Логово

Логово

«Имеет ли смысл всё сотворенное тобой ?
Безусловно , однако финал гораздо тяжелее».

Опускающийся вечер медленно и уверенно вступал в свои права. Фонарей еще не зажгли, но та отчетливость видения предметов уже пропала. Впрочем, что необыкновенного мог нести с собой тот вечер? Все та же монотонность красок, темные силуэты фигур, спешащих , по своим делам , людей, полных надежд успеть доделать незавершенное за день. Вообще, характер жизни и поведения человека меняется крайне редко, ну а если идет речь о течении во временном пространстве целого города, то, конечно же, всё должно было идти так, как и всегда . Прекрасный рассвет переходящий в суетливое и напряженное утро, сочлененное с радостью жизни, чудесный, но немного изнуряющий день, и вот, наконец, наступающие сумерки. Лишь , только погода изредка изменяла существо и характер человека, подчиняя его себе, но в остальном , все шло обыденно, ровно и спокойно.
Быть может так, или, скорее, приближенно к этому, думал довольно немолодой господин, по своему обыкновению прогуливающийся по вечерам возле парка, недалеко от центра города . Его маршрут был настолько отточен, что сосредотачивать свое внимание на выборе направления ему не виделось необходимости, а значит, объекты взора пролетали в сознании, подобно самой повседневности. Этот, идущий человек, мало чем отличался от других бродящих по аллеям и скверам пожилых пар и просто одиноких людей. Целующиеся на скамейках, в тени, влюбленные и вечно спешащие , с целеустремленным взглядом , деловые люди абсолютно не обращали ни на кого своего внимания. Многие, кто имел также привычку гулять по вечерам, рефлекторно кивали ему в знак своего приветствия. Вот и знакомый старый дом, постройки еще прошлого века, изрядно изветшавший, будто исполин минувшей эпохи, но смотрящийся чинно и важно. Буквально сразу же, направо от дома, виднелись скамеечки, поставленные вдоль узкой дорожки и немного скрытые от человеческого взора во тьме деревьев. Чуть поодаль, как раз по курсу движения, оживленная дорога, снующая взад и вперед машинами и пешеходами. Все настолько не менялось, как и сама жизнь. Однако о смене событий и фактов, которые и составляют бытие, можно, пожалуй, серьезно поразмышлять. » Люди, гуляющие по вечерам, скорее всего, являют воплощение самого умиротворения. Суетный день, бесконечные проблемы, деловое общение, и просто, до занудной усталости, знакомые , но малоприятные лица, составляют быт. А человек, погруженный в мир покоя и блаженного настроения, отрывается от этого, и именно живет, а не существует, как весь прошедший день. Он отдыхает и набирает душой и телом истраченную энергию. Нельзя точно сказать, счастье ли это, а может только благоговейное состояние иллюзии спокойствия? Кто знает? Но то, что определенно верно, так это смысл отдыхающего сознания, трудившегося все прошедшее время», — думал немолодой господин, инстинктивно идя по дорожке, пока, наконец, он не осознал, что совершенно сбился с пути и зашел бог весть куда. Пришлось оглядеться для ориентировки в обстановке и местности. Огромного труда не составило узнать и определить, где он, собственно, находился, так как неподалеку виднелось новое, недавно построенное, кладбище. Слишком темно еще не было, да и почему-то, вдруг, желание пугающей остроты охватило мысли, и он решил зайти в ворота новостройки. Соблазн этот с трудом подходил под понятие обретения равновесия в душе, однако , любопытство и маленькая проверка самообладания, одержали верх . Мужчина шел по пустынной дорожке, с интересом смотря по сторонам, и бегло изучая надгробья и памятники. Могил было не очень много, потому что все покоившиеся здесь умерли совсем недавно. Деревьев еще не успели посадить, но все же, кое какие кусты уже просматривались. Местность, по большей мере, являла собою большой пустырь, и поэтому наш путешественник по тайному, ещё издали увидел темную фигуру, стоящую над одной из могил. Чтобы не спугнуть своим резким появлением запоздалого посетителя и, заодно, преодолеть некоторый душевный дискомфорт, он стал чеканным шагом ступать по каменной дорожке, приударяя стальными набойками на каблуках. Чем ближе он подходил к стоящему человеку, тем отчетливей и ясней видел хрупкую, худощавую фигуру. Нельзя сказать, что чувства, наполнявшие его, сводились к определению страха, но неловкость и осторожность в нем точно присутствовали. «Что из того, если я здесь гуляю?” — думал мужчина. — “Кто бы это ни был, я пройду мимо, ну а уж если придется разговориться, так с удовольствием, смотря конечно, что за человек». Эти мысли прибавили ему уверенности, и он зашагал быстрее, дабы разгадать маленькую тайну, хоть и ничего не значащую для него, но все же заметно интригующую. Силуэт приближался и рос на глазах так, что уже можно было разглядеть одежду. Стоящий человек имел на плечах черную и размашистую накидку, напоминающую молебельный плащ времен инквизиции, а волосы скрывала небольшая черная шляпка, причем, явно женская. До фигуры оставалось метров пять и мужчина, чтобы не выдавать своего любопытства, решил отвернуть голову и, вдруг, резко остановился, как вкопанный. Стоящий около могилы человек молниеносно повернул лицо в его сторону. Да, конечно, это была женщина, даже, пожалуй, не женщина, а милое создание, буквально недавно пережившее юношеский возраст. Ее черты лица являли собой прекрасные, удивительно правильные линии, что казалось, будто Всевышний решил, в этой леди, воплотить само изящество. Утонченный носик гармонировал с, не менее, великолепными губками, а чуть исхудавшие щечки плавно соединялись с подбородком, образуя тем самым, милый «клинышек», закруглённый к низу. Но глаза… Боже, эти глаза… Они смотрели насквозь, пронизывая гипнотическим взглядом весь разум и существо. Казалось, что этим взором ничего не стоило обшарить сокровенные мысли, которыми наделен каждый живущий. Было такое ощущение, словно рентгеновский аппарат исследует округу проникающими лучами. Немолодому господину стало, как-то, не по себе. Он попытался отвести глаза в другую сторону, но потерпел полное фиаско. Прошло всего несколько секунд, а столько уже пришлось прочувствовать. «Надо, пожалуй, спросить что-нибудь». — быстро мелькнуло в его мозгу, и он сразу же воплотил это в жизнь.
— Извините. — начал робко невольный собеседник. — Быть может, я могу Вам чем-то помочь? Уже поздно, практически темно, и мало ли, что случится в столь позднее время! Если у Вас нехорошо на душе, я с удовольствием провожу до дому. Право же, это для меня нисколько не затруднительно. Вы живете далеко?
— Да, да. — сбивчиво ответила поздняя посетительница. — То есть, нет, вернее не совсем так.
— Я вижу у Вас глубокое горе и не самое лучшее состояние. Мне кажется, было бы разумным покинуть сегодня это место. Вы согласны, чтобы я Вас проводил?
— Меня? — переспросила девушка. — Нет, нет. Зачем? Мне этого не нужно, я сама прекрасно доберусь. Не надо.
— О-о, если Вы меня боитесь, я охотно покажу Вам свое водительское удостоверение. Разве я похож на бандита?
Она, будто и не слышала этого вопроса, и, постояв еще несколько секунд, неожиданно спросила:
— Скажите, а Вы… Вы боитесь высоты?
— Высоты? — опешил он. — Простите, а… Впрочем, я как-то не думал над этим. Возможно, да… Нет, то есть да… Я испытываю некоторую неловкость, но чтобы так…
— Хм. Неловкость… — иронично произнесла девушка. — Высота и неловкость. Какое то абсурдное и ужасное сравнение. Вы хотите сказать, что испытываете неловкость перед самой высотой.
Она произнесла слово «самой» так, будто высота являлась для нее неким немыслимым божеством.
— Не знаю, может я не так выразился. — промямлил мужчина. — Но почему Вы меня спрашиваете об этом?
Молчаливая пауза затянулась на добрых три минуты. Глаза девушки стали стеклянными, и она бессмысленно смотрела в никуда, сквозь собеседника, и лишь позже, внезапно, пронзила взглядом его глаза. Пронзила настолько душераздирающим зовом и тихо промолвила:
— И Вы… И Вам неведомо это. Никому! Вы слышите? Никому этого не узнать. Это можно пережить или не пережить, но познать…?! А ведь верно же, что должна быть истина, должна. Ясно Вам? Ясно вам, всем, должна!
Девушка отвернулась и неуверенными шагами пошла прочь от обескураженного собеседника, оставив его в полном недоумении, лишённого всякой попытки к действию.
Надвигалась ночь. Тайная, загадочная ночь, несущая в себе радость и печаль, счастье и горе, беспокойство и упоение. Всё покрывалось одеялом тьмы и невиданной силы.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Даже хорошее пальто на меху не могло его никак согреть. На улице наступили настоящие морозы, с присущим им ясным и безоблачным небом, полным безветрием, ярким мерцанием звезд и отблеском луны, слепящей глаза. В эти замечательно-романтические зимние вечера всегда хотелось какого-то особенного, странного настроения. Например, совершить то, чего ты в своей жизни никогда не делал; заняться изучением непонятной книги или углубиться в познание иностранного языка, а порой и вовсе остаться одному и при полной темноте включить музыку и слушать ее, вникая во все тонкости звука. Но сейчас было главным дойти до дома, окунуться в тепло и тщательно прогреть организм вместе с окоченевшими конечностями. Курт не являлся тем человеком, который особо жалует холод, однако и нельзя сказать, что он его боялся, просто столбик термометра, показывавший минус двадцать пять, заставлял несколько позаботиться о своем здоровье. Узоры на окнах и стеклянных витражах зданий с достаточной быстротой пролетали мимо его глаз, благодаря учащенным шагам, переходившим даже, в легкий бег. «Ага, вот и поворот. Еще немного, всего то пару длинных домов и будет тепло. Сейчас, сейчас я уже дойду». — думал Курт, мчась с красным носом, бордовым лицом и стучащими зубами. Так холодно не было очень давно, порядка лет пяти-семи. На улицах ни души, да и понятно, вечер и холод заставляли практически всех сидеть в квартирах и заниматься своими делами в предпочитаемом уюте, поэтому одинокая фигура Курта весьма уверенно, и надо сказать небезуспешно, двигалась к цели, под родной кров. Оставалось всего то метров сто — сто пятьдесят и долгожданное тепло повеяло бы в лицо, но обидное до боли, досадное, обстоятельство произошло вдруг. Курт неожиданно споткнулся и с сильным грохотом рухнул на хорошо утоптанный снег. Нет, он особо не расстроился из-за этого нелепого падения, и даже, мало того, не предпочел выругаться, как бы это сделал любой человек, окажись в его положении. Однако сомнения относительно благоприятности данного конфуза появились в мыслях одинокого прохожего. Впрочем, Курт не относился к паникерам, и заострять внимание на таких мелочах не стал. Полежав на снегу несколько секунд, как бы осознавая отдаление приближающегося тепла, он подумал, что пора вставать и продолжать путь, но… К его удивлению, возможность подняться показалась нереальной. Боль острой силы пронзила ногу от ступни и до самого колена, будто невидимый молоток ударил с большой силой, и возникло ощущение, что часть ноги вот-вот отвалится. Ни вторая, ни третья попытки результата не дали, лишь спустя час, когда он уже лежал дома, подобранный проезжавшей случайно машиной, врач констатировал подозрение на перелом. И как бы не хотелось Курту остаться на родном диване, но здоровье дороже, а посему он отправился в больницу на автомобиле врача. Нельзя сказать, что боль была просто невыносимая, но с каждой минутой она становилась все ощутимее и ощутимее. Проехать предстояло около трех кварталов, но врач сумел дворами сократить расстояние. Как ему это удалось, Курт запомнить был уже не в состоянии, так как к концу поездки, от ноющей боли, разум несколько затуманился. Единственное, что он отчетливо осознал, так это страстную заботу персонала о новом пациенте в своем лице . Машина доктора еще только подъезжала, а санитары, словно по команде стояли во всеоружии, чтобы принять больного. Как только тело Курта поместили на носилки, что сделали, кстати, весьма аккуратно и бережно, человек в белом халате и голубом колпаке, буквально тут же приказал нести его в операционную, где был сделан замечательный укол, окончательно затмивший ощущение боли , а заодно, и разум пострадавшего.

Солнечные лучи порядком надоели своим настойчивым светом, и Курт попытался повернуться на бок, но, вспомнив, что произошло накануне решил оставить эту нехитрую затею, лишь немного поменяв положение головы. Изучаемая им обстановка вызвала в нем буйное любопытство. Все произошедшее он воспринимал как необратимое, а поэтому надо было сосредоточить свое внимание на чем-либо. Этим «чем-либо» являлась атмосфера, окружавшая его со всех сторон. Надо сказать, и отметить факт присутствия у нашего героя хорошего настроения, возникшего бог весть откуда. Палата, в которой он находился, выглядела очень даже мило. Скорее, это помещение напоминало не больнич¬ные апартаменты, а нечто среднее между номером трехзвездочного отеля и комнатой туристического кемпинга. В углу стоял телевизор с дистанционным управлением, повсюду были цветы и зеркала, чтобы больной не забывал о своем внешнем виде ни на минуту. Прямо у из¬головья находился многоволновый стерео приемник, стоявший на изящ¬ной тумбочке. В общем, обстановка радовала и не было на душе явно¬го пессимизма. Внимание Курта привлекла красная лампочка и кнопка такого же цвета, вмонтированная в стену. Дотянуться до нее не сос¬тавляло никакого труда и, грезя любопытством, он трижды нажал паль¬цем до упора резиновый кружочек, а спустя минуту новый пациент ощутил на себе эффект сего действия. Довольно сдержанная молодая медсестра твердой походкой вошла в его палату и, поздоровавшись, с надменным видом спросила, что ему угодно. Надо было срочно при¬думать причину вызова, и Курт попросил попить, ссылаясь на жуткую жажду. Сестра, опять же твердой походкой, вышла вон, а он с упое¬нием вздохнул, при этом, подумав, что персоналу следовало быть по¬вежливей. Через две минуты он держал в руках бутылочку охлажденной минеральной воды, которую почему-то принес мужчина-санитар. «Очень гор¬дая и нахальная», — подумал Курт о медсестре. — “Не удосуживается даже выполнять свои обязанности. Ну да ладно, к черту ее!» Несомненно, и Курт и медсестра нашли в друг друге только гадкое, что могло вполне служить поводом для будущих неблагоприятных отношений. Особенно это проявилось во время ужина. Развозя фрукты, медсестра, как бы случайно забыла о палате, где лежал Курт, и проехала с те¬лежкой мимо, и лишь, когда она возвращалась назад, нашему герою пришлось окликнуть ее:
— Не будете ли Вы так любезны подать мне яблочко и виноград?
