Не закрывай передо мной могилу, в которую я схожу…
Ф. Кафка. «Сторож склепа»
В коридорах больницы пусто, это чувствуешь заранее, едва войдя. Тускло освещенный холл встречает тебя сонным окошечком регистратуры. Мягкий линолеумный пол заглушает стук твоих бодрых шагов, и ты замедляешь их, с первой же минуты пропитавшись таинственной обстановкой. Внизу никого нет, идешь к лестнице. Поднявшись на второй этаж, озираешься вокруг, смотришь в глубь коридоров, напрягая глаза в сером свете, медленно двигаешься вперед. Вдоль стен – двери, деревянные, лакированные, умеющие громко хлопать и не приглушать особо шум внутри помещений, дальше – палаты, за всеми дверьми – тишина. Останавливаешься у развилки коридора, смотришь вправо, влево, прислушиваешься: жужжание мух и редко целых люминесцентных ламп. Идешь вправо, читаешь таблички, у дверей – кресла, пустые. За дверьми врачебных кабинетов есть жизнь – там сидят врачи, они уже давно без дела. Дверь главврача закрыта – его сегодня нет. В операционной все скальпели начищены до блеска, хирург пришел, на всякий случай, если прислушаешься, услышишь мерное сопение – он прикорнул на столе.
Побродив здесь еще немного и никого не найдя, поднимаешься на третий этаж. Шаги становятся уже быстрее, идешь по коридорам наугад, внимания не обращая на названья, лишь изредка толкая дверь какой-нибудь палаты. Треск эха вторит каждой распахнутой двери. Проплутав по лабиринтам коридоров, идешь вновь к лестнице.
А наверху совсем темно и пахнет пылью. Пытаясь вспомнить названье отделения, которое здесь было раньше, ты быстрым шагом продвигаешься вперед, идешь уже не смотря по сторонам и не заглядывая внутрь палат – здесь все запущенно настолько, что и надеяться не стоит найти что-либо. Спеша закончить свой обход, ты убыстряешь шаг еще, и под конец уже бежишь.
В растерянности возвращаешься вниз. Взгляд блуждает по стенам, и тут за лестницей, в глубокой тени, находишь дверь, она настолько неприметна, что если бы не грязно-желтая табличка с надписью «Для персонала», и не твоя настойчивость, она осталась бы ненайденной. Что-то тянет тебя туда, и никто не останавливает, да и некому. За нею гулкий серый коридор с наклоном вниз, там пахнет плесенью и холодом слегка. Идешь нетвердым шагом, с неясным чувством, обреченно, и сколько времени идешь, не знаешь – здесь нету времени. Когда-то ты подходишь к большой железной двери, на ней следы от старой надписи, уже неразличимой. Осторожно берешься за сломанную ручку – дверь поддается, и ты уже внутри. И сразу же тебя бросает в дрожь – в огромном и холодном зале, все стены которого от пола и до потолка прошиты стальными ящиками, стоят ряды каталок и столов, на них же, под простынями, рельефы тел; выдыхая судорожные клубы пара, идешь вдоль них, взгляд перескакивает от тела к телу – там свесилась рука, там волосы видны из-под материи, большие животы, покрыть которые едва хватило простыни, худые, ссохшие до кости грудные клетки, скелеты, которые лишь проступают слабо, разнообразье тел; пройдя их несколько десятков, осознаешь вдруг в ужасе, что нету им конца, и посмотрев вперед, впервые замечаешь, что эти стены и ряды уходят вдаль. То, что вначале показалось залом, на самом деле коридор, и неизвестно, есть ли у него конец. И испытав желанье узнать ответ, ты перебарываешь дрожь и, отвернув глаза от трупов, устремляешься вперед.
Но тут, совсем нежданно, плечо тебе сжимает чья-то сильная рука и останавливает твой решительный шаг. В ноги вновь возвращается дрожь и в сердце слабость, недоуменно поворачиваешься – твоим глазам предстает старик, он держит стопку простыней в руках и качает головой. «Туда нельзя, – он тихо говорит и улыбается. – Зачем ты нарушаешь – покой? Твой путь еще не завершен». Он берет тебя под руку и ведет в обратную сторону – к двери; мимо рядов с мертвецами идешь покорно, чуть не падая от слабости. Когда оказываетесь пред дверью, он начинает открывать ее, ты, вырвав руку из холодных цепких пальцев, разворачиваешься и, собрав остаток сил, бежишь от старика у входа, сквозь череду каталок и столов, назад к противному концу, верней – надеясь, что найдешь его.
