Карельская береза
И в осень сбрасывает лист,
Как все, дрожит зимой от стужи,
И если ствол ценить снаружи, —
В любую пору неказист:
Не бел, не черен, а — нечист…
Я в чистый пялился распил,
В то муравленное богатство,
Чье погубленье — святотатство
Под фанатичный шабаш пил.
Как сок, узоры сердца пил…
Утро
Там, где с вечера клубилась,
Обнимая землю, мгла,
Жарко зорька пробудилась,
Вспыхнув, речку подожгла.
А река, на заворотке
Переливчато звеня,
Под чернеющие лодки
Ускользнула от огня!
Ночь проснулась. Идет и не прячется.
Легким шагом над сонной водой.
Истончается в явь до прозрачности
И теряет звезду за звездой.
Утренняя дойка
Молочные звоны о донце.
Отцежена синь в облаках.
Неспешно восходят два солнца —
В подойнике и на рогах!
Вечером
Заря — огневая плясунья,
Под ней — горизонт, как струна.
А выше — готова глазунья —
Сквозь облако светит луна!
**
Как солнышко село —
Село как осело.
Присел дальний лес.
Иль вовсе исчез?
Прощание
Весна уйдет. Отвеселятся льдины,
Оставив память о сверканьи глыб.
Лишь коростель увидит в миг пустынный —
Слезами полнятся глаза у рыб.
И долго птичий голос над водою
Стелиться будет с верезгом сверла,
А берега, ерошась лебедою —
Махать вослед, как сизых два крыла.
С лугом впереглядку
Любуясь клевером, румянится заря,
И ласточки над красно-синим лугом
Играют радостно, им кажется, — горят
Для них два неба, слитые друг с другом!
Радуга
Рассеялся дождь, будто не был,
Смешной разговор завели
Две тучки… Смеется все небо
От уха до уха земли!
Паланга
Хвоинки — звуки хвоев и хвоих
Кружатся спаренно, дрожа стаккато.
День выпит с медом губ твоих,
Чаинки-чайки в чашечке заката…
Стойкость
Когда набежали тяжелые тучи,
И дождь пулеметно ударил о камни,
И вырвались тысячи молний гремучих,
Кромсая округу косыми клыками,
Цветы перестали дышать от испуга,
И птицы и звери к деревьям прижались.
А люди, толкая зонтами друг друга,
Стояли и ждали, и солнца дождались.
Сентябрь
День-деньской играют ветры,
Точно в ножички, стрижами,
Отмеряют километры
Пылевыми виражами,
Исчезая вслед за солнцем.
По утрам еще оконцем
Приоткрыто стынет месяц,
Но уже проселки месит
Мелкий дождь. Осенний месяц.
Осинки
Целый день в пролетах сосен,
Тонкие, как льдинки,
Облака разносят осень…
Не согреть вам неба просинь,
Красные осинки!
Первый снег
Все новым кажется кругом —
И дальний лес, и близкий дом.
На что — знакомые места,
Но под пушистым покрывалом
Нет ни дороги, ни моста —
Все изумляет небывалым!
Притихли галки на скирдах,
И не летают самолеты.
Идет концерт на проводах,
Где воробьи — певцы и ноты!
*
Добродушно шел и мудро.
Но устал, уснул под утро
На деревьях, пашнях, крышах,
На других снегах, не слыша,
Что крадутся с моря вьюги.
И шипованней севрюги,
И грубей угриной кожи
Станет снег. И злее — тоже.
Ледостав
В заливах да заводях
Зеркальным стал заберег.
Шуга посредине
Шуршит каждой льдиной.
Все ширится стужа,
А речка — все уже.
Замрет, опечалится —
И вся озеркалится.
Стог
Стог непокрытый, неодетый
На перекрестье непогод —
Забыт,
Ничейный сгусток лета,
И летом пахнет круглый год.
Металлическое
Как заклепки зари,
На снегу снегири
Многорядно разбросаны.
Цепенеет лежмя,
Как стальная, лыжня
Между медными соснами.
