Безусловно, война – худшее из всех зол, на какое только способна цивилизация. Война уничтожает все на своем пути. Дотла разрушает города, страны и людские судьбы. Эта война почти ничем не отличалась от своих предшественниц. Всюду хаос, жестокость, боль, смерть, слезы…
Девушка шла все медленнее, чувствуя, как силы предательски покидают ее несчастное тело. Она тяжело ступала босыми израненными в кровь ногами по усыпанной камнями и осколками дороге. Ноги болели. Рана на плече все еще кровоточила. Девушка придерживала рану здоровой рукой, сначала в надежде остановить кровь, а потом уже просто по привычке, не обращая даже внимания на сей незначительный жест. Ноющая жгучая боль разливалась по всему изможденному телу так, что трудно было даже понять, что же именно является ее источником. Темная кровь тонкими густыми струйками стекала с плеча между белыми дрожащими пальцами и засыхала на коже и одежде грязными пятнами. А она все шла.
Линия фронта была уже совсем близко. Все ближе и ближе с каждой минутой. Время от времени ее болезненно обостренный слух улавливал за спиной такой далекий и такой до безумия близкий грохот взрывов. Не ядерных взрывов. Но иногда ее посещали шальные мысли о том, что лучше бы взрывы действительно были ядерными, меньше было бы слез и страданий. Ночное небо время от времени озарялось вспышками ярко алого света, освещая на краткий миг покрытые руинами окрестности. В такие моменты взору открывалась страшная картина. Картина, страшнее которой невозможно было бы придумать, обладая даже самым больным воображением. На этой картине во всей своей чудовищной красе возвышалась Смерть, горделиво водрузившая костлявую уродливую ногу на горло своей побежденной сопернице. Извечной своей оппонентки по имени Жизнь. Несколько раз над головой проносились самолеты, осыпая руины смертоносным дождем снарядов. Она не пыталась прятаться от них, как прежде. Просто шла дальше. «Господи, — проносилось в ее мозгу, — да что же это творится? Когда же это все кончится?». Но «это» не кончалось.
Жгучая боль в руке становилась временами просто невыносимой. Иногда девушка закрывала глаза и замирала в ожидании прекращения этой муки. А когда боль немного отпускала, она глубоко вдыхала холодный ночной воздух и обреченно брела дальше. Она слабела. Слабела все больше с каждой минутой. И она понимала, что не сможет уже обойтись без посторонней помощи. Ей очень нужна была чья-нибудь помощь, но ждать ее было неоткуда. Вокруг не было ни души. Ни одной живой души. Только обугленные, изуродованные до неузнаваемости трупы вперемешку с окровавленными частями тел, принадлежащих некогда людям. Людям, которые совсем не хотели воевать, которые хотели всего лишь любить, растить детей, работать. Которые просто хотели жить… и она тоже хотела жить. С каждой минутой, с каждым взрывом, с каждой кроваво-алой зарницей на небе она все сильнее и сильнее хотела жить. «Где же вы все? Помогите мне. Пожалуйста, помогите. Помогите мне, кто-нибудь. Ну, хоть кто-нибудь», — сколько раз она мысленно повторяла эти слова? Она даже не заметила, как ее высохшие, обветренные губы начали произносить их вслух. Но никто не мог их услышать. Зарево очередного взрыва осветило вдруг сгорбленный силуэт сидящей у дороги женщины. Девушка подошла ближе в надежде попросить у женщины помощи, если это возможно. Но, приблизившись, она услышала тихие звуки рыданий, звуки боли, горя и полной безысходности. Неужели кто-то еще способен плакать посреди этого кошмара? Новое зарево… женщина склонилась в рыданиях над телом ребенка…
Сколько же она вот так идет? Двое суток? Трое? Четверо? Сколько? Она прекрасно понимала, что идти ей, в общем-то, некуда. Взрывы все ближе, зарево все ярче, самолеты, сеют вокруг смерть огненным дождем. Ей не уйти. «Скорей бы рассвет. Днем будет хотя бы теплее. Господи, как больно. Помогите. Помогите мне».