— Ах, да, Вы? — изумленно воскликнула служительница медицины. — Я про Вас совсем забыла. Вы ведь здесь недавно, не так ли?
— Вообще то с утра мы с Вами виделись мисс…
— Брайан. Мисс Брайан.
— Да, да мисс Брайан. Очень бы хотелось надеяться на то, что это всего лишь пустячок. Я ведь здесь надолго, думаю, мы подружимся.
— Конечно, конечно. — ответила она, собираясь уходить.
— Я бы охотно съел яблоко. — остановил ее Курт.
— О, боже я вновь забыла. — процедила медсестра сквозь зубы и, небрежно поставив тарелку с фруктом на прикроватный столик, вышла из комнаты.
Курт съел принесенное ему и решил вздремнуть, включив радио. Из стерео приемника полилась, какая то приятная мелодия, к которой он поначалу прислушивался, но после, незаметно для себя, впал в мир сна. Трудно сказать, что ему конкретно снилось, однако это было прекрасно. Легкая, почти бесшумная музыка изумительно гармониро¬вала со сновидениями. Эти иллюзии, возникшие в его мозгу, опусти¬ли все существо Курта, а также тело, мысли и сознание в невидимую, эдакую «мягкую» среду, где не могло быть плохо, а лишь блаженство и еще раз блаженство. Но это состояние являлось переходным между бодрствованием и сном, и поэтому спустя некоторое время Курт уже спал довольно крепким сном. Обыкновение отдыхать днем являлось чертой характера Курта, ибо он следовал убежденности, что, как правило, организм не допускает ошибок, и раз ему надобно расслабить¬ся, то значит необходимо к этому прислушиваться. Дымка и некая туманность блаженства постепенно таяли и таяли, и несколько поз¬же, четкая видимость иллюзий стала, обозримой лишь Курту, реаль¬ностью. Он видел огромную поляну, имевшую на своем пространстве массу замечательных и необычайно красивых цветов, которые, буква¬льно, росли под ногами. Этих растений было так много, что от их разноцветья рябило в глазах, но эта контрастность красок поднима¬ла настроение в разряд радости и веселья. Курт, медленно окинув взглядом бескрайний простор, ощутил себя среди всего великолепия частичкой, причем такой, которая являлась неотъемлемой крупинкой пригрезившегося пейзажа. Ему показалось, будто его присутствие в море ра¬дужных переливов оттенков настолько необходимо, как само бытие. Существовала полная гармония плоти, окружающей красоты и духа, хотя Курт был ничтожно мал в сравнении со всем пространством, но он не испытывал гнетущего чувства, напротив, всё, как буд¬то говорило ему: «Ты и природа — одно целое, и это неотъемлемо». Данная мысль настолько вгрызлась в сознание Курта, что альтернативы быть просто не могло, да и о какой альтернативе шла бы речь, когда душа и разум разрывались в море впечатлений. Он попытался сделать нес¬колько шагов, и, они оказались такими легкими, словно Курт не имел никакого веса. Тогда попробовав подпрыгнуть, его тело, к удивлению, получило из прыжка самый настоящий полет, продолжав¬шийся всего несколько мгновений. Но, Боже, что подарили Курту эти секунды! Сверху все казалось еще более необыкно¬венно и немыслимо. Взору открылась картина, о которой даже нельзя было подумать. За первым прыжком последовали и второй, и тре¬тий, и четвертый. Курт прыгал настолько долго, насколько это было необходимо, дабы ощутить всё и вся. Он даже почувствовал некую усталость и скованность в действиях, и поэтому после очередного прыжка, опустившись на поляну, упал на мягкую траву, а цветы со всех сторон облачили его в свою колыбель. Взор Курта обратился к небу, сверкающему голубизной и чистотой. Созна¬ние купалось в прекрасном и вечном. Он лежал среди желтых, красных, зеленых, синих, черных и еще бог знает каких растений, смотря лучезарным взглядом вверх… Но, Господи, что это? Необъяснимое желание пронеслось в голове. Курт никак не мог по¬нять, что за мысль посетила его сознание, благоухающее в нереаль¬ности. Он тряхнул волосами, крепко зажмурился и резко открыл гла¬за. Все было по — прежнему. Те же цветы, то же небо. Несмотря на всю красоту, Курт привстал и огляделся по сторонам. Его пронзи¬тельному взору предстали горы, находящиеся так далеко, что уви¬деть их представлялось делом достаточно сложным, однако наш ге¬рой смог рассмотреть массивную гряду. Встав во весь рост, всматриваясь в безызвес¬тную даль, он подумал: “ Почему я не видел их раньше? Попытавшись подпрыгнуть, как прежде, стало ясно, что легкость его плоти начис¬то пропала. Весьма странная перемена обстоятельств заставила Курта задуматься, но тут, со стороны гор, раздался пронзительный вопль. Сначала этот звук не был сильным, но по мере приближения от нарастающего шума децибелов, слух буквально стонал от наг¬рузки. В мозгу воцарилась нестерпимая боль и чувство, что накатывающиеся волны разрывают нутро. Он закрыл уши руками, но звук повторился с необыкно¬венной, еще большей силой.
Курт резко открыл глаза и огляделся кругом. В палате никого не было, он один мирно спал в этом помещении, точнее уже не спал, а никак не мог понять, что его разбудило. И тут снова раздался вопль из коридора. Вообще, когда сон прекращается благо¬даря воздействиям из вне, то, как правило, процесс этот проходит настолько непонятно и необъяснимо, что в первые мгновения, трудно осознать случившееся. Звуки, доносившие¬ся из коридора, становились настойчивее и настойчивее. Послыша¬лись шаги, медленно переходившие в бег. Затем, женский голос крикнул: “ Пора увозить. Что вы как сонные, живо сюда!» Хлопнула дверь, потом еще раз, забегали люди, полушепотом говоря меж¬ду собой. Вопли становились все чаще и чаще, громче и громче. Скрипнули колесики каталки и, спустя три минуты воцарилась тишина, как и прежде. Тьма, окружавшая Курта нисколько не пугала его, напротив, он чувствовал себя, достаточно, сносно, вот только звуки, разбудившие сознание, создали некоторый дискомфорт. Курт потянул рычажок на кровати, и спинка лежанки приподнялась, таким образом, что больной принять полу сидячее положение. Заметив красную лампочку на стерео приемнике, он понял, что заснул, не выключив ра¬дио и, легко нажав пальцем на клавишу, убрал последний и единст¬венный источник света в помещении. Спокойствие и тишина заняли все пространство палаты. Курту подумалось, что именно в подобной атмосфере человеку свойственно мыслить и творить, порождать идеи или, наоборот, убивать их. » Одиночество, ночь, состояние твоего единственного присутствия в необозримом и невидимом прос¬транстве, плоть в гармонии с мыслью — прямо таки идиллия для соз¬дания вечного, так как все вечное покоится в таинстве тьмы, её пол¬ной незыблемой власти. Хотя, впрочем, можно несколько усомниться в значении ночи, её приоритетом над вечным, дабы понятие вечности довольно абстрактно. Это может быть заблуждение или, напротив, сама реальность материального бытия, но ведь существует еще духовное и, конечно же, оно подходит под это значение. Скорее каждое, хоть как-то мыслящее существо, пытается найти это вечное, но применительно лишь непосредственно к своему индивиду. Для оных, заклю¬чения смысла термина относительно только материального, и это по¬нятно. Благо, возможность покоя или, наоборот, достижение энергетической зарядки, толкает сознание на поиски и, не всегда есть видимость этого пути. Укореняется вера в то, что свершаемое предопределено судь¬бой и, как она распорядится, так и будет. Однако, иллюзия, полная неосознанная иллюзия — вот что это. На деле гораздо проще, потому что в происходящем повинны уровень и глубина развития и мышления. Глупо утверждать это, как аксиому, абсолютно нет, дабы, даже низ¬шая духовная стадия, в определенном аспекте бытия, а также неопре¬деленность, могут сыграть более существенную роль, нежели нечто высокое. Вообще, вечность духовности, сила неимоверная, но и она не постоян¬на, и ее возможно уничтожить, но скорее физически, если облада¬тель такой духовности полностью созрел сознанием, созерцая свое непосредственное окружение. Но есть все-таки маленькое отступление от истины, трактовать которое, с точки зрения материализма, вполне уместно, то есть , речь идет о сравнении иллюзии и духовности. Утверждать, что эти понятия — единое, безусловно, можно, не внедряясь в суть, а ведь именно суть и является тем самым препятствием на пути к этой ошибочной мысли. Мир устроен так, что все его разнообразие, в том числе и термины, подвергается сомнению с разных позиций и, трудно констатировать, плохо ли это? Каждый мыслит степенью интеллекта то, что он должен сознавать, продвигая свой уровень дальше или, меняя направление рассуждений, начиная созидать мысль за¬ново. В принципе, подвергнуть критике такой подход можно, и на¬верно нужно, но ведь многое зависит от обстоятельств, а отсюда следует, что идеалы вечности, осознанные или неосознанные, равны и переплетаются между собой, практически, в каждом из живущих. Попытаться проанализировать данные переплетения — допустимо, но опять же, только в определенной атмосфере, которая больше подхо¬дит индивидуальной личности, пытающейся это сделать. Одиночество, полное отключение от внешнего мира, и погружение во внутреннюю ипостась. Вот что ,похоже, является идиллией для осознания тревожащего, насущного, необ¬ходимого в этот момент. Быть может, и наверно точно, что ночь, с ее умиротворением, как раз, существует на земле для этого, а не только для плотского и духовного отдыха. Хотя , усомниться есть и здесь в чем, дабы конкурировать с ночью вполне может одиночество» — думал Курт, сосредоточенно вглядываясь в темноту. «Странным и неу¬местным кажется противопоставление власти сознания в ночи и оди¬ночестве. Конечно, если понятия едины, их и покрывает одно целое. То есть сознание ищет альтернативу между сложившимися обстоятельствами, но имеется и другое — по отдельности. Власть мышления стано¬вится иной и, порой, при определенной последовательности рассмат¬риваемых деталей, реально, сильнее противоречия в чреве ра¬зума. Очевидна борьба, но все же борьба со склонностью к компромиссам и, конечно что-то, равно как и утверждение «побеждает , силь¬нейший «, имеет большее влияние. А, следовательно, сознание боль¬шего и являет собою власть и своеобразный комплекс, тот комплекс, значение которого заключается в периоде мышления, то есть в некий определенный промежуток времени. Вроде рассуждения обо всем этом не так уж необходимы, но попытаться разобраться в себе, во внут¬реннем мире, мечтает каждый человек, а понятия и объекты для этого различны. Бесспорно, что любой может опуститься на подобную глу¬бину бытия, но первостепенную роль играют здесь вышеперечисленные факторы».
Стукнула дверь и, причем довольно таки вовремя. Курт успел по¬рассуждать сам с собой. Надо заметить, что жизнь, которая текла до его попадания в больницу, не давала особо много возможностей покопаться в мыслях, а тут, он, прямо таки, обнаружил в себе дар к глу¬бокому анализу. Нет, Курт не был глупым, даже наоборот, пожалуй выше среднего уровня, но все же, согласитесь, скорость, с которой несется жизнь, не оставляет времени на размышления. За окном стало светать, а отсюда, явно, следовало, что большую часть ночи он не спал. Кстати дверь, хлопнувшая и тем самым закончившая его рас¬суждения, была дверью ведущей во временную обитель, где Курт сей¬час находился. Через отражение в зеркале наш герой увидел челове¬ка, следовавшего напрямик к ложу, на котором он покоился в данный момент. Это было весьма забавно, потому что становилось очевид¬ным блуждание пациента в помещении больницы. Нисколько не испу¬гавшись и не смутившись, Курт, с усмешкой на лице, наблюдал дей¬ствия этого человека. Он шел на ощупь, хотя уже не было так темно, а скорее даже сумеречно, но, наверное, спросони, сходя оправить естественные надобности, этот больной перепутал двери и не потрудился протереть глаза, чтобы прогнать сон. Видимо, им владе¬ло желание досмотреть увлекательный сюжет ночных видений. Курта посетила одна хитрая и шальная мысль. Когда человек практически дошел до кровати и стал шарить рукой в поисках спинки, чтобы не промахнуть¬ся и лечь в кровать, Курт схватил его за руку, в душе уже готовясь к резкому вскрику и своему хохоту, но… Но ничего подобного не прои¬зошло. Человек, как будто встряхнувшись, совершенно неожиданно промолвил:
— О, простите! Великодушно простите. Я должно быть Вас сильно напугал. Я так виноват. Снова перепутал двери. Это у меня, прямо, болезнь какая-то.
— Ну, ну, что Вы? – растеряно, пробормотал Курт, но, быстро собрав¬шись с мыслями, сказал.- А почему Вы, собственно, в туалет ходите в коридор, разве в Вашей палате он отсутствует?
— Нет, там есть уборная, просто… Как Вам объяснить лучше и понятней?
— Да Вы откройте глаза, я ведь уже Вас разбудил, или боитесь прогнать дремоту?
— Видите ли, я не могу их открыть… Уже десять лет не могу.
Курта охватила неловкость, которую он не испытывал, наверное, за всю жизнь. «Как же так, болван я, эдакий? Как я не догадался, что передо мной слепой? А еще рассуждаю, да плюс ко всему считаю, что способен на большее, нежели все». Он попытался привстать, за¬быв, напрочь, о ноге, но резкая боль, прошедшая от бедра до колена вернула его в исходное положение.
— Теперь уж позвольте мне у Вас просить извинения, но в, гораздо, больших размерах. Я поступил так не тактично
— О! О чем Вы говорите? Было бы глупым утверждать то, что у че¬ловека, которого только разбудили, настолько сосредоточенно вни¬мание на пустяках. Простите еще раз покорнейше, я действительно не хотел потревожить Ваш сон! Извините! Я пойду и постараюсь на будущее быть более осторожным. Всего доброго! Простите!