Поднялись на дыбы
Световые столбы
Над фонарными плясами.
Зла в металле зима,
И цепями дома
Из огней опоясались.
Весной
Волчью с подпалами шкуру
Стелет весна у дорог.
Хватит, зима, тебе сдуру
Снеги навьюживать впрок.
Март! И сосульки, что свечи,
Пламенем капают вниз.
Вверх устремляются печи,
Выгнув дымы на карниз.
Март! Над ручьем-балагуром
Стая стрекочет сорок.
Волчью с проталами шкуру
Стелет весна у дорог.
* * *
Что мне синь потеплевших небес
И тревога грачиной свободы,
У себя заблудившийся лес
И в себе утонувшие воды?
Что мне синий подснежный цветок —
Счастье-радость, причина для грусти?
Что мне март — моей жизни исток,
Если думать пристало об устье?
* * *
Ледоход мычал табунно
И бодливо угрожал
Парапетикам чугунным
И обглоданным баржам.
Но невидимый погонщик
Зло выстреливал кнутом —
Лед вымекивал все тоньше,
Облюбовывал затон,
Скребся тощими боками
О приречную дресву,
Синемордый, лез на камень,
Умирая за весну.
* * *
Был сильным голос и певучим
У лебедей, домой летящих.
Сорвали радость в черной туче —
Остался им зевок шипящий.
А лебединой песни звуки
Дождями пали проливными,
Чтоб оказаться у излуки
Цветами бело-полевыми…
* * *
Ползунки-облака мельтешат голопузо,
По высокому полу ползут без следа,
И чуть видно, безгласно, как анти-Карузо,
Выступает одна пред закатом звезда.
Он от края до края заходится грустью,
Этот пустопросторный надземный венец.
Хорошо, если веришь — обманное чувство! —
Есть у неба черта, у печали — конец…
Июнь
От лугов сходились в синь-высоты
Облака, чтоб в тучу обратиться.
Так свое гнездо свивают птицы,
Так пчела наращивает соты.
Заблудилась в собственных потемках,
От полужских вырубок сосновых
Возвратилась в луг родимый снова
Туча в серебристых окаемках.
Теплая, разгульно грохотала,
Ухая в разломистых коленцах,
На песочных пляжных полотенцах
Полоскала пятна краснотала.
И земля в кротовые кружала
Собирала брагу, травы пили,
Молнии разнузданные били,
И стреноженная сивка ржала.
Прорвалась вдруг радуга к заречью,
Потянуло прелью, мытой хвоей.
Синь-июнь опять над головою!
Льется солнышку веселому навстречу!
Закат
Стальной поковкой синь блистала.
Вдруг раскалилась докрасна.
Потом остыла, сизой стала,
Как слой окалины, она.
Былая цвета побежалость
Предстала серостью ночной,
А горизонт — какая жалость! —
Невзрачной кромкой отсечной!
**
Но нет огня в заре, — дебелая
Зверино-вздыбленная стынь.
По холке неба онемелого
Не полыхание, — полынь.
Как серебро мемориальное
Электросваренных оград,
Стоит, мерцально-поминальная,
Все вечера мои подряд.
И по дождям — у нас не тропики,
И по жаре — не до пустынь.
Да ей, похоже, не до логики.
Закат — постылая полынь.
Зябь
Пробудилась, отбросив завесу
Паутинных росистых тенет,
Обнаженно-остылая, к лесу,
Подожженному осенью, льнет.
Разметалась, оттаяла к полдню,
Раздобрела, — а если прямей, —
Размечталась о будущей пользе
Этой паханой лени своей…
Липа
Слепящая слитками листьев златых,
Влекома ветвями в звенящие выси,
Липучая липа осенняя, ты
Вливаешь в людей не осенние мысли:
Не скоро, не скоро последний листок
Вослед паутине прощально взовьется,
Не скоро сосуд милых дум разобьется,
И золото — липа всего, не итог…
* * *
День осенний тучеклочный,
День колеблюще непрочный.
Все настроено досрочно —
Небо, люди и дома.