Тяжелые быстрые шаги сзади. Оглянувшись, она увидела двух мужчин с огнеметами наперевес. Громко выкрикивая какие-то непонятные обрывки фраз, и тяжело ступая по земной тверди своими грузными ногами, они быстро неслись в ее сторону. «Бойцы. Наши или чужие? Какая разница». Она сделала несколько неуверенных шагов им навстречу:
— Помогите…
— С дороги! – мужчина резко оттолкнул ее прикладом…
Когда девушка пришла в себя, все было по-прежнему. Только грохот боев ближе и зарево ярче. «Может это рассвет? Сколько я пролежала тут без сознания?». Стала медленно подниматься. Слишком резкое движение заставило вскрикнуть, раненое плечо дало о себе знать нестерпимой резкой болью. Теплая свежая струйка потекла по руке. Снова обхватив рану здоровой рукой, она поднялась на ноги. Нужно идти. Но куда идти? Да и зачем?
А это действительно был рассвет. Небо стало светлеть, наполняться насыщенными лилово-синими красками. Вокруг стали ярче вырисовываться разрушенные и полуразрушенные дома, трупы лежащие в лужах собственной крови, цвет которой медленно превращался из черного в тошнотворно-бордовый.
Дома вокруг были небольшие. В этом районе города не было многоэтажек, здесь была коттеджная застройка. Подойдя к одному из чудом сохранившихся под бомбежкой домов, девушка постучалась. Никто не ответил на стук. Хотя дверь была не заперта, девушка не стала входить. Там никого нет. Она знала, что там никого нет, зачем же стучала? Может, потому что в душе все еще теплился крохотный огонек надежды найти помощь посреди этой разрухи? Переступая через осколки стекла, кирпича и еще каких-то материалов, она отошла от дома и медленно побрела дальше. Наверное, она заплакала бы от безысходности, если бы могла. Но слез не было, так же, как и не было больше сил идти дальше. Но она шла.
Дорога, усыпанная всякой всячиной, по которой так трудно было ступать босыми ногами, петляла между домами, и, в конце концов, резко свернула вправо прямо перед большими деревянными воротами, а затем пошла вдоль высокого, выкрашенного в насыщенный темно-синий цвет забора. Еле переставляя ноги, и совершенно выбившись из сил, девушка подошла к воротам, и постучалась. Никто не открыл. Постучалась еще раз. Снова не получив ответа, повернулась к ним спиной и устало облокотилась на крепкие створки, плотно закрытые изнутри. Что там за этими створками она не знала, да и не хотела знать. Было понятно лишь одно: она не пойдет дальше. «Ну, вот и все. Не имеет смысла куда-то идти. Не имеет никакого смысла…» – подумала она, вслушиваясь в приближающийся грохот боев.
Внезапно в наступившей между взрывами тишине девушка услышала тихие торопливые шаги. Шаги приближались, но было вначале непонятно, откуда. Потом – лязг тяжелого металлического засова, и ворота распахнулись прямо у нее за спиной. От неожиданности она чуть не упала, потеряв опору, но все-таки успела удержаться на ногах. Перед ней стояла женщина в черном длинном одеянии и белой накидке, обрамляющей немолодое, но довольно красивое еще лицо. «Мусульманка? Да, нет же, монашка. Ну, конечно, монашка! Здесь же монастырь!»
— Помогите. Пожалуйста, помогите мне… — она буквально рухнула на руки женщине, в неуверенной попытке переступить порог. Та подхватила ее и ловко поставила снова на ноги, не забыв в то же время закрыть дверь на засов.
— Конечно, конечно. Я Вам помогу. Идемте со мной.
Еле переставляя ноги, девушка поплелась вслед за монашкой по чисто выметенной ровной дорожке. Было непривычно ступать не по осколкам. Но это было не самое удивительное, что она здесь увидела. Когда она подняла глаза, чтобы посмотреть, куда идет, то увидела неподалеку большое здание. Вопреки здравому смыслу, здание совсем не подверглось разрушениям, не смотря ни на какие воздушные налеты. Оно было необычайно красивым и высоко возвышалось над землей, такое величественное и гордое, словно символ святости этого места. Вокруг были здания поменьше, некогда чисто выбеленные, но теперь побелка осыпалась, обнажая серую шпаклевку. Видимо от взрывов, подумалось само собой.