— Нет, нет. Я не спал, всё в порядке. Вы меня не потревожили.
— И все же мне совестно, прощайте.
— Всего хорошего! — ответил Курт.
Человек, довольно быстро, вышел из палаты, прик¬рыв за собою дверь. Воцарилась все та же тишина без малейшего признака перемен. «Да! Весьма любопытно и интересно потекло время. — подумал Курт. — Я тут, в больнице, всего то два дня, а чувство пос¬тоянных открытий нарастает во мне с ощутимой скоростью. А что собственно произошло? Странный сон, странные полуночные рассуж¬дения, нелепый случай со слепым… Ах да, еще эта… мисс… мисс… мисс Брайан. Она тоже несколько странновата. Впрочем, когда меня¬ешь обстановку, многое кажется необычным. Так что это явление нор¬мальное».
После полуденного отдыха Курт подвергся первому, в больнице, медицинскому осмотру. Та же мисс Брайан вошла в его палату своим надменным шагом и, высоко подняв лоб и, опустив взгляд на Курта, вымолвила: » Курт Аррингтон. Перелом стопы и ушиб колена. Сорок пять лет. Не женат». Из-за ее спины, словно из-за горы, вышел щуп¬ленький человечек в очках, с большой залысиной и прямым носом. Он осторожными шагами подошел к кровати больного и, взглянув в упор, в лицо, спросил:
— Со вчерашнего дня в стационаре?
— Да, можно считать так.
— Мое имя Иохим Гилл. Можно просто — мистер Гилл. Я буду Вашим лечащим врачом.
— Очень приятно мистер Гилл.
— Надо отметить, голубчик, что у Вас ничего серьезного нет. Я смотрел снимки перелома. Это, знаете ли, скорее подобие перелома, нежели он сам. Кость не сместилась, а та трещина, которую Вы полу¬чили в результате падения, заживёт в какие то три-четыре недели. Но, правда, от костылей Вам не уйти. После выписки придется похо¬дить с их помощью.
— Спасибо мистер Гилл. Вы умеете обнадеживать.
— Ладно, друг мой, тут не принято говорить о том, чего не сущест¬вует. У Вас действительно полный порядок и, если Ваши мысли работают в печальном направлении, советую переменить курс.
— Извините, это я так неудачно шучу.
— О, что Вы, что Вы!!! А вот насчет Вашего положения в простран¬стве я бы внес некоторые коррективы. Мисс Брайан, приготовьте к завтрашнему дню кресло-каталку в распоряжении мистера Аррингтона. А то, что же он, здоровяк такой, лежит, словно парализованный на этой кровати.
— Спасибо, огромное спасибо, мистер Гилл.
— Никаких благодарностей. Это наш долг, за который Вы, кстати, платите немалые деньги. А завтра с утра, уважаемая коллега, потрудитесь доставить ко мне мистера Аррингтона в кабинет на приём. Всего доброго, поправляйтесь!
— До встречи, спасибо за заботу!
Многозначительный парочка вышла за пределы палаты Курта, а тот, в свою очередь, включил телевизор и погрузился в мир сообщений, ком¬ментариев, репортажей и прочей ерунды. Нельзя сказать, что он не любил телевидение, но особого пристрастия к нему также не испытывал. Скорее, говорящий ящик являл для него логическое дополнение к жизни, без которого вполне можно было обойтись. В данный момент на экране мелькали фигуры инопланетян в скафандрах из оче¬редного фантастического фильма, с элементами ужасов, борьбой вне¬земных цивилизаций. Одним словом, развлекаловка. Поначалу фильм смотрелся нехотя, но вся деятельность режиссеров коммерческого кино и концентрируется на том, чтобы завлечь зрителя, и потому Курт невольно увлекся. Это была какая-то драма о жизни на Земле, где в результате войны все погибли, и лишь спаслась малая часть че¬ловечества, очутившаяся в космосе на корабле, плыву¬щем в безызвестность. И та трагедия, развернувшаяся на последнем островке жизни, держала зрителя в постоянном напряжении. Особо глубокого смысла фильм не имел, ставка была сделана на чувствен¬ность и эмоциональность. Однако сюжет развернулся немного непри¬вычно, и Курт целиком сосредоточил свое внимание на повествовании. Люди, живущие, а точнее уже существующие, оставались людьми и тут. Они убивали друг друга одного за другим, но никто из них не хотел умирать. Получался замкнутый круг. Смерть мышления и жажда плотс¬кой жизни ходили рядом и пытались вместе существовать, чего быть просто не могло. Оставшиеся в живых, убивали более слабых духом, а за всем этим действием следил космический мозг. И вот, остается последний из них. Совершив очередной акт умерщвления товарища, он, вдруг, ощущает, что за ним следят и сознание находит того, кто это делает. Происходит дурацкая история, заключение которой, в смерти космического мозга. Его убивает последний из людей. Вроде глупый фильм, без какой либо философской подоплеки, но Курта охвати¬ло желание подумать над этим более глубоко. Безусловно, он пони¬мал, что сценарий рассчитан на рядового зрителя, но тема, затронутая в фильме, как бы просит своего продолжения. И только пришло решение погрузиться в самого себя, как, принесли завтрак. Да, со всей ясностью Курт констатировал, что ему чертовски не повезло. Больница — прекрасное заведение для развития духовности, но и тут находятся обстоятельства, мешающие некоторым вещам. Поскольку развитию темы воспрепятствовали, Курт принялся за еду. Надо сказать, что пища, подаваемая здесь, особой изысканностью не отличалась, но благодаря наличию фруктов, в том числе экзотических, представляла собой своеобразную гамму витаминов для создания комфортной среды в организме. Сейчас подали киви и бананы, причем, если больной не насыщался, ему приносили еще. Но, как правило, никто этим не зло¬употреблял, так как расходы на питание, исправно заносили в счет лечения, которые могли вырасти до солидных размеров. Ближе к вечеру, после ужина, вновь захотелось спать. То ли оттого, что Курт пол¬ночи рассуждал, бродя мыслями по извилинам мозга, то ли еще от че¬го-то, но он не стал мучить себя и свой организм и погрузился в сон.
Около десяти часов утра великолепная, удобная, сверкающая кресло-каталка выехала из дверей кабинета доктора Гилла, на которой водрузился господин Аррингтон. Он прошел курс инструктажа, заклю¬чавшийся скорее в бытовых вопросах, нежели в медицинских. Теперь Курту предстояло самому передвигаться в столовую на прием пищи, что собственно он сразу и сделал. Проехав по длинному коридору и свернув направо, наш герой очутился как раз напротив лифта. Ему надо было спуститься на этаж ниже, где и находился объект его целеустремленного путешествия. Когда автоматические железные двери открылись, Курт залихватски въехал в кабину, а затем также и выехал, достигнув промежуточной точки. Столовая оказалась не так далеко, как он предполагал. В каких-нибудь десяти метрах от подъемного механизма. Хорошо выполненная резьбой по дереву дверь, маняще откры¬вала путь в желанное помещение. Дальше было еще интереснее. Лишь только каталка въехала за порог, раздался мело¬дичный звон колокольчика, на который, впрочем, мало кто обратил внимание из присутствующих в зале. Очевидно, это вошло уже в пов¬седневность, недостойную того, чтобы заострять на этом взгляд. Яркий свет озарял пространство вокруг, но больше всего Курта пора¬зили зеркальные стены. Казалось, что народу сидит и ест неимоверное количество, хотя на самом деле было не так. В связи с этим у Курта разбежались глаза, он не знал и не мог понять, куда бы ему пристроиться. Как вдруг, в одном из отражений, к своему велико¬му удивлению, увидел незваного ночного гостя. Ни на мгновение не сомневаясь, он направил свое средство передвижения в сторону, где сидел этот нез¬накомец. Пожелав приятного аппетита, Курт пристроился рядом со слепым господином, который промолвил:
— Мир тесен. Хотя, почему тесен? Ведь у Вас не было выбора.
— О, как Вы интересно рассуждаете. — съязвил Курт.
— Ну, ну, полно Вам, не сердитесь, я не хотел Вас обидеть. Даже напротив, весьма рад тому, что судьба свела меня с Вами, и я лиш¬ний раз могу попросить прощения за то ночное вторжение.
— Оставим эту тему. Я смотрю, Вы довольно легко узнали мой голос.
— Да, есть в нем нечто запоминающееся.
— Любопытно… что же?
— Вы знаете, очевидно, манера говорить. Она у Вас более рациональ¬на, нежели у других.
— Странно, никогда бы не подумал.
— Вот видите! Вы не развиваете мысль дальше, предпочитая, ее оста¬влять в себе, произнося лишь вслух суть. Уж поверьте, мне видно, хоть я и слепой.
— Да, Ваша правда. Тут Вам действительно видней. А почему Вы, собственно, решили, что мы с Вами больше не встретимся, сказав о том, что судьба нас свела?
— О! Так у Вас еще не дюжая память и внимательность. Вы страшный собеседник. Ну а вот насчет этого, я думаю, у нас будет время пого¬ворить.
— Тем более несут завтрак.
— Тогда разрешите и мне пожелать Вам приятного аппетита.
— Покорнейше благодарю.
Отведав малинового желе со взбитыми сливками, Курт поднялся на свой этаж с твердым решением объездить все места, где он обитал в данный момент. Как и в простой больнице, помещение лечебницы мало чем отличалось от себе подобных. Пожалуй, лишь немного боль¬ше цветов на стенах, да и более удобные диваны в коридорах, а остальное, тоже самое; процедурные кабинеты, палаты, перевязочные. Вывод, который созрел у Курта после этой кратковременной экскур¬сии, был один, что только палаты, оснащенные современной техникой, являют достоинство этой здравницы. Проехав до конца коридора, он обнаружил дверь без всякой вывески. «Интересно, а что тут?” — по¬думал Курт, нажимая рукой на ручку. К его удивлению дверь открылась. Он медленно въехал в комнату и, оглядевшись, понял, что нахо¬дится в одной из процедурных, где хранятся лекарства. В этот самый момент Курта охватило нестерпимое желание взять какой-либо препарат, причем ценный. Он понимал, отчего это происходит. Ведь без труда можно догадаться, что главная здесь была мисс Брайан. Курту хотелось «насолить» этой выпендривающейся особе, которая так высоко ценила себя, а отсюда следовало искушение увидеть вы¬шеупомянутую даму в несколько другом ракурсе. На минуту он пред¬ставил, как бедная, несчастная медсестра будет бегать с вытаращен¬ными глазами, преданно глядя в лицо своему начальнику. Плохо бы¬ло другое, Курт лишь поверхностно знал медицину, и потому не мог сосредоточиться на том, чтобы такое взять. Да еще, плюс ко всему, времени на раздумья не оставалось, ведь кто-то же, наверное, с минуты на минуту должен был войти сюда, а ведь надо еще выбрать¬ся обратно. Проехав чуть вперед, его взгляд упал на стеклянный шкафчик, в котором хранились таблетки и ампулы. «Морфин, вот это что надо! » — радостно подумал он. — «Но как же открыть шкаф?” Мыс¬ли Курта прервали, чьи то быстро надвигающиеся шаги. Сомнений быть не могло, вошла мисс Брайан. Остановившись в недоумении, она, однако, быстро взяла себе в руки и твердо сказала:
— Мистер Аррингтон, это процедурная комната. Здесь хранятся лекарства, и я думаю, Вам тут нечего делать.
— Извините сестра, я всего лишь изучал свое новое местопребывание и вот заглянул в эту открытую дверь. Только и всего.
— Я надеюсь, что проведение мной ревизии всех препаратов не бу¬дет для меня неожиданностью, не так ли мистер Аррингтон?
— Нет, нет! Все в порядке! Я ничего не взял. Это всего лишь любопытство. Я сейчас же покину пределы этого кабинета.
— Благодарю Вас.
Курт выехал из процедурной, чертыхаясь про себя: «Надо же так. Долго слишком думал. Эх, жаль я не увижу физиономию этой… мисс. Ну да ладно, умнее надо быть и действовать быстрее. Теперь уже поздно». Он въехал на каталке в свою палату и остаток времени до обеда провел в раздумьях по поводу неудавшейся диверсии. Ска¬зать, что случившееся его очень расстроило, было нельзя, просто сейчас Курту хотелось немного пофантазировать и представить себе то, что не получилось. «Скорее всего, доктор Гилл отделал бы эту Брайан у себя в кабинете, после чего она бы взяла несколько дней по болезни и не появлялась бы на работе неделю, а то и больше. Или нет… Нет, всё было бы не так. Вот она приходит к Гиллу и го¬ворит ему о пропаже. Он размашистым шагом, полный ярости и злости, движется в процедурную, где устраивает медсестре настоящую сцену. Она выбегает из кабинета вся в слезах, а я тут как тут, и спраши¬ваю ее: «У Вас проблемы мисс Брайан? Могу ли чем помочь?»… Или нет. Совсем не так. Лучше всего доктор Гилл заставил бы ее ис¬кать пропавшие лекарства по палатам. И бедная мисс Брайан, с бе¬шеным от злости и страха лицом входила бы и спрашивала у всех: «Простите, Вы не посещали дальнюю комнату в коридоре во время сво¬его лечения?» Эх, здорово! Жаль, что не получилось, вот бы я позлорадствовал. Впрочем… Боже, о чем это я? Зачем мне это нужно? Что, собственно, эта медсестра сделала плохого? Один раз не при¬несла яблоко? Или ее отношения с больными носят исключительно негативный характер? Непонятно и странно. Раньше, я в себе подобного не замечал. Кажется, что злость никогда не была присуща моему внутреннему состоянию. Неужели люди способны так быстро меняться? А быть может, это произошло уже давно, просто я не заметил? Да нет же, невозможно! Пока я могу оценивать свое состояние, поведе¬ние, явно необходимо бороться. Причем злость необоснованная и не¬объяснимая способна завести эмоции за грань дозволенного. Ведь чувство это появляется, как правило, по отношению к чему-нибудь противостоящему тебе. Например, в богатствах, благах, идеях, помыслах и деятельности. Хотя, стоп… Идеи… Идеи… Да, верно… Идеи! Пожалуй… Хм, любопытно! Ведь, в самом деле, идеи порож¬дают это страшное чувство. Прежде всего, человек пытается отстаи¬вать свою позицию в жизни, позиционируя ее другим. А из этого и может возникнуть вражда, ненависть и прочие отрицательные реакции, сопровождаемые основой, то есть злом. Причем, противоречия возникают довольно часто, но не всегда они переходят в неприемлемые отношения между людьми. Здесь, скорее, играет роль факт благоразумия и благородства. Именно два этих понятия способны сок¬рушить немыслимо жестокую силу зла, которая порождается не только смысловыми противоречиями, но, а также полярностью богатства, дея¬тельности и благ. Но вопрос для меня остается открытым, что могло породить между мной и мисс Брайан злость? Уж не материальные бла¬га — это точно. Также и не деятельность нас обоих, поскольку я полностью бездействую, хотя как медсестра, в свою очередь, пытается заботиться обо мне, пусть несколько плохо и с прохладцей, но она несет исключительно хорошее. Если рассматривать наши отношения с ней с точки зрения идеи, то это полный абсурд. О каких идеях может идти речь, когда со времени знакомства было ска¬зано, в общей сложности, не более полусотни слов. Значит, дело в другом. Но в чем? Я не психолог и мне сложно уловить незримые нити отношений, но, похоже, не последнюю роль тут, как раз играет психология. А что, если немного перестроиться и попробовать найти общий язык с мисс Брайан? Не ведьма же она, в конце концов! А заодно и поверить в себя, могу ли ладить с людьми в непростых си¬туациях?»