Холодок потянет к ночи —
День-день-день — звенит зима!
Декабрь
Довольно осень изгалялась.
Долой слезливость, голость нив,
Долой лесную листопалость,
Довольно лить, дождить на них!
И все к зиме взывает немо:
Пушистым инеем укрой!
Где нежный полог снега с неба.
Где нисходящий с ним покой?
* * *
Н? землю, будто для пробы.
Ленно снежинки слетели,
Генное завтра сугробов.
Тленная сладость метелей.
Белая тонкая кожа
С чутким наследием скрипа.
Снегом хочу, чтобы тоже —
По сердцу ходите! — крикнуть.
Непутевая зима
С утра — огнистые ледышки
И в десять градусов мороз.
Под вечер — мокрая отлыжка
И плач оттаявших берез.
А ночью снова мчится стужа,
Ложась в озлобленный намет,
Чтоб на вчерашних грубых лужах
К утру настроить тонкий лед.
* * *
Ветры перелетные в край зовут, где не был,
В тело тычась, будто бы в ил речной плотва,
И душа, как облако, обнимает небо,
И хмельно качаются в голосе слова.
А зрачки опутаны травами немыми,
Ветрами незрячими, пылью неземной,
Огибая землю, ты странствуешь поныне
С кем-то, доля, долюшка, только не со мной!
* * *
Восходит солнце без предупрежденья.
Весь день растишь ягненка и лелеешь,
Как будто чувства или убежденья.
А день бежит ко сну от пробужденья.
И вырос волк. И сам ягненком блеешь.
Но изыначить что-то вряд сумеешь —
Садится солнце без предупрежденья.
Березовое
Стояли в неясной весенней печали,
Шатались по кочкам, толкаясь плечами —
Налившийся соком березовый остров
И — сок отворяющий лезвием острым.
Текучая сладость плеча молодого,
И грешная алчность бродяги седого…
Стоять у березки недвижно столбами
Иль в небо умчаться, сомкнувшись губами?
Землетрясение
— Я вам не лошадь — ходить в поводу!
Выберу собственной волей беду
И разойдусь с лакированным Небом,
В бездну свалюсь, где никто прежде не был,
Взрывом невиданным высвечу мрак,
С Небом сумбурным отпраздную брак,
Быть не желаю прокормом для корма,
Землетрясения сделаю нормой!..
— Бейся, Земля, содрогайся, пульсируй,
Рушь равнодушие к небу и миру!
* * *
И не твое, и не мое подавно
В колодце лето спит на самом дне.
Ты высыпаешь яблоки и плавно
Идешь по саду дымному ко мне.
Идешь, идешь, пустым дразня подолом,
И разум — нет! — кричит на это наш.
Прощальный промельк ласточки над голым
Подворьем — промах памяти, мираж.
Уже морщинка врезалась в межбровье,
Молчи — иль нет, скажи — неглубока.
А в сердце бьется горечь вместо крови —
Гниющих яблок черные бока.
И ветви рук обуглены по плечи,
Которыми навряд ли шевельну.
Скажи, солги — что помнишь день и вечер,
И ночь, и дым, укутавший луну.
Скажи, что кратким взлетом в поднебесье
Он искупил ту яблочную смерть.
Скажи, солги — что снова будем вместе —
Ты, я и сад — без памяти гореть.
Желудь
В лесу желтеющем жива
Святыми чаяньями молодь…
Дубы теряли кружева,
И несмышленыш, малый желудь,
Смахнув беретик, сам упал.
Шуршали сплетни корневые.
Как странно — знал, что здесь впервые,
Но — как другой? — все узнавал.
Ростки пронзили высоту,
Пронзено, счастлив, умер желудь.
Права на смерть и красоту
Сама присваивает молодь…
* * *
Любовь во взгляде, щедрые цветы.
Сколь отдаешь, столь остается людям.
Жизнь — тело или дух? Скажи, кто ты:
Яд иль настойка сладкого июля?
Всегда живет венков цветная жесть.
Громада лет по-летнему теснится.
Как будто был. Иль будешь. Но ты есть.
