На все цвета радуги
Сиреневая радуга, из сказки и мечты пришла ко мне с дождем однажды в детстве ты. С тех пор в душе моей мелодия звучит, а сердце романтичное взволнованней стучит.
(Вера Трифанова)
Как творческий человек я очень люблю сиреневый цвет и сочетания лилового, розового, голубого и других оттенков, т.е. цвета радуги. Может, потому еще, что радуга сродни Северному сиянию. Я видела ее и в жизни на небе, и ощутила в глубине своего сердца. Знаю: этот подарок судьбы дается не часто, только по особому случаю. Мне запомнились особенно три радуги в разные периоды моей жизни: в России в дождь детства; на севере Германии, во время посещения г.Ольденбурга; и в г.Ульяновске. Последняя радуга была необычная — раскрашенный во все ее цвета платок: подарок Хуберта Рипинга – друга из Геттингена. На платке написан 1991 год нашего знакомства в Ульяновске и мое имя по-немецки: Vera. Будучи всегда со мной на шее, платок согревал мне душу в холодные и голодные перестроечные 90-е годы.
Хуберт был настоящим другом, всегда приезжал из Геттингена на встречу со мной в другой город, когда мне удавалось побывать в ФРГ на стажировке, и в сложных жизненных ситуациях приходил в нужную минуту на помощь. Лишь однажды он обидел меня и потом в письмах искренне просил прощения. Дело в том, что перед отъездом из Ульяновска он подарил мне книгу с вложенным в нее конвертом с марками, но не почтовыми, а денежными знаками, попросив прочитать письмо позже. И наивная, не ожидавшая такого сюрприза, я с любопытством и последовавшим за ним разочарованием вскрыла это письмо после отъезда Хуберта. Первое время он часто писал мне письма из Германии в Ульяновск, потом все реже: «С глаз долой – из сердца вон!» Это можно понять. Семья, проблемы с работой, время и расстояние между странами отдаляют. Да еще немецкий прагматизм. Теперь Хуберт отошел ото всех дел: он на пенсии и давно не дает о себе знать.
Другой его подарок — символ памяти, сделанный его старательными руками колокольчик сиреневого цвета висит у меня дома на шкафу. Когда взгляд падает на него, то трудно оторваться от переливающегося небесным цветом с сиреневым оттенком колокольчика и связанных с ним воспоминаний. Интересно, в Геттингене есть, как оказалось, улица и аптека, носящие имя Хубертус. Жаль, я не узнала, какие заслуги были у этого горожанина. Я часто одна бродила по городу моего друга, по этой улице, заглядывала в Хубертус — аптеку и просто радовалась, улыбалась. Здорово! Это его город. Я там была.
А ночью, лежа на полу в постели дочери Хуберта, отсутствовавшей по какой-то причине, я, устремив свой взор на потолок, увидела вдруг там чудо: звездное небо! Фосфоресцирующие луна, Маленькая и Большая медведицы и другие созвездия слали мне свой свет – привет из моего детства, когда я подолгу могла смотреть, запрокинув голову вверх, и мечтать, глядя на звезды. Фрайа — гражданская жена Хуберта — подарила вскоре такие же так мне понравившиеся звезды. Теперь я, когда ложусь спать в Ульяновске, снова могу летать по принадлежащему мне кусочку неба в мечтах, загадывать желания в звездопад и быть на седьмом небе от счастья. Сигналы звезд, на одной из которых живет Маленький принц, голоса улетевших туда с земли душ, да звон сиренево-голубого колокола неба звучат только для меня. Я различаю их звуки и могу долго на них смотреть и с ними общаться, размышлять:
Ты продрогла, душа, на больших сквозняках.
Может, так тебе надо, чтоб дольше болела?
Синий колокол неба погрела в руках.
Не себя, а его пожалела?
За веревку не дернув, все слушала звон,
Только взглядом к нему прикасаясь…
И потом все бежала, сквозь боль и сквозь сон,
По его облакам, как мадонна босая…
И вбиралась, вбиралась тобой синева,
И вбирались и краски и звуки…
И потом ты счастливой на свете жила,
Вперекор долговременной муке.
Твердо веря, что колокол неба звучал
Над Землей для тебя не напрасно,
И Земля твоя – это начало начал –
Все равно и добра и прекрасна!
(Антонина Баева)
А во время моей учебы в Йене (ГДР) с 1977г. по 1981г. у меня был еще один знакомый немец из восточной Германии Хубертус, живший где-то под Дрезденом. По-моему, он был представителем национального меньшинства — сорбов. С ним у нас было всего три встречи, а между ними несколько писем. Первая встреча — знакомство в лютеранской церкви Святой Марии в Йене, вторая — прогулка во время его одного приезда ко мне в дождь на машине (чаще приезжать он не мог из-за высоких цен на бензин), осыпанной желтыми осенними листьями. Помню его руку, протягивающую мне большое красивое и вкусное яблоко. И помню последнюю встречу – разлуку, его приезд за один день до моего отъезда из ГДР домой после окончания университета имени Фридриха Шиллера.
В комнате общежития мы пили с Хубертусом чай, долго разговаривая о жизни, завершившейся успешно учебе, планах на будущее. Потом разошлись до утра: он спал в машине. Утром мы много ездили на ней по окрестностям Йены, и фотографии запечатлели для нас эти прекрасные мгновения. Подаренная им для предстоящей моей работы учителем пишущая ручка в кожаном футлярчике долго служила моей руке, выводящей ученикам отметки часто за слабые знания немецкого языка. А надо было самой себе поставить жирную двойку фиолетовыми чернилами за слабое знание жизни и упущенные шансы. Я это заслужила. Где ты, как ты теперь, Хубертус? Ностальгия по прошлому скребется грустью под сердцем, окрашивая все окружающее в серый цвет, и в памяти всплывают слова забытого мною автора:
И май за окном, и радуга,
И луг, и цветы на лугу.
И знаю, что надо радоваться.
Знаю, а не могу….
Судьба же щедро продолжала дарить подарки. В одной из моих поездок в конце 90-х годов в ФРГ я увидела снова все в сиреневом свете. Лиловый, розовый цвета также глядели на меня с витрин магазинов, с постельного белья, с реклам и одежды немцев. Удивлению моему не было конца. Будто бы специально по случаю приезда в мою любимую Йену весь город разукрасили в мой любимый цвет. Немецкие друзья объяснили мне потом, что этот цвет моден в этом году. Так, точно не помню, в каком именно, возможно, в 1998г., я увидела еще одну необычную сиреневую радугу, которой невозможно было досыта налюбоваться. Всегда, когда я гляжу на сиреневый цвет или звездное небо, слышу прекрасную музыку, колокольный звон или вижу что-то красивое, в душе отзывается какая-то струна, и мне почему-то так хочется плакать:
Не смотрите в мои глаза –
Я боюсь, что вы в них прочтете,
Я боюсь, что вы вдруг поймете,
Что я одинока.
Просто совсем одна.
И все.
(Наталья Тихонова)