В связи с таковыми умозаключениями Курт решил слегка опоздать на обед, чтобы медсестра вошла пригласить его в столовую. Естес¬твенно, необходимо было настроиться на то, что она так ско¬ро не появится, так как происшедшее ранее наложило, наверное, отпе¬чаток на ее настроение и отношение к Курту. Тридцать минут утоми¬тельного ожидания не пропали даром. Ручка двери повернулась и на пороге выросла фигура нужного человека. Мисс Брайан невольно сму¬тилась, увидев сияющее лицо пациента, но тут же, с прису¬щей ей надменностью во взгляде, переменилась и сделалась еще бо¬лее суровой. Курт молча ждал, пока она произнесет первую фразу, но к его удивлению служительница медицины, будто язык проглотила в желании, очевидно, услышать какие — либо объяснения. Сколько бы это продолжа¬лось нельзя сказать, но всё решила форточка, которая хлопнула от сквозняка, созданного открывшейся дверью. Оба будущих собесед¬ника вздрогнули и, наконец, мисс Брайан выдавила:
— Мистер Аррингтон, я бы хотела уточнить у Вас по поводу обеда. Вы собираетесь спуститься в столовую, или Вы плохо себя чувствуете? В таком случае, я принесу еду в палату.
— Нет, мисс Брайан, всё о’кей. Я в полном здравии… Почти, в пол¬ном.
— Тогда, насколько я понимаю, Вы отказываетесь есть?
— А это как получится.
— Я не понимаю Вас мистер Аррингтон. Что Вы хотите этим сказать?
— Да собственно ничего. А Вы любите шить и вязать?
Медсестра явно опешила от подобного вопроса. Похоже ,уж чего-че¬го ,а такого она не ожидала. Однако, немного подумав, ответила:
— Люблю.
— В таком случае, у меня для Вас есть кое-что. Вот, взгляните, последний выпуск журнала мод.
— Простите, мистер Аррингтон, но я боюсь, Вы ошибаетесь. Этот номер я купила два месяца назад.
— О, да я вижу Вы действительно профессионал. Похоже, от Вашего взора не ускользнет ничто.
— Может быть.
— Тогда, славное берлинское печенье! Мне передали его сегодня с утра. Угощайтесь, это вкусно!
— Благодарю, но…
— Не надо, не отказывайтесь! Знаете ли, мисс Брайан, я виноват за все происшедшее и не хочу, чтобы за мою беспечность сердились сот¬рудники этого прекрасного учреждения. Я думаю, ничего не пропало?
— Вы правы, всё на месте.
— Ну, вот видите. Я же говорил, что попал в ту комнату случайно. А печенья… Конечно не французские духи, но в знак примирения, мне кажется, тоже неплохо.
— А что, разве была ссора?
И Курт впервые увидел улыбку мисс Брайан, адресованную ему. Вне сомнений, это была победа! Причем победа настолько приятная и трепетная, что от радости захотелось крикнуть. Его мало интересо¬вала медсестра, больше он гордился собою. Значит в нем, всё-таки, присутствовало воздействие на окружающих людей и, мысли, порождённые им, имели верное и правильное направление. С лицом, полным света и счастья, Курт вручил мисс Брайан золотистую коробочку с замечательным лакомством, и как только дверь закрылась за медсес¬трой, он трижды прокрутился на каталке вокруг себя, подняв руку вверх, сжатую в кулаке. Трудно сказать, почему это так взволнова¬ло Курта. В тот момент он сам этого не понимал достаточно ясно. Ему, вдруг, захотелось еще с кем-нибудь поговорить на совершенно любую тему. Преобладание положительных эмоций захлестывало его нас¬троение, поэтому он поспешил вниз, в столовую, чтобы не только поесть, а также и пообщаться. Проследовав уже знакомым маршрутом, Курт, как вихрь ворвался в зал для приема пищи. Пока глаза не убедились в том, что обед закончился, дух прекрасного переполнял сознание. Наскоро забросив в себя определенное количество еды и, ощу¬тив блаженство и упоение, Курт осознал необходимость в отдыхе, точнее в легком сне, который сейчас был весьма кстати. Сложив приборы на тарелке, медленно перебирая руками по колесам, его, лишенное самостоятельности, тело на каталке, не спеша, двинулось туда же, откуда и прибыло. Лифт подошел сразу, не заставив себя ждать, однако, открывшиеся двери представили Курту недавнего ночного собеседника.
— Вот и встретились вновь. — промолвил он. — Причем времени с момента нашей второй встречи прошло немного.
— Да, Вы правы. — ответил слепой. — Я же сказал, что мы вскоре увидим¬ся. В этом учреждении трудно не встретиться после знакомства. Слишком невелик контингент. А, кстати, простите за вопрос, не желае¬те ли сыграть партию в шахматы? Здесь мало кто играет в эту за¬мечательную игру, да и достойного соперника найти весьма сложно.
— Тогда, позвольте задать Вам встречный вопрос? Почему Вы решили, что я играю в шахматы? Да еще, ко всему, хорошо?
— Ладно, я Вам отвечу по порядку. Склад Вашего мышления говорит о том, что Вы без сомнения знаете эту игру и, наверное, когда-то учились ей, причем, как мне кажется, даже довольствовались некото¬рым успехом, не так ли?
— Но ведь это только предположение.
— Конечно, конечно, я не смею утверждать что-либо. Но все-таки, судя по Вашему настроению и разговору, Вы не желаете составить мне компанию за доской, я прав?
— Нисколько. Я буду играть. Просто я немного удивлен тем, как Вы легко находите общий язык с людьми. Недавно у меня был похожий опыт, и знаете ли, удалось. Вы случайно не психолог, или, быть мо¬жет, приближенно относитесь к этой области?
— Нет, в моей прошлой трудовой деятельности фигурировала специальность модельера одежды.
— Не хочу показаться не тактичным, но на языке буквально вертят¬ся вопросы…
-…То есть Вы мне не совсем верите? Что ж, это понятно. Мало кто теперь этому верит. Слепой, лишенный элементарного…
— …Простите! Я вновь Вас обидел, хотя, честное слово, не хотел, вырвалось как-то само.
— Разрешите мне у Вас кое-что попросить?
— О, да, безусловно!
— Никогда больше не обращайте на это внимания. Я на своем веку потерпел столько в свой адрес, что Ваши слова для меня не обида, а некая услада для слуха. Ведь, по сути, Вами владеет одно из чело¬веческих чувств — это любознательность, а я считаю это достойно похвалы. Я Вам расскажу со временем мою историю, договорились?
— Договорились. Но… Впрочем, не буду извиняться, меня сейчас по¬сетила мысль, а как же Вы будете играть со мной в шахматы? Неуже¬ли Ваша память настолько отточена?
— К моему глубокому сожалению уже нет. Раньше я действительно мог играть даже с двумя соперниками одновременно. Но сейчас, с трудом управляюсь с одним. Обычно, если я что-нибудь забываю, то спрашиваю у соперника. Мне никогда не отказывают в этом, хотя иногда я играл на деньги, ради удовольствия. Надеюсь, Вы не будете исключением?
— Как Вам такое в голову могло прийти?
— Не хотел Вас обидеть.
— Ничего, ничего.
Так незаметно, за разговором, они добрались до комнаты отдыха и, заняв противоположные стороны за шахматной доской, Курт расставил фигуры, дав старт началу игры. Наш герой никак не мог предполагать, что его соперник во время обдумывания ходов еще умудрялся и шутить. Признаться, даже зрячему тяжело было бы сосредоточиться, но тут случай совершенно из ряда вон выходящий. Партия носила характер спокойный и ровный. Поначалу, оппонент Курта, играющий белыми, вроде начал атаковать, но после, встретив на пути надежный заслон, перешел на затяжной маневр. Курт же, напротив, понимая, что имеет дело с человеком отменного ума, осторожничал и пытался уравнивать игру. Но шахматы — это, прежде всего борьба, а значит, в ней должен присутствовать азарт, поэтому спустя некото¬рое время черные решили нанести первую атаку. Нападение было до¬вольно мощным. Это легко замечалось по сопернику, который перестал шутить, и сконцентрировался только на игре. Отбивался он отчаянно и грамотно. В его действиях царило полное владение ситуа¬цией. Даже Курт настолько увлекся, что совершенно забыл о слепоте нового знакомого. Перебрасывая удар с фланга на фланг, Курт, тем не менее, не забывал об обороне и все контратакующие действия бе¬лых с легкостью парировал. Ситуация постепенно нагнеталась и ста¬новилась ясным, что развязка уже близится. Слепой шахматист не испытывал нервозности и даже приободрился, когда в завершении не¬скольких ходов произошел существенный обмен фигурами. Время пое¬динка заметно растянулось, но соперники, будто этого не замеча¬ли, погруженные в свои мысли и комбинации. Спустя, где-то, час пос¬ле начала игры, прозвучал первый шах на устах Курта. Его фигуры смогли таки пробиться по левому флангу и «слон», державший в нап¬ряжении угол атаки, уступил свое право «коню», который, сделав несколько ходов, умудрился напасть на «короля» белых. Это было серьёзно. Новый знакомый Курта надолго задумался. Отчетливо прояв¬лялось, что после шаха и правый край обороны черных может дать течь. В слишком не простой комбинации требовалось обладание собой и сосредоточенное внимание. Да и Курт понимал, что расслабляться сейчас нельзя, а поэтому его фигуры пошли в бой. Белые нашли таки изобретательный ход, который отчасти сбил напряжение на шахмат¬ной доске. Видя, что все усилия могут провалиться, предстояло найти еще более экстравагантный выход. И черные сумели это сделать. Накал борьбы приобрел новую силу. Вот уже следует удар за ударом, белый «король» бешено мечется с поля на поле, с фланга на фланг, но поймать его черным фигурам не удается, чего-то явно не хва¬тает. Тут то соперник Курта и использовал эту нехватку, понимая, что белым трудно найти наиболее верное решение, он провел контр — атаку, где получил перевес в целую «ладью». Положение стало в двойне серьезным. Тратить силы и время для обороны уже не было смысла, так как потеряна важная фигура. Предстояло только нападать и ис¬кать решение, способное повернуть чашу весов в свою сторону. Чер¬ные же, похоже, предприняли такую же тактику, понимая затруднения белых фигур. Игра пошла на скорость. Все зависело от того, кто быстрее примет и отыщет правильный вариант. И еще после десяти минут матча, поединок был завершен. Соперники пожали друг другу руки и договорились встретиться за ужином.
Курт въехал в свою палату, и чтобы немного переключить вниманием решил посмотреть телевизор. По всем программам шла сущая ерунда. Примитивнейшие видео клипы со стандартной музыкой, рекламные роли¬ки, информационные передачи заполонили весь эфир. Ему даже стало обидно, что в нужный момент нет ничего подходящего. Тщетно пыта¬ясь сообразить, чем бы себя развлечь, Курту в голову, вдруг, пришла мысль подышать свежим воздухом. Это он и решил выяснить, направив каталку в дежурную комнату медперсонала. К его небольшому огорчению мисс Брайан уже закончила работу и ушла домой, а ему так хотелось до¬казать себе вновь победу над ее характером. Вместо вышеупомяну¬той медсестры, за столом сидела миловидная бабулька, изучающая рекламные проспекты.
— День добрый. — откашлялся Курт. — Извините. Я могу уточнить одну деталь распорядка, которая меня интересует?
— Я слушаю Вас мистер…
— Аррингтон. Мое имя Курт Аррингтон.
— Очень приятно. Так что Вас интересует.
— О, совсем немногое. Я хотел бы узнать, существуют ли прогулки на свежем воздухе?
— Да, безусловно, у нас есть в режиме этот пункт. Вы можете погу¬лять, где заблагорассудится, но наши пациенты предпочитают ложа с шезлонгами на балконах здания больницы. Правда существует одно «но». Нужна рекомендация врача, точнее его разрешение. Вы взрос¬лый человек и понимаете, что это не бюрократия.
— Я понимаю и, более того, приветствую. В вашей больнице по-настоящему заботятся о здоровье пациентов.
— Но, знаете ли, мистер Аррингтон, у нас существует журнал для сред¬него медперсонала, куда заносятся все сведения о наших больных. Если Вы желаете, я посмотрю, что Вам рекомендовал врач. Как его имя?
— Доктор Гилл.
— Один момент, сейчас я Вам все скажу.
Пожилая медсестра достала книгу в зеленом переплете и, недолго полистав ее, сказала, глядя приветливым взглядом:
— Сожалею, мистер Аррингтон, но в Вашей графе пока ничего нет. Но Вы не беспокойтесь, завтра, к утру, я уже буду знать обо всех реко¬мендациях относительно Вашей персоны.