Здесь за воротами все было совсем не так, как там, снаружи. Чисто выметенные дорожки, зеленые газоны, и цветы. Много цветов. Здесь было так много цветов, что девушка с удивлением вынуждена была признать, так много цветов сразу она не видела никогда в своей жизни. Она с наслаждением вдохнула внезапно окутавший ее запах. Этот запах не был опостылевшим запахом войны, хотя и его небольшая толика давала о себе знать. Это был запах роз. Розы! Миллионы роз! Тысячи кустарников, усыпанных прекрасными разноцветными бутонами. А бутоны в свою очередь были просто усыпаны радужными капельками предрассветной росы. Прекрасные цветы почти открыли свои нежные лепестки навстречу восходящему солнцу, а росинки сияли, как бриллианты, отражая играющие в них лучи зарождающегося рассвета.
Это был Рай! Маленький кусочек земного Рая посреди ужаса, боли и страданий. Оглядываясь в изумлении по сторонам, девушка даже забыла на мгновение о глодавшей ее все это время боли. Замерла, поддаваясь захлестнувшим душу эмоциям. Каким все-таки прекрасным создан наш мир, и какими несовершенными – люди, способные уничтожать эту красоту!
Монашка, заметив, как замедлились шаги гостьи при виде цветов, попыталась взять ее за руку. Это причинило девушке боль. Ужасную боль, пронизывающую не только раненую руку, но и все тело целиком. Боль отрезвила разум, заставив вернуться с небес на землю. Девушка вскрикнула. Монашка отдернула руку. И они пошли дальше. Миновав кустарники, они оказались посреди большого открытого пространства, представлявшего собой сплошной зеленый газон с ровными аккуратными дорожками и лавочками. А еще монашками. Они молча стояли на коленях, сложив руки перед грудью и закрыв глаза. Их неподвижные, одинаково одетые фигуры, покрывали все пространство, словно мраморные памятники.
— Что это с ними?
— Они молятся, дочь моя.
— О том, чтобы остаться в живых?
— Монашка посмотрела на нее и улыбнулась, такой спокойной и даже веселой улыбкой, словно не было вокруг никакой войны, словно весь мир был покрыт зелеными газонами и розовыми кустами.
— Ну, что ты, дочь моя. Разве это возможно? Они молятся за то, чтобы Господь простил всех нас. Простил всех людей. Всех своих детей неразумных, не сумевших сберечь ни самих себя, ни Мир, в котором живут.
Легким, каким-то даже воздушным движением Монашка усадила девушку на ближайшую скамейку, предоставив ей вдуматься в смысл произнесенных только что слов, а сама скрылась в небольшом здании неподалеку. Очень скоро она снова появилась рядом, неся в руках кувшин с теплой водой и несколькими кусками чистой белой материи. Усевшись рядом с гостьей на скамейку, она принялась легкими осторожными прикосновениями стирать кровь с ее руки. Потом помогла снять верхнюю одежду и перевязала рану лоскутом ткани. Затем, опустившись на колени, обтерла и перевязала ее ноги.
— Ну вот, милая, крови больше нет, — монашка все еще стояла перед ней на коленях и тихо смотрела снизу вверх полными слез глазами. Потом нежно провела рукой по ее щеке, — и боли тоже не будет… боль скоро пройдет…
От прикосновения веяло спокойствием и смирением. В глазах монашки не было страха. Только сожаление от неизбежности происходящего. И девушка заметила, как тоже совсем перестала бояться. Она даже не обращала уже никакого внимания на грохот приближающихся взрывов.
— Мы умрем? Нас всех убьют, да?
— Это не важно. Господь не оставит нас. Он сделает все как можно лучше, поверь мне. Он не оставит тех кого любит. А теперь давай молиться вместе со всеми.
— Но я не знаю, как это делать. Я не знаю ни одной молитвы.
— Для того чтобы молиться, не обязательно знать текст молитвы. Главное – верить.
Монашка сложила руки перед грудью, закрыла глаза и моментально ушла в себя, абсолютно перестав замечать все вокруг.
