Мамина могила.
Якуб сидел за завтраком смурной, задумчивый, ночью плохо спал. Ему приснился непонятный сон, но смысл сна забыл, вылетел из памяти.
На кухне по радио передавали песню Лаймы Вайкуле.
Якуб помассировал подбородок, присел за столик. Его жена Нара положим перед ним тарелку с яичницей, процедив:
— Ну ты спишшшь, Я — куб..
— А че? – положив в рот горячий кусок бело желтого омлета.
— Да с тобой рядом спать невозможно. Все бредишь и бредишь. Орешь, кричишь!
— А че я сказал то? – дожевывая, и сверху выпивая сладкий чай.
— Че, че…Говоришь значит, мама, я знаю, твоя могила бурьяном, сорняком заросла…да, говоришь, барашки кушают этот сорняк, да, я скоро почищу его, …мол, дальше что ночью кричал…а! – там, ляпнул, что мама, ты говоришь, что тебе неуютно спать из за сорняка, он тебе мешает? Ничего, сегодня же уберу. Сегодня же!
Якуб замер, окосел.
— Эй, Якуб, что с тобой?
Якуб сидел на кухне в майке, трусах. Услышав это, он выбежал оттуда, забежал в спальню, стал напяливать на босу ногу брюки.
В дверях появилась Нара.
— Ты куда это собрался, Якуб?
— На кладбище, давно я там не был – сказал так быстро, и так же быстро застегивал сорочку, как будто боялся опоздать.
— Ну хорошо, хорошо, но не торопись же. Кладбище не убежит же никуда! Успеешь.
Якуб уже ее не слышал. Он быстро спустился во двор, открыл дверцу своей белой «семерки», на миг задумался, потом с шумом рванул с места и уехал прочь. На асфальте остались следа от шин его машины.
Через пол часа он заехал на кладбище. Оно находилось загородом, но сравнительно не далеко от самого города.
Припарковавшись, он стал прохаживаться вокруг могил. Он знал, где захоронена его мама. Уже год, как он не посещает ее могилу.
Якуб прекрасно знал, что не прав, но никак не мог урвать время, что посетить могилу. Ну никак!
И вот он уже остановился перед маминой надгробной плитой. Да ужжж….
Вокруг могильной плиты все заросло бурьяном и сорняком. Трава была по пояс, пройти негде. Все точно так, как ему приснилось, точнее, как заявила Нара. Ему стало стыдно, мурашки пробежали по телу.
Он оглянулся, вокруг никого. Вдали молла воспевал молитву за упокой души, в небе над головой пролетела стая черных птиц. Воздух был чистый, прохладный, округа была спокойная. Пахло землей, почвой, травой.
Прозрачный туман порозовел, прорезался желтой искрой в небе. Изо рта выпали небольшой пар.
Хорошо, что в багажнике машины была лопата, правда, она маленькая, но все же сойдет.
Ну все, все, за дело, за дело.
Скинув с себя пиджак, Якуб стал вычищать сорняк, который буквально опоясал всю могилу. Он изрядно уже вспотел: работал, выкапывал, выкорчевывал, собирал в кучу колючки, сорняк, бурьян, весь мусор, стал собирать все это в сторону.
Через час могила выглядела уже совсем другой: вычищенной, вспашенной, выравненной, короче говоря, четкой и чистой.
Собрав в кучу весь зеленый мусор, он стал искать в кармане пиджака спички. Нащупав их, еще раз взглянул на горку зелено коричневого мусора. Через минут пять весь наскребленный мусор горел, потом стал дымить, коптить, опять горел. Якуб подбрасывал в огонь сухие ветки, обрывки газет, которые он находил рядышком.
Через мгновенье показался молла. Он был в черном одеянии, с белой ситцевой шапочкой на голове.
— Аллах в помощь! – молла приветствовал Якуба.
Он молча кивнув молле, стал продолжать свои поспешные манипуляции. Хотя основная работа была уже позади, все было сделано быстро, оперативно и четко.
Сквозь едкий дым был виден силуэт моллы. Якуб вытирал ладонью глаза от дыма, стал кашлять…
И вдруг ему сквозь дым показалась конфигурация его мамы. Он по команде смирно встал как вкопанный на месте, и боялся упустить мамин образ в дыму.
Поэтому, поймав ее печальный взгляд, старался уже ее не упускать.
Мама была в бело- черном одеянии, печально улыбнувшись, она ласково заявила Якубу:
— Якуб, мой мальчик, спасибо тебе. А то совсем эти скотины обнаглели. Всякие там барашки, свиньи…Заходят к могиле, шумят, рычат, кушают зелень, даже дерутся, покоя от них нет. Спасибо тебе, милый мой мальчик.
Силуэт исчез. Якуб выронил лопату из рук, стал механически нащупывать в кармане сигареты. Все, мамин образ испарился. Он зажег сигарету, задымил, жадно затягиваясь, выпуская дым через ноздри. Сухая сигарета трескалась от огня. Сзади послышался голос моллы:
— Слышь, парень, ты случайно не заметил сквозь дым одну женщину? Не заметил? А я вот тут на кладбище почти живу, я постоянно тут. Я вечно у надгробных могил ощущаю чьи то образа. Да, да, я их часто вижу. Ты конечно мне не веришь…
Якуб уже его не слышал. Он также машинально стряхнул пепел, подошел к своей машине, руками стал шлепать себя по брюкам, по пиджаку, вытер губкой туфли, и также задумчиво завел автомобиль, и тихо уехал.