— Большое Вам спасибо! Вы так любезно общаетесь со мной, что даже неловко, ведь я много младше Вас. Кстати, если можно, ска¬жите, как часто Вы меняетесь с мисс Брайана
— Дело в том, что нас на этаже трое работает посменно. Мисс Брайан, мисс Арон и я. В такой очередности мы и дежурим, просто сегод¬ня пришлось подменить мисс Арон.
— Простите за мое нескончаемое любопытство, а могу я узнать Ваше имя?
— Миссис Вильсон.
— Огромное спасибо, Вы такой прекрасный собеседник!
— Право же, мистер Аррингтон, Вы мне льстите.
— Нет, нет, нисколько. Наоборот, я не могу сказать всего того, что хочу.
— Спасибо, очень приятно слышать. Ну, коль уж мы с Вами разговори¬лись, разрешите старушке кое-что спросить?
— Я весь во внимании миссис Вильсон.
— Это Вы сейчас играли долгое время в шахматы со слепым господи¬ном?
— Да!? — удивился вопросу Курт.
— Я бы хотела узнать результат. Кто выиграл? — шепотом сказала медсестра.
— Вообще то, я. А что?
— Вы?
— Да.
— Вы обыграли…?
— Да. Но почему с таким удивлением? — перебил Курт.
— Ну вот, наша больница становится настоящим храмом интеллектуальных людей. Вы знаете, мистер Аррингтон, что его никто не мог обыг¬рать, хотя многие пытались?
— Скорее предполагал, нежели знал, — немного соврал он.
— А я смотрю на Вас и думаю: «Точно ученый человек».
— Да нет же, Вы ошибаетесь.
— Дорогой мистер Аррингтон, я настолько стара, что уже научилась различать людей. В нашей больнице столько перебывало народу, и теперь я каждого определяю с первого взгляда. Вот и Вас аналогично. По первым же словам. Я не хочу превозносить кого-то больше или меньше, но поверьте в нашем заведении много умных и интересных лю¬дей. Попробуйте пообщаться с мистером Хоффманном или с мистером Адамсом. Великие личности! Вы только не подумайте, будто я от безделья завожу разговоры с больными, просто я понимаю, как им не достает общения в этих апартаментах, вот и пытаюсь их свести по интересам, чтобы не было так скучно и одиноко.
— Миссис Вильсон, Вы, правда, добрый и хороший человек. Я от души Вас благодарю, но как я узнаю своих будущих собеседников?
— Это легко. Мистер Адамс постоянно находится в видео клубе этажом выше. У него черные густые волосы, довольно крепкая фигура и большие, чуть раскосые глаза. Страшная травма приковала его к коляске навечно. Он сломал позвоночник в горах, но благодаря могучему организму, уже может передвигаться на колесах самостоя¬тельно. Мистер Хоффманн же полная противоположность мистеру Адамсу. Он высокий и стройный блондин, бывший музыкант и прекрасный человек. Часто он играет на фортепиано в комнате отдыха, но не на нашем этаже, а на два ниже, где нет больных, чтобы им не ме¬шать.
Курт отъехал от дежурной комнаты медперсонала в еще лучшем нас¬троении и, обнаружив, что до ужина масса времени, решил последо¬вать советам миссис Вильсон, дабы разнообразить пребывание в клинике и приоб¬рести новые знакомства. Возле лифта он засомневался, куда следует двинуться первоначально, и, подумав, отправился вниз. Найти комнату отдыха оказалось делом не простым, потому что этаж, на который приехал Курт, был полностью административным. Он совершенно забыл выяс¬нить местонахождение указанного помещения, поэтому ему ничего не оставалось делать, как заглядывать в каждую комнату на всем про¬тяжении коридора. Из уст Курта, по меньшей мере, раз двадцать вы¬летели слова извинения, пока он совершал свой вояж. Может пока¬заться странным, но он решил отыскать мистера Хоффманна без чьей либо помощи, однако надежда таяла и таяла, так как звуков музыки не было слышно. В начале коридора хлопнула дверь, и какой то чело¬век, слегка сутулясь, вышел быстрым шагом в холл. Курту, будто, кто-то сказал, что это был мистер Хоффманн, и наш герой, развернув средство своего передвижения на сто восемьдесят градусов, робко и еле слышно окликнул интересующего его господина:
— Мистер Хоффманн? Не так ли?
— Я слушаю. — ответил он, развернувшись на ходу.
— Мое имя Курт Аррингтон. У Вас не найдется немного времени, чтоб утолить мое любопытство? Я хотел бы кое-что уточнить.
— У меня?
— Да, не удивляйтесь…
Хоффманн не дал закончить фразу Курту и, расплывшись в улыбке, таким же быстрым шагом направился в сторону человека в коляске.
— Ox уж, эта миссис Вильсон! — сказал Хоффманн. — Прямо не женщина, а клад. Ручаюсь, что она порекомендовала Вам общение, правда?
— По-моему от нее действительно исходит только добро и благо. — ответил Курт.
— Мало, кто может это оспорить. Я ей весьма доверяю. Уж в людях то она хорошо разбирается. В таком случае разрешите пригласить Вас…
Музыкант протянул руку в сторону комнаты, откуда недавно вышел, и последовал за Куртом, которого, конечно, пропустил вперед себя. Ничего восхитительного в помещении увидеть было нельзя, лишь фор¬тепиано дополняло простенькую обстановку. Правда стоит оговорить¬ся, так как музыкальный инструмент являл собой редчайший экземп¬ляр старины. Богато отделанный корпус говорил о том, что им поль¬зовались в домах благополучных и не бедствующих. На передней части фоно, тщательно отлакированном , изображение двух коней, разделённых лирой, и чуть выше ветви неизвестного растения, которое, завершало замысел мастера. Все грани были выполнены в виде монолитных колонн, показывающих некую незыблемость, и внимание Курта, естественно, тут же сконцентрировалось на инструменте. Он, подкатив ближе, с интересом разглядывал эту красоту. Хоффманну, не впервые видевшему сцену подобного вос¬хищения, откровенно говоря, нравилось рассказывать вновь и вновь о происхождении этого чуда, потому что гордость за него была тем единственным, чем он владел.
— Не надо вопросов, мистер Аррингтон, я уже все заранее предвижу. — начал Хоффманн. — Этот инструмент мой личный. Да, да, представьте себе! Произошло это лет тридцать назад, когда я, в полном расс¬вете сил, до безумной страсти увлекся музыкой. Мои устремления, мои помыслы и чувства, мои переживания и радости, все слилось вое¬дино в гармонии мира звука. Тогда я уже не плохо умел играть на скрипке, но то, что Вы сейчас видите, захватило мою фантазию в полном объеме. Три года упорного труда позволили мне приблизиться к заветной цели, я заиграл на фортепиано. Но хотелось большего, того, чего я сам еще не понимал. Поначалу, инструмент стоял, в доме графини Пеш, на моей родине в Гессене, у которой я брал первоначальные знания. Затем, графиня позволила мне позаниматься с профессиональным музыкантом, дающим кон¬церты на приемах высокопоставленных лиц, а также пользоваться старинным инструмен¬том неограниченное время. Но… Но семь лет назад дом семейства Пеш опустел. И каково было мое удивление, что в завещании, вскрытом сразу же после похорон хозяйки, стояло имя Хоффманн напротив графы — «Муз. инструмент — фортепиано 1898 года”. С тех пор я ни¬когда не расстаюсь с ним, хотя это не так просто. Впрочем, разве можно бросить единственного друга и объект своей любви, даже на короткий промежуток времени. Право же, очень тяжело. Поэтому мы здесь вместе, и кто знает… — Хоффманн оборвал фразу и задумался.
— Простите, мистер Хоффманн, может с моей стороны это некрасиво, но я вижу, Вы в полном порядке. Почему в голосе такой пессимизм?
— Дорогой мистер Аррингтон, разве тут находятся те, у кого все хорошо? Большое спасибо за комплимент относительно моего внешнего вида, но поверьте, это только маска и ее легко сорвать.
— Ну, ну, что Вы? Стоит ли говорить о таких вещах. — решил исправить свое лишнее любопытство Курт.- Ведь Вас скоро выпишут, не так ли?
— Конечно, очень скоро. — в глубокой задумчивости ответил Хоффманн — Но хватит о болезнях и проблемах. Вы помниться желали что-то уз¬нать? Я готов. Чем могу помочь?
— Собственно я не совсем так выразился. Меня интересует следующее. Я как-то прочел в газете о грандиозных концертах, которые должен был дать талантливый музыкант Ларс фон Хоффманн. Надеюсь, Вы поняли, в чем интрига?
— Вы, само лукавство. — ответил музыкант. — Ну, насчет «талантли¬вого» — это уже чересчур. Да, я должен был выступить с рядом кон¬цертов у вас в стране, но проклятая болезнь помешала выполнить задуманное. Столько времени прошло с тех пор! Удивительно, как Вы, мистер Аррингтон, вспомнили об этом? Я смотрю, Вас интересу¬ет музыка, но Вам трудно в ней разобраться, я прав?
— Честно говоря, это так.
— Я попытаюсь Вам помочь и, если сумеете понять меня, то все бу¬дет в порядке.
— С великой и огромной радостью! Я Ваш внимательный слушатель!
— Ну, не преувеличивайте. Просто с моей стороны было бы глупым не показать и не рассказать всего того, что я знаю человеку, пы¬тающемуся войти в странный мир звуков. Это мой долг, как служителя искусства. Простите за нескромность, но таковым я себя считаю. Ну, так с чего начнем? Хотя я сам знаю. Если Вы, не против, я расскажу Вам маленькую историю, мистер Аррингтон, из своей жизни, кото¬рая прошла на одной колее с музыкой.
— Отлично, ничего лучше быть не может, я смотрю, что Вы, мистер Хоффманн не только специалист по музыке, но и неплохой педагог, раз Вы так грамотно преподаете свои знания.
— Это мы еще увидим. Я сам не ведаю, как это получится.
— С интересом Вас слушаю и постараюсь понять все, что Вы мне ска¬жите.
— Тогда… — выдержал паузу Хоффманн. — Я начинаю. После того, как умерла графиня Пеш, много разных мыслей лезло в голову, но, безусловно, предстояло попытаться изменить свою жизнь во имя жизни. Де¬ло конечно трудное, но вполне разрешимое, думал я, и тогда еще начали зарождаться во мне идеи о создании своего мира. Может быть, мистер Аррингтон, Вы не совсем улавливаете? Но согласитесь, когда поклоняешься чему-либо и боготворишь, приходит вре¬мя, перерасти это. То есть рамки звука подвели меня к созданию собственной музыки. Нет, я ни в коем случае не хочу сказать, будто Моцарт, Бетховен, Бах не удовлетворяли эстетических чувств, которых требовало мое существо. Я преклоняюсь перед величайшими гениями мира сего и всегда и всюду, буду повторять слова об их совершенстве, остроте ума, необыкновенном чутье. Но существуют вещи необъяснимые, я имею в виду свое стремление выразить мысль, затаившуюся в сознании. Конечно, можно поставить аргументы следующего порядка, что каждый художник и творец в конечном итоге создает нечто, но вопрос в другом, кому это нечто нужно? Безусловно, прежде всего, самому себе, а также другим? А если нет? Непонимание окружающих — вот бич сознания, мешающий свободно мыслить. Музыка великих — божествен¬на. Мне же предстояло найти это «божественное» для себя и, навер¬ное, всё же поэтому я решил написать первые ноты своего пионерс¬кого произведения. Вот послушайте, воспроизведу их не полностью, потому что это очень долго.
Хоффманн заскользил по клавишам. В его лице, выражавшем доброту и воспоминания, появилась едва заметная улыбка и умиление. Пона¬чалу Курт мало что разбирал в наборе аккордов, но, постепенно сос¬редотачиваясь, попытался внимательно вслушаться. В момент осмыс¬ления лившейся музыки, гамма звуков переросла в нечто грандиозное. Ноты довольно рвано связывались между собой, однако, это слушать было интересно и легко. Пьеса продолжалась нес¬колько минут, но Курт успел с задумчивым видом немного поразмышлять над произведением. Из этого состояния его вывело резкое прек¬ращение звучания фортепиано. Маэстро Хоффманн, развернувшись к Курту, продолжал:
— Наверняка, мистер Аррингтон, Вы не нашли произведение прекрасным. Так? Какие — то фрагменты понравились, но в большинстве — это несура¬зица? Не пытайтесь отрицать, дабы реальность доказала в будущем, что необходимо искать более живой звук. Никогда не забуду время главного экзамена. Нам сказали, что мы должны сымпровизировать любое сочинение Бетховена. Вот уж задача из задач! На подготов¬ку дали всего три дня. Будь Вы человеком, искушенным в музыке, то поняли бы, насколько это было сложно. Предстояло подобрать подхо¬дящее тебе по духу произведение гения человечества, да еще выра¬зить в нем свое «я». После долгих раздумий мой выбор пал на девя¬тую симфонию, а точнее ее финал. Не стоит даже заострять внимание на то, что у меня вышло, но когда я покинул зал прослушивания, в глубине души сидела мысль больше не пускаться в такие грандиозные планы, каковым было поступление в консерваторию. Чудо произошло обыденно и серо. Годы учебы дали так много, и в этом, я благо¬дарен тому периоду жизни, но чувство найти свою ноту не оставляло мои помыслы ни разу. Вечерами я сидел за фортепиано и импровизи¬ровал, так как своего ничего не получалось. Это занятие даже начало надоедать, пока, наконец, в сознание не ворвался Иоганн Себас¬тьян Бах. Увлечение им можно сравнить разве что с женщиной, кото¬рую любишь и дорожишь ею. Мысль композитора и мысль моя оказались настолько схожими. От счастья я не чувствовал того, что создавал. То есть те же импровизации, но они приобрели характер неожиданнос¬ти и повышенного интереса. Сейчас я Вам сыграю одну из своих пьес по произведению Баха. Постарайтесь… Да впрочем, это хорошо вид¬но, насколько различно то, что я показал Вам ранее и то, что бу¬дет.
