русалка.
От ее крика с низко склонившейся над водой ивы посыпались листья.
— А мне-то каково? – по лицу Ульяны заструились зеленые слезы. – Испокон веку в первых красавицах ходила. Водяные и утопленники в очередь строились, чтобы со мной на первом весеннем балу танцевать. А теперь? Реченьку мою родную запрудили, засорили. Туристы приезжают – мусор бросают, браконьеры всю рыбу сгубили, еще и автолюбители повадились. Приедут раненько, машину на берегу поставят, и ну ведрами воду черпать и полива-ать технику свою. А по реченьке пятна бензиновы-ые плыву-ут. Откуда здесь красоте взяться? А-а-а!
Оборотень интеллигентно кашлянул, шагнул вперед. И тут же взвыл.
— Кому сейчас легко? – поскуливая и вытаскивая ржавый гвоздь из пятки, заявил он. – Я, потомственный волкулак в десятом колене – кстати, позвольте представиться, Владимир Владимирович! – сторожем работаю. Да мои предки целыми волостями владели, на людишек страх нагоняли! А я? Год назад человеческий щенок ухо мне порвал. Я было кинулся на него, но тут мамаша подоспела, а с ней и другие бабы.
— И что? – заинтересовалась русалка.
— Били, — стыдливо потупившись, сообщил мужичок. – Еле ноги унес. Совсем от людей житья не стало. Порядочному оборотню и семью-то создать не с кем. Ну кому я такой плешивый нужен? А все экология.
— Не скажите, — Ульяна кокетливо хлопнула редкими зелеными ресницами. – Вы мужчина представительный, городской к тому же.
Оборотень приосанился, втянул кругленький живот и галантно приложился к русалочьей руке.
— Ну что вы, право, — прожурчала та.
— Ульяна! – пробулькало нечто странного бурого цвета, поднимаясь со дна. – Опять шашни с проезжими крутишь!
Русалка с силой шлепнула хвостом по круглой голове, вынырнувшей из воды.
— Ты что, здесь же люди! Это муж мой – Вася.
— Утопленник я, — проворчал тот. – Вот сделал раз в жизни глупость, утопился. Теперь кукую здесь. Вместе с ней.
— Да ты… Да я…, — возмущенно крикнула русалка.
В прибрежных кустах затрещало, зашелестело.
— Что за шум? – донесся оттуда гулкий бас. – Ты что ли, Ульяна, снова лес на уши ставишь?
— Здорово, Древбород, — взбодрился утопленник. – Опять, небось, у вчерашних туристов пиво свистнул?
— Ну было, было, — ответил выбравшийся на берег старый замшелый пень. – За что и расплачиваюсь. Видать, пивко-то прокисшее оказалось. Нынче вот головой мучаюсь.
— Алкоголик, — прошипела русалка и, обернувшись к оборотню, пропела: — А это старейшина наш, леший.
— Владимир Владимирович, — отрекомендовался тот.
— По какому случаю в наших краях? – кряхтя, спросил Древбород.
— Икалохию они изучают, — вставила Ульяна, заискивающе улыбнувшись щербатым ртом.
— Экологию, говоришь? – лешак покрутился, устраиваясь поудобнее на рыхлом песке. – Это дело хорошеее. Может, сделают наши земли заповедными. Хоть туристов поуменьшится. А то сплошное безобразие от них. Давеча приехали одни. На машинах, музыка орет на всю округу. Ну, понимаю я, захотелось на природу, шашлычком душу потешить. Так нет, чтобы тихо-мирно отдыхать. Мусора набросали, напились и по пустым бутылкам палить начали. И еще, — заговорческим шепотом сообщил он, — на дрова молодые березки пустили.
— Вот ужас-то, — всплеснула руками Ульяна. – Что делать-то будем? Этак людишки и вовсе лес погубят.
— Что делать, что делать! – проворчало перепачканное тиной существо, выбираясь из камышей.
Русалка завизжала. Оборотень с размаху сел на песок, зажав уши, утопленник ушел под воду, и даже старый леший попятился. Пролетавший мимо ворон камнем рухнул в реку. А существо, отряхнув с ног ряску и безбожно окая, заявило:
— Дамочка, прекратите орать. Домового что ли никогда не видели?
Ульяна тотчас же захлопнула рот.
— Простите, — оборотень смущенно протер глаза, — вы уверены, что являетесь домовым? Насколько знаю, они предпочитают жить в домах, а не в реке.