Произведение абсолютно лишено оригинальности: налицо подражание писательской манере Ф. Кафки. Смысл произведения (поиск конца) никак не соотносится с лозунгом в названии — помни о смерти. В общем плохо, фальшиво. Странно, что такое произведение могли отправить на конкурс.
Замечательная вещь. История заплутавшей в предсмертных судорогах души… В моем вкусе.
🙂
Спасибо за понимание, Микаел.
Я к вам обязательно загляну. (Если вы не против) 🙂
Пожалуйста… пожалуйста.
Мне понравилось. Оригинальность текста я вижу в картинке. Которая рисуется очень легко и ярко. Все остальное, правда, простенько.
А по поводу названия автору действительно не помешало бы обьясниться. Если не лень, конечно.
М. Кассовски: А подражательство дело десятое. В любом случае все мы Кириллу и Мифодию подражаем. И ничего. Живем как-то. Пишем. Другое дело, когда чьи-то фишки копируем. Тогда плохо. А таким образом не только Кафка пишет. Интересно, если бы в эпиграфе про Кафку не напомнили, пришли бы вы к тому же выводу?
Обязательно. По жизни занимаюсь исследованием творчества Л. Андреева и Ф. Кафки. Так что все, что касается этих авторов, воспринимаю с повышенной чувствительностью. Вы уж простите.
Рада, что понравилось. Спасибо за понимание.
По поводу названия… Почему не мешает объясниться? Потому что «ПОМНИ О СМЕРТИ»? Потому что «ПОМНИ О СМЕРТИ» в конкурсе «ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ»?
Раз вам понравилось, то вы должны были прочувствовать этот рассказ. Тогда к чему объяснения?
Хотя, конечно, трактуют его по-разному. Те, кому обычно не нравится, говорят, что это стремление к смерти. Те, которым нравится, говорят, что это поиск выхода из замкнутого и беспощадного круга.
Кафка… Надо брать все произведения, в которых есть эпиграфы, и обвинять их авторов в том, что они подражают авторам эпиграфов. Не поставь я эпиграфа, обвинения в подражательстве были бы более оправданы, чем настоящие. Один критик поступил еще «умнее». Предвидя, что обвинения в подражательстве из-за эпиграфа могут повлечь подобный ответ, он написал, что мне не мешало бы почитать Кортасара. Во-первых, где Кафка и где Кортасар. Во-вторых, так как там не было эпиграфа из Кортасара, он не мог подумать, что Кортасар является моим любимым писателем, чьи произведения стоят у меня на полке в полном комплекте.
М.Кассовски.
Зря извиняетесь. Не за что.
У меня чувствительность не настолько повышена, но творчество Андреева мне тоже очень нравится. Кафку читал совсем чуть-чуть.
Яна Кандова.
Просто название показалось немного чуждым и уж очень претензиозным.
Очень мощная по энергетика фраза. Рассказ должен максимально соответствовать, но не сочтите за обиду, у него не очень получается.
После такого названия ждешь большего.
Это не значит, что рассказ плох. Это значит, что ожидания от него — несоизмеримо велики.
ИМХО.
Мда…
Тяжело. Собственно и конкурс — тяжелый.
Весь путь прошла вместе с героем. Все увидела.
Хорошая мысль — можно ли нарушить покой мертвецов, не побеспокоившись самому?
Странная реца вниизу.
(Темная лошадка.)
У тебя очень живой язык, Яна. Даже в такой «мертвой» теме»
Да, конкурс тяжелый. Странно, что люди пытаются увидеть в этом что-то легкое и оптимистичное. Неужели все буддисты и к смерти относятся настолько философски? 🙂
А странные комментарии как раз поэтому: тема — несмотря на смерть, нужно думать о жизни, а в моем декадансе трудно найти подобные настроения.
Тем более — конкурс, где судит не жюри, а сами участники. Уже не раз шишки набивала себе, знаю, как все преображаются при конкуренции. А это же всего лишь виртуал. А в жизни? Видела, что в Луизиане творится: все показали истинные лица.
Спасибо, Мариночка. Приятно с тобой общаться. 🙂