Аккорды звучно полились из старинного фоно, заполняя пространство комнаты и, пытаясь, с каждым удалением, вновь ворваться внутрь. Курту сложно было вникнуть во все тонкости исполняемого. Сначала, сос¬редоточившись только на музыке, наш герой попытался понять ее суть, но потерпел полное фиаско, а спустя некоторое время он пришел к выводу, что под эту мелодию приятно думать. Его привлек мистер Хоффманн, как человек способный испытывать счастье оттого, что может дарить радость людям. От него исходило тепло и добро громадной силы. Любому индивиду, кто не в состоянии был понять род деятельности маэстро, например Курту, и то стано¬вилось приятно от общения, хотя мистер Хоффманн вел, по сути, моно¬лог, а его слушателю, вряд ли бы пришло в голову перебивать речь вопросами и расспросами. От человека веяло любовью. Любовью ко всему окружающему миру. Посредством звуков, Хоффманн мог сде¬лать все, чего нельзя сделать словами. Он воплощал в себе настоящую гармонию чувств, неясной Курту кавалькадой нот. Даже своим внешним видом маэстро мог заслужить только симпатии. Когда находишься рядом с подобным человеком, внутри разливается тепло и бла¬женство. Многие из нас, живущих на этой бренной земле, испытыва¬ли нечто похожее.
— Заметили разницу? — закончив играть, спросил Хоффманн. — Так вот, это и было тем, что в дальнейшем приобрело для меня смысл жизни. Я перестал существовать в вечных поисках и вечных скитаниях, обре¬тя своё. Я вдруг понял, как тяжело идти к поставленной цели, и какое ощущаешь блаженство, когда достигаешь ее. Бросив все мирс¬кие дела и житейские мелочи, я отправился с концертами, дабы донести до людей моё открытие. Не везде меня понимали, но ни разу я не слышал в свой адрес голосов гнева или неприятия. Это ли не по¬беда? Я торжествовал. Подъем душевного состояния, похоже, пересилил возможности организма. Первый раз я попал в больницу два года назад. Но обращать внимание на фрагмент столь незначительный не стал, за что расплачиваюсь сейчас. Впрочем, мои извинения мис¬тер Аррингтон, я немного отклонился от темы музыки, так вот… Осознал, что с помощью импровизации мыслей великих, вполне по си¬лам развить в себе дар собственного мышления, и попытался выра¬зить догадки приходившие ко мне через произведения Баха, а также других композиторов. Знаете ли, мистер Аррингтон, очень интересно наблюдать за слушателями во время концертов. У некоторых на ли¬цах смятение и недоумение, постепенно переходящее в нечто иное, прямо противоположное. Я заметил, как многие из них впоследствии приходили слушать мою музыку еще несколько раз, это действительно приятно и окрыляло, давало пищу для дальнейшего творчества…
Их разговор продолжался настолько долго, что про ужин оба, просто, забы¬ли. Санитар, вошедший в комнату, всё же прервал беседу с довольно виноватым видом. Собеседники на это, впрочем, даже не об¬ратили внимания, и лишь кивнув в знак благодарности, не переставая разговаривать, медленно направились в столовую. Естественно, как и следовало ожидать, пациенты больницы уже давно поели, поэтому Курт испытал двойное неудобство. Во-первых, повар, готовивший еду, заметил, довольно, тактично мистеру Аррингтону, что не очень полез¬но для здоровья есть пищу, которую нужно разогревать, и, во-вторых, Курт обещал за ужином встретиться с человеком, игравшим с ним в шахматы. Откровенно говоря, всё смятение переживалось легко. Возвращаясь, наш герой был в мыслях только о мистере Хоффманне. Он, вследствие разговора, точнее рассказа пианиста, много узнал о нем. Его душа переполнялась от того добра, которое нес в себе этот человек. «И какому негодяю пришло в голову уничтожать само умиротворение?» — думал Курт, вкатившись в свою палату. Дело в том, что несколько месяцев назад мистера Хоффманна оклеветал какой то известный журналист, не понявший то, чем занимается маэстро. Результатом явилась больница, где он сейчас находился. И еще, много всего открыл для себя Курт в человеке, которого видел в первый раз в жизни. Време¬нами их беседа заходила в укромные уголки прошедшей жизни, и Курту казалось, будто он знает Хоффманна целую вечность, и даже его же¬ну с детьми. Феномен подобного плана людей удивлял Курта всегда. Они были теми островками нравственности в житейском мире, где можно укрыться и забыться во власти добра и блаженства. Переполненный чувствами и мыслями мозг приказывал своему хозяину отдох¬нуть, и поэтому он, чтобы не подвергать себя мукам, исполнил по¬веление центра. Во всем теле царили нежность и полнота блага, пришедших накануне. Глаза быстро стали слипаться, и сознание, медлен¬но, проваливаясь, куда то в глубину, передало эстафету сну. Ощуще¬ния заметно притупились и вот, уже первые краски непознанного проявились в видениях. Как это ни странно, но Курт сумел сооб¬разить, что ему снится поляна, которая недавно была в его иллюзи¬ях. Опять те же разноцветные растения, мягким ковром стелящиеся по земле, чистое голубое небо, поющие голоса птиц, и он, Курт, стоящий посреди всего этого великолепия. Некоторое время наслаждение, овладевшее нашим героем, давало повод для него вспомнить то, что уже было. Он гладил руками цветы, изредка прикасаясь гу¬бами и вдыхая незабываемо приятный аромат. Затем, сорвав нес¬колько из них, Курт подбросил вверх стебли с налитыми бутонами. Они не спешили опускаться на землю, застыв на мгновение на фоне лучезарного неба. Но после, все растения упали к ногам Курта, и он, в свою очередь, проводив их взглядом, остановил взор в оце¬пенении. По телу пробежала сильная дрожь, так как перед ним, вдалеке, но уже гораздо ближе, чем в первый раз, появились горы. Спустя несколько секунд, тихая, плавная мелодия заиграла издалека, отда¬ваясь эхом по бескрайней равнине. Музыка шла со стороны каменной возвышенности. По¬началу Курт не мог никак понять, что за странное чувство и жела¬нием овладело им. Подобные ощущения, он уже когда-то испытывал, но не удавалось вспомнить когда. Движимый неведомым порывом он сделал первые шаги в сторону источника мелодии. Эти шаги были гигантскими, каждый из них приближал его к цели как минимум на ми¬лю, поэтому проходило довольно много времени, а в этих промежутках в голове пролетали различные знакомые образы. Вот шеф фирмы, где работал Курт, медленно поднял голову и с учтивым взглядом замахал головой, явно что-то, одобряя и показывая восхищение. Приз¬наться, Курт давно не видел патрона в столь благосклонном настро¬ении. Затем , возникла Нэнси, одна из сот¬рудниц учреждения, с которой он больше всего общался в офисе. Она много говорила и жестикулировала, указывая рукой, куда то, вперед. Странно, но факт, на смену Нэнси появилась консьержка, дежурившая по ночам в доме, где жил Курт. Внимательно читая газету, она, кряхтя, потихоньку попивала вино, принесенное с собою. Потом откуда-то вылетели птицы и ровным косяком направились в сторону гор, кри¬ча и предваряя тем самым наступление зимы, их многоголосье постепенно таяло в музыке, лившейся над пространством. Затем лица и изобра¬жения исчезли, и Курт понял, что практически находиться у подножья скалы. Он поднял голову, чтобы осмотреть громадину, вставшую на пути. Это была обычная отвесная стена, поросшая мхом и при¬чудливыми лишайниками. По мере возвышения, всякая флора становилась реже и реже, и где-то в метрах десяти-пятнадцати от земли исчез¬ла и вовсе, а поэтому взгляд Курта перекинулся на небо, остающееся таким же чистым и голубым, без единого облачка. Музыка приобрела монументальный размах, а через несколько минут, невозможно уже было выдержать эти децибелы. Курта осенила мысль, что, только, под¬нявшись наверх, можно спастись от нарастающего шума. Он стал ис¬кать глазами выступы, в надежде уйти, но увы, его блуждающий взор ничего не находил на скалистой поверхности. А звук тем временем все усиливался и усиливался. В сознании Курта на¬чалась небольшая паника, перераставшая в хаотическое движение мыслей… И тут он увидел спасение. Внизу, прямо у земли была маленькая пе¬щера, в которую, как показалось ему, можно легко пролезть, что он и сделал мгновенно, очутившись под прикрытием громадного камня.
Первые лучи солнца возвестили о приходящем дне. Курт проснулся с тяжелой головой, чувствуя душевное перенапряжение. Перебравшись с кровати на каталку, он решил взглянуть сквозь окно палаты на мир, временно недоступный для него. Зима, по сути дела, шла к своему логическому завершению. Последний морозы, жертвой которых стал Курт, потихоньку сдавали позиции, хотя на улице было еще хо¬лодно, судя по снежным узорам на стекле. Нельзя сказать, что вид из окна палаты Курта являл собой завораживающее зрелище. Серые высотные дома на фоне зимней чистоты казались огромными колоннами, стоящими друг за другом, и как бы, согревающие себя этим. В уны¬лом пейзаже не было ни единого деревца, всё составляло лишь тво¬рения рук человеческих, поэтому, не найдя ничего прекрасного, Курт двинулся умываться. Процедура не оказалась слишком долгой, и уже спустя пятнадцать минут он сидел за столиком в столовой, страстно извиняясь перед слепым шахматистом за вчерашнее недора¬зумение, когда, увлекшись беседой с мистером Хоффманном и опоздав тем самым на ужин, Курт невольно сорвал время договоренной встре¬чи.
— Знаете ли, — говорил Курт, — безусловно, моя вина глубока, но иначе просто не получалось. Не знаю, знакомы ли Вы с мистером Хоффманном? Это человек удивительный! Я не мог ни на секунду прервать его речь, а уж тем более заговорить о несчастном ужине, мне дей¬ствительно стыдно перед Вами за обман, но обстоятельства сыграли свою роль. Надеюсь, Вы не сетуете и поймете, в каком положении, я оказался накануне.
— Боже! Да перестаньте извиняться. Этак все наше знакомство мо¬жет перерасти в сущее пустозвонство. Я ведь уже говорил Вам об этом. — ответил собеседник Курта.
— И все же мне неудобно за свое поведение.
— Ничего, ничего, я прекрасно понимаю Вас, хотя с маэстро Хоффманном и не знаком. Видите ли, об этом музыканте я слышал много как о человеке необычайном, но вот случая для разговора с ним так и не представилось. Наверное, моя некоторая робость помешала этому.
— Да, Ваша правда. Это замечательный, добрый и немного романтич¬ный человек. А знаете, как я познакомился с ним?
— Предвижу ответ заранее. Держу пари, что Вы сделали это необыч¬но. Сейчас, сейчас, соображу… Ага, должно быть Ваш интеллект сыг¬рал здесь значительную роль?
— В каком смысле?
— Ну, я имею ввиду Ваши познания, выхлестнувшиеся наружу, скорее всего, сразили доверие маэстро!
— Пожалуй, нет. Я начал робко говорить, осторожно интересуясь.
— Что ж, значит я не прав. Не угадал! — рассмеялся шахматист.
— Отчасти! — ответил улыбкой Курт и, немного подумав, добавил. — А хотите, я стану, тем самым, мостиком между Вами и маэстро Хоффманном, потому что мне кажется, как и ему, так и Вам будет чрезвычайно интересно пообщаться. Он весьма чувственный и душевный человек, с ним легко ладить.
— Был бы благодарен, а то больница давит невидимым грузом своей обстановки и размеренности жизни.
— Как? — воскликнул Курт. — Миссис Вильсон не помогла Вам в приобретении интересных знакомых? Быть этого не может!
— Вы меня не поняли, или, точнее, прослушали. Я тяжело вхожу в ко¬нтакт с людьми. Отсюда все затруднения.
— Да, я действительно не внимательный. Но то, что Вы сказали — не страшно, попытаюсь Вам помочь. Давайте договоримся о следующем: после обеда я жду Вас около лифта, и мы вместе спустимся в ком¬нату отдыха, где проводит свой досуг маэстро Хоффманн. Договори¬лись?
— Отлично! Так и сделаем.
— Ну, тогда до встречи! — закончил диалог Курт.
После плотного и обильного завтрака, насыщенного, как всегда, всевозможными фруктами, насущным оказался вопрос о свежем возду¬хе, который уже поднимал вчера наш герой.
Миссис Вильсон, завидев Курта издалека, приветствовала его ду¬шевной улыбкой и массой слов о здравии. Оказалось, что все не так уж и плохо, как думал больной. Ему разрешили дышать свежим возду¬хом на балконе административного этажа больницы. Получив короткий, настоятельный инструктаж от дежурной медсестры, Курт с довольной гримасой двинулся в путь. Нужно было спуститься на тот этаж, где вчера играла музыка, но заходить в комнату прошедшей беседы он не стал, потому что слишком много людей бегало взад и вперед, обсуж¬дая какие то проблемы.