— Предпочитаем, — угрюмо буркнул тот. – Вот ведь какая штука: домов-то не осталось. Так, квартиры только. А что за жизнь домовому в квартире? Площади, можно сказать, никакой, суета только да толкотня. И за порядком не уследишь. То соседи сверху зальют, то тараканы из мусоропровода набеги устроят. В общем, плюнул я на все и пошел, так сказать, в народ, в села – новый дом себе искать. Но заблудился и угодил в это болото.
— Это моя-то реченька – болото? – русалка вновь открыла рот, чтобы заорать.
— Ульяна, прекрати! – остановил ее вовремя вынырнувший утопленник.
— Простите, — кашлянул интеллигентный оборотень, — предлагаю по этому поводу собрать совет. Станем решать, как нам с людьми быть.
— А кто советоваться станет? – покрутил мшистой головой лешак.
— Да вот все мы и станем. Простите, а вас как кличут? – оборотень взглянул на домового.
— Спиридон Терентьич. Значит так, председателем совета буду я, — тот вытащил из-за пазухи замусоленный блокнот и огрызок карандаша. Заметив, что все с удивлением смотрят на него, пояснил: — Хозяин попался расточительный. Полезные вещи выбрасывал. Вот я и сохранил. На черный день.
— Замечательно. Значит, — оборотень обвел взглядом присутствующих, — домовой, леший, русалка, утопленник и ваш покорный слуга.
— И я!
Из реки выбрался мокрый ворон. Хлопнул крыльями и превратился в высокого старика в черном халате.
— Колдун я местный. Мне человеки не меньше досаждают. Кто из наших в город подался, те и живут. Экстрасенсами и гадалками работают. А честному деревенскому колдуну что, погибать?
— Вот-вот, — добавила Ульяна. – И водяной наш за границу эмигрировал. В Швейцарию. И сестренка моя с ним. Теперь Ундиной себя зовет. Давеча письмо прислала, — вытащила изрядно оборванный лист кувшинки. – Пишет, живут, как сыр в масле. Может, и мне к ним перебраться?
— Ульяна! – рявкнул утопленник Вася.
— А что сразу «Ульяна»? – взвизгнула русалка.
— Все в сборе? – хмуро перебил домовой, нетерпеливо слюнявя карандаш.
— Давайте проверим, — предложил оборотень. Вскинул голову и завыл. Кончив, застенчиво пояснил: — Если кто есть поблизости, услышит.
Будто в ответ на его слова воздух затрещал и заискрился. Раздался хлопок, и на берегу неуместным изваянием возник роскошный автомобиль. Ярко-алая дверца открылась, и на песок ступил высокий черноволосый мужчина в элегантном костюме, помог выйти необычайной красавице.
Оборотень вздохнул, пригладил редкие волосенки. Домовой извлек из кармана очки со сломанной дужкой, водрузил их на нос. Леший приосанился и шумно задышал перегаром. И даже утопленник, забыв об Ульяне, вытаращился на новоприбывших.
— Что шумим, мальчики? – с протяжным московским говорком произнесла красавица. – Я, понимаете ли, на фуршет собралась. А тут слышу, зовет кто-то. В чем проблемы?
— Т-та, ф чем проплем-мы? – спутник ее был явно прибалтийских кровей.
— Вот, — укоризненно добавила красотка, — и гостей столицы от отдыха отвлекаете. Это Раймонд, вампир из ближнего зарубежья. Я экскурсии провожу, знакомлю его с достопримечательностями, так сказать, а вы хулиганите.
— Знаю я твои эскуксии, — завопила, не удержавшись, русалка. – Ты этими искускиями еще в деревне занималась. У-у, змея!
— Женщина, вы кто вообще такая? – брезгливо поморщилась та. – Я вас не знаю.
— Знаешь, знаешь, — ехидно ответила русалка, — Древбород, не узнаешь, что ли? Это ж Стешка наша, ведьма из соседнего села.
— Вы меня с кем-то путаете, — возмущенно заявила красавица. – Никакая я не Стешка, а зовут меня Натали.
— Натали! Скажите пожалуйста! – фыркнула русалка.
Громкий хлопок и удушливый запах серы прервал ее слова. Около автомобиля, едва не оцарапав капот, материализовался бес, рыжий, косматый и хромой.
— Че за сходка? – нагло вытаращился он на присутствующую нечисть. – Че надо, говорите, и я пошел. У меня стрелка, а вы тут воете.
— Да вот, — подал голос оборотень, — Мы здесь озабочены внедрением людей в нашу, так сказать, повседневную жизнь.