Развеян пепел. Долго ль дыму виться?
* * *
Лесы льющихся ветел
Соскользнули в туман.
Облака на излете
Кто-то взял на кукан.
Улеглись разговоры
В тишину, как в постель.
Глянь! — бомбят метеоры
Неизвестную цель.
Эти мертвые камни,
Эта синяя стынь
Бороздила веками
Довселенность пустынь.
Мимолетно врезаясь
В человеческий мир,
Оставляет лишь зависть
Непадучий пунктир.
Отгорят метеоры —
Примет пепел земля.
Наобещано — горы.
Что оставлю вам я?
* * *
Куда? Не к запаху ли клеверов
Да к пляске солнца на усталых плесах,
Да к звону птичьих утренних хоров
Качу, качу во все автоколеса?
Спешу! О стекла плющу мотыльков,
Стрекоз вбиваю в жаркий радиатор,
Взбодряя зрение, грызу морковь,
Бодая руль, давлю акселератор.
Зачем? Что в звонких косах на лугу?
Что в грозах, водах и ночах — начало?
Начало! Не жалеть лишь не могу,
Поняв… а лет отпущено так мало!
Санаторий для души
Здесь листья, шустрые бедовые, семейкой
Присели, заняли садовые скамейки,
Смеясь беспечно парами и в одиночку,
Благословляя ненадежную отсрочку
Зимы иль, может статься жаркого кострища,
Которого не лучше мерзкая грязища,
Как будто знают, что им уготовил дворник,
Иль то, о чем грустит согбенный санаторник,
Еще недавний правды, суеты ль поборник…
* * *
Деревья звездные плеядами повисли.
Иду под небом, зажигая мысль от мысли,
Как сигареты друг у друга выпивохи,
А то — нетленны, что ли? — гаснут, словно вздохи
Меж первым и последним шагом тихой ночи.
Ведь одинокому знакомо, между прочим —
Идти и ожидать, что остановит кто-то…
Спросить огня. Иль дать. Иль поболтать охота.
Не уходи
Солнце, стой, подожди, провожать не готов
Неусталую совесть я в темень.
Только-только и выучил несколько слов,
Чтоб с тобой говорить или с теми,
Кто душой наделен в представленьях людских:
С горным склоном, травой, водопадом, —
Чтоб их мудрость не глохла в тисках городских,
Чтоб не кончился день мой разладом.
Солнце, стой, подожди, чтоб узнать я успел,
Как же спать можно там, успокоясь,
Где бессонница совести — это предел
Многих дней и где день — это совесть.
* * *
Белизна невыносима,
Чистота недорога, —
Месяц март, сменяя зиму,
Наступает на снега.
Верен истине исконной —
Красоте миры спасти, —
По своим несет законам
Грязно-талое в горсти…
Задохнется грудь до боли,
А тропинка не крута.
Пробудившееся поле.
Солнце с неба. Красота.
* * *
На юг улетая, кружили, кружили
Над легкой палаткой моей журавли
И то ли о летах летящих тужили,
А то ли боялись чего-то вдали.
А может, курлыча о трудностях дали,
Вразмах проверяли крыло вожака?
Иль тайные мысли мои осуждали,
Тащить не желая на Нил чудака?
Откуда донесся горелого запах…
И начали тучи тягучий обстрел,
И съежилась остро палатка в накрапах.
В пустынное небо смотрел я, смотрел…
Вдруг
Облюбуешь теплый камень,
Вспорешь лескам струю.
День-деньской она, дисканя,
Льется в думушку мою —
Вдруг от пристального взгляда
Остановится вода,
И умчатся все неслады
С берегами в никуда?
* * *
Последний шаг. Последний вечер.
Последний час. Последний взгляд.
Сквозит в словах подобных ветер,
И листья на землю летят.
Осинный трепет в перелеске,
Пунктир оконный в поездах
И стылый омут в лунном блеске
В подобных чудятся словах.
А сердце верит в чьи-то бредни
И в предсказания невежд,
А сердце верит: за последним —
Начнется что-то из надежд…