Кислород с неистовой силой ударил по легким Курта, может просто от долгого отсутствия свежести, а может и от морозной погоды, но это не столь важно, главное, он испытал то самое чувство хорошо забытого старого, которое присуще роду человеческому. Какое же это наслаждение, вдыхать в себя аромат окружающей тебя среды, хотя и архитектурная обстановка, а также все прочее доставляло желать лучшего, но это был тот город, где рос и мужал каждый из людей, родившихся в этих домах. Неизгладимое ощущение ностальгии охвати¬ло Курта. Он с жадностью смотрел по сторонам, с новым осознанием изучая все вокруг. Из окна больницы пейзаж казался серым до головной боли, здесь же, на улице убыла полная противоположность. Ни¬чего вроде не изменилось, не перестроилось, но мир стал другим, более разнообразным и привлекательным. Пережив первый восторг, чувства Курта немного поутихли, и он, плотно закутавшись в одеяло, сконцентрировался на происходящем внизу, на одной из улиц громадного города. Торговка, стоящая на обочине, выносливо и с завидной настойчивостью ждала покупателей, несмотря на ощутимый холод. К ней подошел мужчина в богато выделанной шубе и, протянув руку, что-то купил, предварительно заплатив. Он постоял немного, тщательно изучая товар, и медленно двинулся намеченным заранее путём, но не успел сделать и нескольких шагов, как на него налетел суматошный парень, явно куда то опаздывающий. Покупка из рук мужчины выпала, а молодой человек, даже не извинившись, помчался дальше, пугая шарахающихся прохожих. Его одежда состояла из потертых джинсов, уходящих штанинами в полусапожки, и легкой, не по погоде, курт¬ки. Парень мчался стремительно, заведомо определив для себя цель, да еще и мороз, наверняка, подстегивал этот ретивый бег. Всё же, одному из прохожих, не удалось увернуться, и, столкнувшись практи¬чески лоб в лоб, неудачник рухнул на тротуар вместе с этим бегу¬ном на длинные дистанции. Послышалась весьма резкая и громкая ру¬гань обоих, после чего пострадавший, держась рукой за нос, пошел быстрым шагом в сторону аптеки. Даже издали Курт заметил капель¬ки крови, оставшиеся на снегу, тянувшиеся шлейфом за прохожим. Впрочем, долго ему идти не пришлось. Миловидная девушка в корот¬ком полушубке раскрыла свою сумочку и протянула платок, которым немедленно воспользовался пострадавший, кивнув в знак благодар¬ности. Она пыталась сказать еще что-то, но прохожий с окровавлен¬ным лицом пошел прочь, игнорируя всякие советы, тем временем, большая черная машина остановилась как раз подле того места, где разыгралась сцена милосердия. Постояв минуты две, под хлопок зак¬рывающейся двери, автомобиль тронулся дальше. Курт понял по опус¬тевшему тротуару, что девушка села в лимузин. Однако тому далеко уехать не удалось. Бдительный инспектор из отряда дорожной полиции зафиксировал недопустимое место остановки. Разбирательст¬во тоже имело довольно шумный характер. Вышедший водитель упорно доказывал свою правоту, постукивая левой рукой по капоту, а дру¬гой показывая на прежнее место стоянки. Еще больший интерес при¬обрело дело, когда, снова хлопнув дверцей, девушка вышла и, пома¬хав перчаткой водителю машины, ушла в переулок. Брань заметно поутихла, и полицейский оформил штраф. Шофер, недовольный случившимся, сев за руль и закрыв дверцу, рванул с места, оставляя облако снежной пыли. Курт взглянул на небо, по которому ползли грузные облака. Они имели темноватый оттенок и смотрелись на голубом фоне уст¬рашающе. Во всем этом зрелище интрига не покидала сознание, а, по¬тому вновь опустив глаза, он с удивлением обнаружил, что улица быстро опустела, словно люди, испугавшись чего-то разом, разбежа¬лись кто куда. Только одинокие птицы, попеременно меняя друг друга, опускались на землю в поисках корма.
Как и было обусловлено договором, после обеда, возле лифта сос¬тоялась встреча Курта со слепым собеседником. Во время приёма пищи они снова разминулись и поели в разные смены, но это не являлось серьезным препятствием в их свидании. Перебросившись стандартными фразами, любители подискутировать опустились в лифте на административный этаж. Короткое расстояние по коридору, и собесед¬ники очутились около комнаты отдыха, где должен был находиться маэстро. Курт въехал первым. Надо сказать, что обстановка нес¬колько изменилась за прошедшее время, но в чем конкретно, он со¬образить не мог. «Вроде бы все на месте, но что-то не так, » — по¬думал Курт. И тут, в его глаза бросился силуэт фортепиано, накры¬тый белой материей. В принципе, музыкальный инструмент и являлся этим самым «не так» в помещении. Но особого значения Курт этому не предал, ведь маэстро Хоффманн, наверняка, предохранял своего лю¬бимца от вездесущей пыли.
— Мы пришли немного раньше. — начал диалог со слепым шахматистом Курт. — Должно быть, маэстро задержался на обеде. Вы, кстати, не ви¬дели его в зале столовой? Ой… Хотя… Забыл. Мне, право кажется при общении с Вами, я, начисто, забываю о том, что… Вы… Впрочем, соблюдая уговор, не буду рассыпаться в извинениях.
— И правильно делаете. — последовал ответ. — Я не думаю, что стоит заострять на этом факте внимания.
— Знаете, у меня появилась идея. Пока мистер Хоффманн обедает, давайте уберем чехол с фортепиано, чтобы потом этим не занимался маэстро. Думаю, он поймет тонкий намек относительно того, чего мы хотим.
— С удовольствием Вам помогу, если потребуется мое участие.
— Тогда позвольте, я Вас подведу к инструменту… Так… Хватайте здесь и держите, а я сейчас с другой стороны возьмусь. Отлично. Теперь немного вверх. Если Вам не сложно, подержите край чехла пару ми¬нут, пока я его сверну аккуратно.
Дверь неожиданно открылась, и на пороге появился санитар могу¬чего образа. Он, ни слова не говоря, сделал несколько шагов в их сторону, к материи, которую уже успел сложить Курт и, молчаливо подняв ткань со стула, небрежно бросил ее на инструмент. Затем, оглядев обоих присутствующих с ног до головы, принялся накрывать фортепиано снова. С совершенно не понимающим лицом Курт наблюдал за действиями этого человека, чувствующего себя явно вольготно по отношению к нему и его собеседнику. Впрочем, вполне естественное, что долго это продолжаться не могло, и первым заговорил наш герой:
— Простите, но мы хорошо знаем владельца инструмента и полностью отвечаем за те действия, которые совершили. Не кажется ли Вам, что Ваше поведение требует хоть малейших объяснений?
— Уважаемый мистер… — начал санитар.
— Аррингтон.
— Так вот, мистер Аррингтон, этот инструмент частная собственность и поскольку она таковой является, таковой ей и быть. Надеюсь, Вы меня поняли?
— Не совсем. Я же Вам объяснил, что мы отвечаем за свои действия.
— Перед кем Вы отвечаете? — переспросил санитар.
— Перед владельцем фортепиано.
— То есть Вы хотите сказать, что имели разговор с женой маэстро Хоффманна?
— Причем тут его жена!? Вам не кажется уважаемый, что в Ваших словах полная несуразица?
— Боюсь, нет! Скорее, она присутствует у Вас, нежели у меня. Мне поручили доставить инструмент по определенному адресу. Я час на¬зад пришел, зачехлил, подготовил фоно к выносу и вижу, войдя в комнату, Вас, кто, начисто, испортил плоды моих усердий!
— Секунду. Что Вы сказали? Вынести инструмент? Но для чего? Разве мистер Хоффманн выписывается?
— Ах, так Вы плюс ко всему ничего еще не знаете. Маэстро Хоффманн скончался сегодня утром от сердечного приступа. Врачи опоздали на несколько мгновений. Несчастный не только перестал дышать, но и умирал достаточно мучительно, его нашли лежащим с пеной у рта, захлебнувшегося в собственной слюне. Поэтому, будьте добры, помоги¬те мне вновь натянуть чехол.
— Это просто немыслимо… — выдавил из себя Курт.
Он смутно помнил свои дальнейшие действия. «Как же так? Как это могло произойти столь скоро? В голове не укладывается. Маэстро Хоффманн мертв. Какой ужас! Какой странный, безумный конец. Кто же или что же могло способствовать этому?» — метался в мыслях Курт. Оказавшись один в палате, он перелез из каталки в кровать и, сраженный сообщением санитара, впал в мучительные раздумья, заклю¬чавшие в себе некоторый аналитический смысл. «То, что произошло, эти чувства и переживания, бушующие сейчас в моем сознании, есть ни¬что иное, как продукт внезапности и неожиданности. Я узнал человека… Скорее даже не человека, а мировоззрение святой души, жаждущей передать свои идеалы, имеющей право на жизнь. Маэстро, слов¬но сиюминутное мгновение пролетел в моем бытие. А ведь порой, любой подобный миг оставляет глубокий след в душе человеческой. Чув¬ства, одолевшие мой разум, не сравнимы, в данный момент, ни с чем. Хочется кричать, взывать Бога о справедливости, но… Но, что изме¬нится? Ровным счетом ничего. Все будет продолжаться так, как и прежде. Но мистер Хоффманн… Его нет. Нет добра и миролюбия, нет душевного равновесия и незыблемой силы духовности, всего того, что символизировал собой покойный. Да, он был мельчайшей частичкой замечательных человеческих отношений и качеств, но… Но как, она, эта частичка, смогла привлечь к себе людей, ищущих успокоения и понимания? Тяжело осознавать потерю, всю ее глубину. Смириться? А что, собственно, остается делать? Иного просто нет. Какой же силой обладал маэстро? Огромной, глобальной! Суметь за один только день расположить человека, явно дилетанта в том вопросе, которому отдал жизнь маэстро Хоффманн! Не боявшись непонимания, он целиком вкладывал суть его чувств в незнакомца, проявившего пусть даже несколько ложную, но заинтересованность. Всего одна встреча… А если бы их было десять, двадцать, какой бы гигантский заряд духовности я смог вынести после бесед! Вполне возможно, что со временем и музыка Хоффманна стала бы понятней для моего созна¬ния. Но теперь этого ничего не будет, никогда. Остается скорбеть, скорбеть и еще раз скорбеть…»
Тело маэстро увезли через два дня, подвергнув его предваритель¬но вскрытию с целью выявления точного диагноза смерти, практичес¬ки вся больница собралась в то утро на первом этаже, в вестибюле главного входа. За весь период проведения церемонии прощания не было сказано ни одного слова. Полная тишина и необыкновенно тяже¬лый воздух витали возле собравшихся. Да и к чему нужны эти пустые слова, когда все прекрасно осознавали происходящее. Поначалу мис¬тера Хоффманна, точнее то, что от него осталось, хотели вынести через служебные ворота, которые служат специально для подобных целей. Но, вполне очевидно, чья то заботливая рука сделала иначе. Этим человеком могла оказаться миссис Вильсон, собственно, актив¬но занимающаяся организацией отправки тела покойного. Администра¬ция больницы пошла даже на уступки в графике дежурств пожилой медсестре. Со стороны создавалось впечатление, что ни много, ни мало, но какой то очень близкий родственник, за которым миссис Вильсон долго ухаживала, покинул тленный мир. Старушка с бледным ли¬цом и уставшими глазами мужественно держалась, хотя по ее взгляду легко было определить глубокую печаль. Выстроившись плотным кори¬дором, пациенты и медперсонал прощались с мистером Хоффманном. Курт отчетливо осознавал, кого являл в себе маэстро для всех этих людей. Он даже почувствовал некую скованность в действиях при ви¬де того, как миссис Вильсон обсуждала полушепотом смерть больного с одним из пациентов, неожиданно пришедшую в стены этого здания. А вечером, через несколько часов, Курт наблюдал за погрузкой фор¬тепиано, где тщательным надзором и организацией занимался небезызвестный санитар. Зрелище было еще более печальным, нежели проща¬ние с самим покойником. Музыкальный инструмент вынесли пятеро молодых крепких парней. На улице, где уже стемнело, фоно казалось таким жалким и несчастным, словно оно понимало, кого лишилось. На белый чехол тут же устремились снежинки, сливаясь с ним в едином колере. После погрузки инструмента на машину, один из ребят-кре¬пышей вскочил в кузов и прикрыл раритетного друга маэстро брезен¬том. Завелся мотор, и парень, уже спрыгнувший на ходу, слегка уда¬рил по борту грузовика, прикрикнув что-то напоследок. Смолкли звуки, и Курт, находившийся около окна на своей каталке и наблюдаю¬щий за действом, развернулся и поехал прочь, унося с собой все переживания.
По обыкновению мистер Аррингтон, после ужина, шел играть в шах¬маты. Да, да, я не оговорился, именно шел. На костылях, к кото¬рым привыкнуть было довольно сложно, Курт передвигался к месту, где протекали эти баталии. По крайней мере, две недели, как наш герой непрерывно занимался лишь тем, что играл в древнюю игру, укрепляя свое логическое мышление. Доктор Гилл, человек весьма компетентный в вопросах медицины, ревностно следил за состоянием каждого больного. Он не являлся индивидом, обладающим широким кругозором, но вот в профессиональной деятельности был настоящим асом. Поэтому, настояв на своем, Гилл отобрал у Курта каталку, заставив его тем самым учиться ходить, поставив на костыли. Снимки кости ноги говорили о том, что порядка двух, двух с половиной недель отделяли Курта от момента, когда ему придется покинуть больницу. Это вселяло оптимизм. Вот и сейчас, усевшись поудобнее в кресло перед началом партии, ему невольно подумалось, сколько важных дел предстоит сделать по выздоровлению. Но мысли улетучи¬лись также, как и пришли, так как был дан старт очередной игре. Кстати, с момента тотального увлечения шахматами Курту удалось выиграть пять раз, тогда как его сопернику всего четыре. То есть каждая последующая партия носила характер принципиальности. При¬чем, когда ставилась финальная точка в матче, начинались обсуж¬дения хода игры. Так случилось и в этот раз.
— Да. Знаете ли, мне кажется, в середине поля позиция у Вас была явно правильнее. — отстаивал свою точку зрения Курт.
— Но Вы неплохо снова атаковали флангами. Надо заметить, что бо¬лее решительного игрока я не встречал в своей жизни. Вспомните, когда мой “конь» чуть не отдал на растерзание целую плеяду пе¬шек, оказавшись согнанным с выгодной позиции! — недоумевал слепой шахматист.
— Однако верное тактическое мышление помогло Вам избежать краха.
— Я считаю, что доля случайности присутствовала во всем этом. Будь Вы чуть внимательнее, то без труда заметили бы один неплохой ход на Е-5 ,но мне просто повезло.
— А-а! Я помню. Я хотел, кстати, сделать именно так, но Ваша мощная поддержка «ладьей» немного испугала меня.
— Вот вам, пожалуйста! Я только что хвалил Вас за решительность. — съязвил собеседник Курта.
— Во всем кроется трезвый тактический расчет.
— Правда Ваша, но факт остается фактом. Ничья! И я думаю, завтра борьба еще более ожесточится. — подвел итог слепой.
— Ну уж скажете Вы — ожесточится. Скорее будет интересней проте¬кать партия, но о жестокости я и не помышляю. Мои извинения за то, что я цепляюсь к словам.
— И правильно, вовсе Вы не цепляетесь, так как я не оговорился. Я действительно считаю, что в каждом из нас заложен инстинкт жесто¬кости. Другое дело — мы его не осознаем и это, впоследствии, перерастает в более тяжелое человеческое качество, а может даже стать частицей характера. Порой сложно избежать сознания этого.
