Мои похождения или забытый город.

Вы часто ходите по петербургским дворам? Не из-за необходимости (дом, работа, магазины, знакомые…), а просто «для души». Пишу в кавычках неслучайно, ибо то, что мы видим там – наслаждение явно на любителя. Замечаю, что «нормальные» люди стараются вообще не заходить во двор, даже не заглядывать. Проходя мимо – с отвращением и чуть ли ни стыдом горделиво отворачивать голову. Все взгляды – в небо, под ноги, прямо…
Но встречаются порой и иные прохожие, бесстрашно заворачивающие со светлой и сравнительно уютной улицы в пугающую замкнутость стен и подъездов.
Я, как житель окраины, да ещё и сравнительно нового района, до недавних пор в центре города посещала лишь музеи, парки и излюбленную «Лавку художника». Петербургом без прикрас наслаждалась дома на диване, с романами Достоевского, (из чьего мира меня порой старательно пытаются вернуть в реальность некоторые окружающие). Каюсь. Много потеряла. Оправдываю себя тем, что постоянно имею много дел и далеко живу. Так что зайти в центр «просто так» я физически не имела возможности, как и многие другие, проживающие вдали от него. А открыла я для себя неизвестный доныне Петербург благодаря интереснейшим экскурсиям Натальи Викторовны Черновой – известного учёного, ведущего научного сотрудника музея Достоевского, преподавателя и замечательного, редкого человека. Думаю, что каждый, кто хоть раз с ней беседовал, понимает мои эмоции. Экскурсии описывать не стану – лучше сходите сами. Гарантирую массу новых впечатлений и открытий. Лично я до того была увлечена, что не заметила, как в своих неудобных туфлях до крови стёрла ноги.
Уже потом, освободившись от своих дел, сдав экзамены и став свободной как птица, я уже самостоятельно возобновила походы по дворам и местам, связанным с творчеством Достоевского или просто подходящие под его видение города.
И вот я, вооружённая фотоаппаратом, рано утром проскальзываю сквозь приоткрытую решётку одного из дворов. Решительным шагом направляясь в следующую подворотню. На пути вырастает не менее решительно настроенная бабушка, с явно негативными ко мне эмоциями. Преграждая мой и без того нелёгкий путь, интересуется, куда я иду. С серьёзным выражением лица начинаю врать о том, что пытаюсь найти короткий путь и поэтому хожу подворотнями. Оправдание не прошло. В грубой форме отправленная обратно, возвращаюсь «к свету». С горечью думаю, что для большей части человечества, не имевшей счастья жить в этом доме, навсегда останется загадкой внутреннее содержание этих стен. Потом я, будучи много раз выгнанная, входила в чужую обитель крайне осторожно, дабы не нарваться на его обитателей-патриотов.
Встречались и более дружелюбные жильцы, пропускавшие меня даже в сами подъезды, говорившие, что я занимаюсь делом, а не расписываю их добро.
В иной раз встречаются во дворах такие компании, при которых я свою камеру доставать побаиваюсь, пробегая их милые общества как можно быстрее.
Иду по улице, напевая «Мы в такие шагали дали…»,заворачиваю в арку серого каменного дома с обветшавшим балкончиком. Стены исписаны местной скучающей молодёжью содержательными надписями вроде «Танька – дура!», «Сам такой!» или « в 1996 здесь был Костя из 8б класса». Тщетные попытки увековечить своё имя в истории. В самом дворе обнаруживаю два варианта моего дальнейшего путешествия – прямо или направо. Выбираю правую арку, (там темнее!) вокруг стены цвета грязной охры. Две уже обрушились. Большинство квартир брошены. В центре – нечто напоминающее сарай или склад. Впрочем, это мои догадки, а в реальности – груда сломанных стен и фундамент. Картину дополняет уютно разместившаяся здесь компания бомжей, культурно отдыхающих на свежем воздухе. Чуть поодаль – столь же скромная и невесёлая компания детей, (возраста примерно от 10 до 17 лет) лежащих, висящих и сидящих на железной дуге-радуге, поставленной сердобольными взрослыми для их развлечения. Все молчат. На меня, — осматривающую их «достопримечательности» с неподдельным интересом и взглядом одухотворённого художника, с наслаждением углубляющуюся вглубь этих дебрей, — все смотрят более чем удивлённо. И дети и бомжи. Стараюсь как можно скорее удалиться, дабы не нарушать сложившейся у них атмосферы и обстановки, куда я – явно не вписываюсь.
Миную компании, замечаю нечто странное на земле. Подхожу ближе – о, ужас! – оторванная истлевшая кошачья голова! Сатанисты?! Живодёры?! Ухожу быстрым шагом.