Девушка смотрела какое-то время на ее застывшую в молитве фигуру. Грохот взрыва заставил вздрогнуть, монашка же ничего не заметила. «А ведь она права. Господь не оставит нас, ведь мы – его дети. Нужно только верить в то, что он нас всех любит» Девушка медленно опустилась на колени рядом с монашкой. Прямо в мокрую от росы траву. Она сложила руки у груди, повторяя ее позу, закрыла глаза и стала молиться. Не заученными фразами, простыми словами, давно уже родившимися и жившими в ее израненном сердце. Слова потекли полноводной рекой, вместе с еще более полноводной рекой ее слез. Слез раскаяния за все человечество, слез огромного искреннего сожаления о происходящем. Это была самая первая молитва в ее жизни. Сначала такая несмелая, но становящаяся все крепче и увереннее с каждым мгновением. Тихий шепот слетал с обветренных губ… а грохот боев все приближался…
Вскоре стали отчетливо слышны голоса, доносящиеся из-за запертых ворот. Мужские, срывающиеся на крик, они прерывались очередями и оглушающими звуками взрывов. Треск ломающихся досок высокого синего забора заставил всех содрогнуться, но никто не поднялся на ноги, никто не прервал молитву. Сквозь застилающие глаза слезы девушка видела, как несколько солдат бежали по розовым кустам, ломая под собой нежные ветви и раскидывая прикладами прекрасные бутоны. Над головами снова с воем пронесся самолет, рассыпая огненный дождь снарядов, сея вокруг смерть и разрушения. «Господи, помоги, помоги…». Она чувствовала, как от страха сжимаются внутренности, как дрожат окоченевшие пальцы, как глаза отказываются смотреть на все это. И губы все громче произносили свои незамысловатые слова. Это был уже не шепот, это был самый настоящий крик, рвущийся изнутри, но не перекрывающий окружающего грохота. Она даже сама себя с трудом слышала среди всего этого кошмара. Грохот с лихвой перекрывал силу ее голоса, а внезапно раздавшийся оглушительный свист прервал и поток ее мыслей. Свист был настолько громким, что оглушил. Девушка открыла глаза и, содрогаясь от ужаса, взглянула на застывшие в мольбе силуэты монашек. Представшая перед взором картина напоминала остановившийся кадр старого фильма или побледневшую от времени черно-белую фотографию. И тут, словно в странном и ярком сне, она осознала вдруг, что не чувствует больше боли. Куда и как она могла уйти, было совершенно непонятно, но ее не было совсем. И окружающие звуки совсем не ранили слух. Она слышала их, но они уже не доставляли такой боли как прежде ее измученным ушам. И такая легкость во всем теле. Какая легкость! «Я словно во сне. Я как пушинка. Меня унесет ветром…» Она посмотрела наверх и увидела свет. Он был сначала неясным, как будто это утреннее солнце взмыло вдруг прямо над головой, в мгновение ока преодолев весь свой дневной путь. Он становился все ярче, окутывая собой все вокруг. Он переливался радужными вспышками, согревал, успокаивал, манил… а еще… еще он любил. Но совсем не так, как могут любить люди, по-другому, и девушка ясно ощущала сейчас эту огромную неземную любовь, которая обволакивала ее целиком и которая наполняла счастьем ее душу. «Он меня любит… он любит меня… он зовет меня к себе…». Девушка подняла руки к свету, в желании стать ближе к нему хотя бы на сантиметр. И вдруг поняла, что летит. Летит туда, к Нему, все выше и выше…
Оглянувшись в растерянности вниз, она увидела под собой руины. Поле боя с виднеющимися то тут то там орудиями, снующими рядом людьми, трупы, грохот сражения. Увидела монастырь. Но только теперь это был уже совсем не тот величественный и красивый монастырь, что был всего пару мгновений назад. Он был совершенно другим. Она даже не сообразила сначала, что могло его вдруг так сильно изменить, но там внизу уже все было не так, все было по-другому. А монашки. Где же они? Где они все, почему я их не вижу? Но это было уже не важно, и думать об этом уже совсем не хотелось. Она все быстрее и быстрее уносилась ввысь, навстречу Белому Свету, туда, куда светящимся потоком ее манила сама Любовь.
