Нью-Йорк никогда не спит, Берлин никогда не спит, Москва никогда не спит, А надо бы отдохнуть… Мой город мне в душу зрит, Он мой талисман и щит, Душа его верно чтит… Судьба выбирает путь… Сияет в судьбе звезда, Ведет по земле звезда, Зовет за собой звезда — И некогда отдохнуть… …
Рассвет приближался обычно, как будто, Тревоожные сны не блуждали по койкам… А рядом в палате скончался под утро «Батяня комбат», молодой подполковник. Он смерть прогонял. Он шептал, умирая: — Поди, убирайся, сслепая, сторукая… Ведь нынче – не помнишь? – Девятое мая – Не время сейчас умирать мне, старуха! Ах, смерть, …
Ну, вот и все! Пора прощаться С дворцами, парками, с Невой. Настало время возвращаться К себе в Москву. Пора домой! Но, как там жизнь ни повернется, Придти я снова буду рад Туда, где сердце твое бьется Санкт-Петербург и Ленинград, Где вечно гордо и упрямо, Вдали за Троицким мостом Шпиль Петропавловского …
Жил однажды себе Иван Иваныч; так ничего себе жил не худо, не бедно, в трёхкомнатной квартире с женой и сыном. Так бы и жил он себе, и не узнали бы мы о нём, но только однажды случилась на него напасть. Сидел как – то он за столом и праздновал день …
Я шёл по городу, шёл снег В кишке подземной перехода Урчала сотней человек Непроходимость пищевода. Топорщился ларьков гастрит, Сосиска позднего трамвая Вползала в сумрачный Аид лицо искрою обдавая аборигена, чьей мечтой был постный суп и чашка чая у входа сгорбленный святой просил на хлеб, не замечая звезды в дырявом котелке …
В твоём звонке всё тот – же голос, Всё тот – же хриплый перелив, и старой лампы жёлтый волос меня встречает, ослепив на миг один, своей стеклянной, скупой и пыльною слезой где вечный рай царит диванный, и мебели палеозой в котором, милый археолог каких раскопок не веди средь книг пластов …
Я шёл по городу, шёл снег В кишке подземной перехода Урчала сотней человек Непроходимость пищевода. Топорщился ларьков гастрит, Сосиска позднего трамвая Вползала в сумрачный Аид лицо искрою обдавая аборигена, чьей мечтой был постный суп и чашка чая у входа сгорбленный святой просил на хлеб, не замечая звезды в дырявом котелке …
В глубину – до першения ссадин, микротрещинок в капиллярах в эпидермисе – слой за слоем – вплоть до слизистой – шелушение. Вне барьеров и без оградин, Элоизой всех Абеляров, я – целую взасос, запоем, до щемящего наслаждения — ВСЁ! Эфир, что не ждёт надлома на конце иглы или шпиля в …
Сны ещё тяжелы, но проснись, и почувствуешь, что Барахло в голове норовит обустроиться рифмой Будто кто–то сторонний зашел, не снимая пальто, Обернувшись в мгновенье одной древнегреческой нимфой. Хоть повсюду снега, но в глазах твоих бродит апрель, Тихо сводит с ума, и с протяжным, чуть сдавленным стоном Разливает на ощупь ночную …
Полный рот изнанки слов Горчит — выплюнь! От семи смы-слов одно спасло б Как от мая – июнь. Всё меняется, только мы Ожидаем гильотины, как чуда Зарёкшись от зимы, но не от сурьмы И внутри тебя кто – то шепчет “паскуда, если б я знала, кто – ты, то вселилась …