Направляюсь к дому старухи Алёны Ивановны из «Преступления и наказания». (Для тех, кто не знает, – все адреса романов Достоевского реальны и есть пока возможность с ними ознакомиться). К моему большому огорчению, проход в маленький закоулок внутри двора закрыт на железную решётку, а ещё около месяца назад я побывала там с Натальей Викторовной… Этот закоулок – крайне интересное сооружение, очень узкое и тесное – можно сделать не более четырёх не слишком больших шагов. Там очень темно, между стенами находится железная балка. Наталья Викторовна рассказывала, что на эту балку местная молодёжь (ради шутки и дополнения к той атмосфере) вешала петлю и под неё ставила табуретку. Действительно, кто захочет вешаться – лучше места не найти. Мысли ужасные. Пробраться за решётку мне не удалось, все попытки найти дворника с ключом от злосчастной решётки оказались напрасными. (Кстати, за решёткой зелёной краской написано «death will come to you», что переводится – — «смерть придёт к тебе»).
Возмущённая и огорчённая иду в подъезд к старухе. Идти нужно очень тихо, почти не дыша. На почтовом ящике написаны ориентиры с надписью «старуха» и стрелочкой наверх. И здесь меня ждало разочарование, – закрасили стены, исписанные посетителями. Дело в том, что все стены этого подъезда были покрыты надписями, одобряющими или осуждающими главного героя. Или просто высказывания по поводу романа в целом. При том надписи сделаны людьми не только из родного Петербурга, но и из других городов и даже стран, что делало эти письмена ещё более интересными в историческом плане. Большинство посетителей одобряло и поощряло поступок Родиона Раскольникова. Настрой — оптимистичный. И обращались к нему исключительно по-приятельски – Родя. Сейчас, не смотря на упрямство жильцов, закрашивающих исторические росписи, на стенах этого литературного подъезда вновь возникают новые пожелания и обращения к герою, чья судьба не оставила равнодушной никого из читающих роман. Надписи всячески поддерживают несчастного Раскольникова – «Ты истинный герой времени, мы твои единомышленники», «Смерть старым маразматичкам» и — ужасное – «Родя, заруби Путина!». Так же есть и более философские рассуждения, вроде «Свидригайлов, ты – дьявол?», или (явно с урока литературы) – «Кого ты убил? Себя или старуху?». Так что, народ не даст загубить эту стену общественного мнения, как бы старательно не уничтожались эти художества. Делая снимки на память, слышу, что дверь квартиры, около которой я собственно и стою, (на этаж ниже старухиной) открывается. За мной наблюдают в дверной глазок. Убегаю от слежки, слыша за собой торопливые шаги. Забегаю за угол, — ура, убежала! Из подъезда так никто и не вышел, т.е. – действительно, догнать хотели именно меня.
Ещё меня поразила надпись на английском языке, сделанная у выхода из двора – «Мы помним 1596 год, когда ты был здесь с нами. Достоевский forever». Ума не приложу, откуда взяли эти знатоки русской литературы 1596 год? Может, это я что-то не понимаю? Впрочем, важно хотя бы то, что Достоевского они всё-таки по-своему любят. Хотя я очень сомневаюсь, что ему приятен иронический взгляд некоторых личностей на его творчество. Остаётся надеется, что он поймёт, что таким образом выражается народное признание его гениальности.
Впечатлений более чем достаточно. Тут же осознаю, что ноги уже устали и, обидевшись на них, иду сидеть на скамеечке у Никольской церкви. Вообще, я часто обижаюсь на свои ноги, потому что, когда я сама ещё не устала и полна сил, они не выдерживают и начинают ныть. Я и мои ноги – не одно целое, как бы это странно не звучало. И часто им назло я продолжаю ходить туда, куда хочу. И сколько хочу. Но всё-таки, чтобы совсем с ними не ссориться, приходится уступать и им, терпеливо дожидаясь, когда они отпустят меня ходить дальше.
Непривычен резкий контраст снежно-белого с голубым собора и желтизны рушащихся домов, («жёлтый дом» – ужасно! ) Всё вокруг отдыхает от их язв, изъедающих город изнутри. Сияние куполов ослепляет глаза, веет ветерок с набережной. И – моя любимая оградка вдоль канала Грибоедова. Поговорка о том, что дома лучше, чем в гостях, оказывается, не всегда верна, т.к. возвращаться домой после моих похождений мне всегда не слишком приятно. Не столько домой, сколько в наш современный район, не имеющий ни одного памятного или притягательного места.

Люди, кто жалуется на скуку? Кому нечем заняться во время отпуска? Вперёд – исследовать неизведанные дали Петербурга!
И я знаю, что завтра вновь приеду к своим (уже родным!) дворам и дворцам, и никто не сможет ответить, чем так манят к себе эти узкие, душные улочки и дворы, и что это – наслаждение или мученичество — ощущать их незабываемые следы на своём сердце?
Меньшова Е.А.