— Че? – снова вопросил бес. – Баклань нормально, а то ботву какую-то гонишь.
— Они говорят, что им люди мешают, — пояснила, улыбнувшись ему, ведьма.
— Мешают? – хохотнул бес.
— У нас здесь собрание, — скромно заметил оборотень Вова, — можно заметить, митинг.
— Точно, митинг! – радостно завопил утопленник Вася.
И вся лесная нечисть вслед за ним начала скандировать: «Ми-тинг! Ми-тинг!».
— А че паритесь-то? – лениво протянул бес. – Мне челы ва-аще не мешают, наоборот, даже нужны, как девочки в сауне. Я о-го-го какие дела с ними ворочу.
— Вот-вот, — льстиво поддакнула ведьма, игриво коснувшись его мохнатой лапы.
— И мне тошше, — высказался вампир. – Если люттей не буттет, что я бутту есть?
— Да они вообще не из наших! – прогудел леший. – Пусть катятся в свою Прибалтику. Мы своих, местных, русских на митинг подымем.
— Это я-то не наш? – возмутился бес и рванул на груди рыжий подшерсток. Под ним оказалась красная вышитая рубаха. – Да я свой, исконно русский! У меня даже фамилия самая русская – Петров! Вот. Еще неизвестно, откуда вас, таких умных занесло!
Лесная нечисть сомкнула ряды и принялась теснить новоприбывших к автомобилю.
— Ну и ладно! – фыркнула ведьма, подхватила под руки вампира и беса Петрова и поволокла к машине. – Митингуйте здесь, боритесь. Да толку от вашей борьбы немного. Люди-то посильнее будут. И жить те станут, кто вовремя в город, к цивилизации потянулся.
— Эх, Стеша, Стеша, — вдруг произнес старый колдун. – Совсем себя испортила городскими бреднями. А вспомни, когда-то любила меня. Да и я тебя не забыл.
Ведьма дико вытаращилась на него и пулей влетела в салон.
Хлопок, и автомобиль растворился, будто и не было его. А оставшиеся призадумались.
— Что ж получается? – тихонько спросил леший. – Нам, значится, и места в целом мире из-за людей не останется? Вырубят лес, осушат речушку, сожгут деревья. А мы-то куда?
Горькая тишина повисла над берегом. Лишь тихо журчала заболоченная и обмелевшая речушка.
— И слов нет, — горько вздохнул домовой.
— Чу! – вскинулся оборотень, — Идет кто-то. Наверно, люди пожаловали. Прячьтесь!
Русалка, взмахнув хвостом, нырнула в камыши. Следом бултыхнулся утопленник. Леший вкопался в песок, притворившись пнем. Колдун обернулся вороном и тяжело вспорхнул на дерево. Домовой заметался по берегу, а затем торопливо скрылся в кустах. За ним, уже перекинувшись волком, сиганул оборотень.
— Ромка, подожди, я за тобой не успеваю! – колокольчиком прозвенел в закатной тишине девичий голос.
— Давай, давай, — отвечал ей звонкий юношеский басок. – Совсем разленилась в своем городе. Форму надо поддерживать.
Парень, раздвинув ветви кустов, выбежал на берег. Следом за ним к речушке вышла совсем молоденькая девушка. Замерла, увидев багряное закатное солнце, отражавшееся в зеркальной глади воды.
— Я уже и забыла, как здесь красиво, — шепотом сказала она.
— Где там! – нахмурился парень, присев на бревно, лежащее у границы песка и воды. – Ты, Галка, если бы ее днем увидела. Изгадили все: и лес, и речку.
— А мне все равно здесь нравится, — упрямилась девушка. – Знаешь, Ромка, вырасту, денег в городе заработаю и вернусь сюда.
— Дом здесь можно хороший построить, — подхватил юноша. – А если взяться да речку очистить, в лесу порядок навести, туристов заставить весь мусор за собой убирать… Вот доучусь в институте и привезу сюда технику, чтобы все-все сделать, как было…
Тихонько вздохнул в кустах оборотень и бесшумно поковылял домой. Каркнув, улетел ворон. Домовой, почесав макушку, побрел в село, рассчитывая приютиться у ближайших родственников. Леший закрыл глаза и вроде бы задремал. А в мутной воде речушки плеснулась, подставляя лицо последним лучам, похорошевшая русалка.
Из-за острых макушек леса вставала молодая луна, неверным своим блеском освещая вдохновенные юные лица…