Небольшой летательный аппарат легко и бесшумно летел совсем низко над поверхностью земли. Шестеро пассажиров сидели в своих комфортных креслах и внимательно изучали в иллюминаторы руины старого города, медленно проплывающего под бортом их экскурсионного лайнера. Малыш прильнул к самому стеклу, с интересом разглядывая открывающийся взору пейзаж. Его отец, крупный седоволосый мужчина, умиленно смотрел на сидящего прямо перед ним мальчишку. «Как же он внимательно смотрит! Он такой любознательный, мой малыш».
— Ну что ж, я думаю, пора начинать, — аккуратная миловидная девушка лет двадцати пяти – тридцати, оторвалась от своего иллюминатора и обвела внимательным взглядом присутствующих, — наша экскурсия проходит над руинами старого города, — заговорила она уверенными отработанными фразами, — как вам уже известно, третья Мировая война началась в … году. Это была одна из самых кровопролитных и жестоких войн за всю историю человечества. Несмотря на тот факт, что к указанному году на нашей планете было запрещено и полностью уничтожено все атомное оружие, эта война принесла гораздо больше разрушений и смертей, чем все ее предшественницы, — далее последовал небольшой курс истории, которую почти все и так знали.
— Перед вами самый большой в истории человечества музей Мировой Войны. Он занимает более трех тысяч гектаров, что соответствует площади оного целого города. Из понятных соображений этот город по окончании военных действий не восстанавливался и не заселялся, как это было проделано с другими разрушенными городами. До сего времени он является наиболее наглядным экспонатом из всех существующих. Мы должны предоставить современной молодежи шанс лично ознакомиться с тем ужасом, который несут за собой любые военный действия…
Малыш внимательно смотрел в иллюминатор. Иногда он приподнимался, чтобы получше рассмотреть то или иное разрушенное здание. А потом вообще с коленями залез на кресло и локтями уперся в его спинку.
— Сынок, так не нужно, сядь, как положено, — тихо сказал отец, наклонившись к уху мальчишки. Тот уселся как положено, но тут же не выдержал и снова вскочил, упершись лбом в стекло.
— Смотрите, — воскликнул он, перебив рассказ экскурсовода, — Сколько там цветов! Что это? Что тут было?
Девушка слегка смутилась от того, что ее так резко перебили на полуслове, но потом мило улыбнулась и достала из сумки карту. А все пассажиры с нескрываемым удивлением и восхищением прильнули к своим круглым окошкам. Прямо под бортом, словно волшебное красочное море расстилались заросли роз. С той небольшой высоты, на которой они сейчас находились, можно было не только различить само это чудо, но и точно определить, что же за цветы его образовали. Посреди коричнево – серого пейзажа городских руин видеть такое было более чем необычно. Этот цветочный оазис совершенно не вписывался в пейзаж окружающей его мрачной пустыни. Девушка – экскурсовод водила пальцем по разложенной на коленях карте и по ее лицу можно было прочитать легкое замешательство.
— Мы сбились со своего обычного курса, мы никогда раньше здесь не пролетали, сейчас, одну минуточку, мне нужно сориентироваться…
А изумленные пассажиры не могли оторвать глаз от представавшей перед ними картины. Да и летчик, управляющий летательным аппаратом, тоже видимо был очень удивлен, потому что, пролетев этот участок, вскоре развернулся и, вернувшись, стал кружить над розовыми зарослями, постепенно опуская лайнер как можно ниже.
— Здесь был монастырь, — радостно объявила девушка слушателям, гордясь своей находчивостью и умением ориентироваться в пространстве, — Да, точно, это именно здесь. Монастырь Святой Екатерины. Думаю, эти цветы выращивались на его территории. А теперь так сильно разрослись… Странно, розы такие нежные цветы, им нужен уход, а тут… посреди руин… как же они могли так разрастись?
— А сам монастырь где? – снова нетактично перебив слова экскурсовода, выпалил нетерпеливый малыш, — где от него остатки?
— Насколько мне известно, монастырь был полностью разрушен. Буквально стерт с лица Земли одним единственным взрывом…
9.11.2001г.
так. и снова Третья Мировая. Мне кажеться что она потихоньку идет, это о декорациях, так сказать. О сути. Я думаю, это печально. когда гибнут женщины и дети, но тут, в произведеннии они очень мужественные, они герои, и они умерли легко. потому что Верили.