— Нет. Разрешите Вам доказать полную противоположность моего мыш¬ления на данный счет? Жестокость не может быть чувством подсозна¬тельным только потому, что она легко покоряется любовью и добро¬той. Конечно, у Вас, наверняка, найдется веский аргумент в пользу своей теории, я имею ввиду детство. Когда ребенок мал, в нем дей¬ствительно проявляется то, о чем Вы говорите в большей степени, но это легко объяснимо. Человек познает мир, осторожно ступая по всем реалиям, царящим перед ним, и понятно, что оградить себя от этого есть тот смысл, ради которого и стоит познавать. Но по про¬шествию времени, а также по мере развития, нужда в этом отпадает.
— Но Вы совершенно забываете о целях, которые ставит перед собой каждый индивидуум. Ведь она может быть настолько далекой, что ему придется идти к ней, чуть ли, не все свое бытие. И по Вашему ут¬верждению, на пути к цели жестокость неизбежна. Это, как раз, и является тем, что я хочу Вам сказать. — логично промолвил слепой шахматист. — Мы говорили с Вами об одних и тех же вещах, но только на разных языках.
— О нет! И тут! Даже тут, когда Вы, вроде, убедили меня своими вескими аргументами, я, тем не менее, всё равно не согласен, причём, не согласен категорически, хотя Вы и пытаетесь уравнове¬сить наши позиции. Пожалуйста, я заявляю, что Вы, напрочь, забыли о понятиях, которые я, уже употребил вскользь — это любовь и доб¬рота. Предположим, что человек, яростно рвущийся к цели, неимо¬верно жесток, но… Но, также, предположим, сей отпрыск встречает на своем пути, к примеру, женщину. В нем воцаряется любовь. Так скажите, как могут существовать два абсолютно полярных друг другу чувства?
— Очень просто. Дух противоречия — это и есть индивидуальность. Да, жестокость и любовь — чувства различные, но ведь Вы говорите о любви, как о чувстве? Я так Вас понял?
— Вроде так. — неуверенно подтвердил Курт.
— А жестокость? Вы же сами заявили, что это принцип на опреде¬ленном этапе. Вполне допустимо, жестокость и может быть дополне¬нием любви. Любовь — только чувство, а понимание мира — несколько другое. Так что получается вывод, что разум правит чувствами? А нет, не правда, все наоборот. Любящий человек, во имя своего чувства, способен на любые поступки. Они определяются даже не столько его мировоззрением и мышлением, а рождаются совершенно спонтанно, то есть, он практически сам себе противоречит во многом. Объект любви может требовать и жестокости и добра, в зависимости от интеллекта, но чувства имеют предрасположенность со временем таять, а значит, остается суть, видение своей цели. А любовь, лишь только, небольшой отрезок на этом пути.
— Вы хотите сказать, что чувства угаснув, уносят с собой все то, что принесли? Но ведь это абсурд! Вообще, угасание чувств невозможно. Этого не может просто быть по одной лишь причине, так как чело¬век боится всегда потерять драгоценное. Да, конечно, если чувства не глубоки и поверхностны, то это, скорее, увлечение, нежели то, что мы понимаем в значении самого слова. Но, если любовь будет истинной обоюдно, так разве кто-то попытается расстаться с сок¬ровищем? Наоборот, сознание потерять объект обожания явится дви¬гателем всех помыслов человека. А в подобных случаях жестокость неприемлема.
— Хорошо, тут Вы правы, но давайте разберем все доводы, допустим, порожденное чувство не обоюдно, а односторонне, что Вы на это ска¬жете? Или может, обманутому, стоит опуститься во власть добра, после того, как с ним поступили? Нет же! Вот где неизбежен всплеск жестокости и станет сутью жизни и одновременно тем же чувством! Совокупность этих двух факторов приведет к тому резуль¬тату, далеко не положительному. И я Вам скажу следующее, не всем людям дано прощать, и правильно! В таких случаях прощать неумест¬но. Значит, получается, что любовь, порой, порождает жестокость.
— Но это зависит исключительно от человека, не правда ли?
— В общем-то, да. И подведя итог нашего, далеко не шахматного анализа, можно смело утверждать, что прежде, во главу угла всех споров и распрей, ставится личность конкретного человека.
— Я согласен, это так. Кстати, о личностях. Мы затронули весьма однобоко насущную проблему, но все же давайте разберемся до кон¬ца. Я ратую за то, чтобы оставить тему любви мужчины и женщины, хотя она еще не закрыта для обсуждения. Но коль уж спор приобрел очертания принципиальности, я позволю себе ввести главный аргу¬мент моей правоты. Я говорю о мистере Хоффманне. Пережить проис¬шедшее, а затем, с трезвым умом разобраться во всем, не это ли главное? Вы же не станете утверждать, будто маэстро не обладал любовью и теплотой души? Ну а уж говорить о том, что в нем при¬сутствовала жестокость, просто не разумно! Ему трудно было вы¬жить с горячим романтизмом в сердце, и вполне возможно, его смерть многих заставит по иному взглянуть на окружающий мир.
— Но позвольте, — не сдавался слепой — Мы же говорим о противопос¬тавлении чувства любви и жестокости. Буквально недавно между на¬ми достигнута договоренность, заключающая в себе следующее — жестокость есть отрезок жизни. Так могу ли я у Вас спросить? А почему бы, маэстро не мог пережить этот этап ранее, когда его ма¬ло кто знал, предположим, даже в детстве?
— Вот! Пожалуйста! Я Вам практически доказал свою правоту, а именно, Вы произнесли фразу, с которой я начал наш спор. Вполне возможно, Хоффманн пережил нечто подобное в жизни, но каким че¬ловеком стал в итоге?
— Не забывайте, что в судьбе маэстро было предначертано нести добро и духовность. Он не мог поступать иначе, чтобы не подсказывал ему его сознание. Однако Вы считаете, чувство мести и жестокости ни¬когда не преследовали маэстро? Абсурд. Такого просто не может быть, потому что в человеке заложен инстинкт — инстинкт самосохранения.
Спор продолжался еще, по меньшей мере, около получаса, и, не достигнув никакой определенности, собеседники разошлись по палатам. Откровенно говоря, Курт впервые схлестнулся в мировоззрении со сле¬пым шахматистом. Желание доказать свою правоту и превосходство взглядов даже после диалога не покидало Курта. Однако, сумев пе¬ребороть в себе эту прихоть, он попытался сконцентрироваться не¬посредственно на личности собеседника. Но тут Курта ждало полное фиаско, так как в палату твердым и по обыкновению уверенным шагом, вошла мисс Брайан. Она, как всегда, забыла постучаться, но акцен¬тировать внимание на таких пустяках не было смысла, медсестра ог¬ляделась по сторонам, и, выжав из себя улыбку, приветливо, но все же с некоторой фальшью сказала:
— Добрый вечер, мистер Аррингтон. Извините за столь позднее вторжение, но я увидела в вашей палате свет и поэтому заглянула.
— О, мисс Брайан! Я очень рад Вас лицезреть. Наконец то, Вы заступили на дежурство, а то я успел по Вам соскучиться.
— Спасибо! Мне весьма приятно. Собственно я зашла не только за тем, чтобы выслушать комплимент и выяснить причину Вашей бессон¬ницы, а также, посоветовать более тщательно следить за своим здоровьем, ведь после того, как Вы проводите в комнате отдыха шахматные баталии, то не спите, чуть ли не всю ночь. Это очень вредит и тормозит процесс выздоровления.
— Всё в полном порядке, мисс Брайан. Просто я немного задумался и забыл выключить свет. А со сном я вполне лажу. Сплю, как убитый.
— Ну, вот и славно.
— Но все же, мне кажется, Вы зашли не только за этим. Я прав?
— Ах, да! Вас, мистер Аррингтон, наверняка, не успели уведомить, но я с удовольствием это сделаю. Сегодня в больницу позвонила Ваша близкая подруга по имени Лолит Форд. Она сказала, что совсем недавно узнала о том несчастье, которое Вас постигло и хотела бы завтра нанести визит. Мы искали Вас, но Вы весь вечер отсутствовали, поэтому нам ничего не оставалось делать, как предложить мис¬сис Форд приехать завтра к полудню.
— Вот и прекрасно! Я весьма благодарен Вам, мисс Брайан, за эту радостную информацию. Честно говоря, перемены никогда не мешают.
— А сейчас, мистер Аррингтон, разрешите дать Вам небольшой совет. Конечно, это Ваше дело, но я от души бы советовала Вам лечь спать, чтобы наутро выглядеть молодцом. Насколько я понимаю, миссис Форд любит привлекательных мужчин?
— Я так и сделаю, дорогая мисс Брайан! Вы — настоящий человек!
— Спасибо и доброй ночи, я выключу свет, не беспокойтесь.
Такого поворота событий Курт не ожидал никак. Лолит Форд! Его юношеское увлечение, с которой они встречались в двадцатилетнем возрасте без всякой романтической любви. Впоследствии, Лолит ста¬ла для Курта добрым и отзывчивым другом. К ней всегда можно бы¬ло придти тогда, когда плохо на сердце, или наоборот, разделить свою радость. Курт, напрочь, забыл о недавнем споре со слепым шах¬матистом. Теперь его мысли занимала только информация, полученная от мисс Брайан. «Интересно, с кем приедет Лолит?» — заинтриговано гадал он. — «Должно быть ее муж снова весь в делах и не находит даже минуты на то, чтобы посетить кого-то. А, наверное, она все-таки будет одна. Лолит любит разговоры тет-а-тет, при полном от¬сутствии людей. Как она ловко тогда выгнала своих подруг, когда я пришел к ней с известием о переезде на новую квартиру. Хотя… Нет, нет. Лолит не может приехать одна, чтобы не заставить меня скучать. Скорее, она притащит кого-нибудь из наших общих знакомых и они, словно манекены, будут участливо улыбаться, и пытаться соз¬дать мне хорошее настроение». Курт действительно сильно радовался известию о приезде своей подруги. В его голове поплыли спонтанно воспоминания о давно прошедших годах. «Дивное, милое время, » — ду¬мал Курт. — «Как хорошо иногда бывает оглянуться назад и перебрать в мыслях минувшие факты. «Молодой, Лолит назвать конечно нельзя, она была всего на два года младше Курта, но выглядела значительно лучше него. И вполне естественно, что через несколько минут наш герой погрузился в сон, тешась в ностальгии о прошлом. Перед взо¬ром, поочередно сменяя друг друга, поплыли лица Лолит, ее мужа, Стива и Дирка — их общих друзей. Блаженство и ожидание предстоя¬щей встречи передались даже в сон. Но, вдруг… Произошло что-то невыносимо странное. Сновидения перевернулись с ног на голову, постепенно исчезли в темном коридоре. Воцарилась зловещая тьма, которая, медленно рассеиваясь, проявляла какие то серые мрачные стены, Курт в недоумении переживал эти преобразования, пока, на¬конец, не догадался, что находится в пещере. Несмотря на полное отключение от окружающего материального мира и погружение в ил¬люзию, его мозг не переставал работать. Да, несомненно, сон, преследовавший Курта в больнице, опять получил продолжение.
Отовсюду пахло затхлостью, и лились струйки воды. Пещера имела округлую форму и была довольно длинной, причем, с каждым метром она стремилась вверх. Немного придя в себя, Курт двинулся вперед. Подъем круто шел вертикально, поэтому возникла определенная слож¬ность при передвижении, но что-то манило и тянуло его именно в глубину каменной громадины. Раздававшиеся звуки походили на чей то вой или стоны, от которых на душе становилось жутковато. Нет, они не усиливались, напротив, их монотонная и зловещая гамма ров¬но, без каких либо перепадов, заполняла небольшое пространство подземного коридора. Курт шел довольно долго, и ему это стало даже надоедать, но вот, наконец, однообразность маршрута сменилась. Он уперся в тупик и, подняв голову, увидел лестницу, ведущую к свету. Тоннель получил продолжение в образе эдакой каменной трубы, но что любопытно, свет имел лучезарный, голубой колер, будто кусочек неба застрял на выходе из темноты. Взобраться по лестнице наверх труд небольшой, но при ближайшем рассмотрении Курт обнаружил, что штыри, торчащие из камня, и символизирующие эту самую лестницу были выполнены из дерева, причем довольно гнилого. Постояв с ми¬нуту в раздумьях, путешественник по тайному, обернулся назад. Тьма, звуки, капающая вода, скользкие стены и более ничего. Сту¬пеньки выдержали тело Курта достаточно легко, но, добравшись до середины и, зацепившись рукой за один из штырей, он услышал оглу¬шительный треск, а затем падение этого предмета вниз, в бездну. С неимоверным усилием удержав равновесие, Курт все же смог про¬должить подъем. Голубизна с каждым сантиметром восхождения рас¬ширялась и расширялась, пока, наконец, не стало ясно, что она яв¬ляется тем самым небом, о котором первоначально и думал мистер Аррингтон. Он практически уже преодолел весь отвесный коридор, но внезапно сломались сразу два штыря, на которых держалось его тело. Всё-таки, успев схватиться за край торчащего камня и подтянувшись, Курт оказался на воле, возле выхода из пещеры. Свистящий ветер носился по бугристой каменной местности. Любая растительность, и мало того, даже мох, отсутствовали там, куда встали ноги покори¬теля вершины. Пустыня. Настоящая каменная пустыня без единого признака жизни царила вокруг, но в отличие от ранее увиденного, особого труда не составляло заметить, что всему есть этому предел. Равнина скорее напоминала площадку, правда, очень большую, а мес¬тонахождение пещеры приходилось как раз на самый ее центр. Курт посмотрел в отверстие, откуда только что вылез. «Точно преисподняя” — пронеслось в возбужденном мозгу. Сделав пять-шесть шагов в сторо¬ну, он решил изучить место, куда попал. И какой то зловещей закономерностью показалось ему увиденное. С огромной высоты, которую сложно описать словами, предстало то поле, где когда-то находился Курт. Он подошел к самому краю каменной площадки и посмотрел вдаль. Цветы, словно гигантский ковер простирались у подножья го¬ры, но впервые можно было заметить, что этот ковер имел свой конец. Растения, переливающиеся запоминающимся цветом, “уходили» далеко — далеко. Туда, где бушевал океан, тонкой полоской растворявшийся на горизонте. Шума воды невозможно было услышать простым челове¬ческим ухом, но подсознание подсказывало Курту, что этот океан имел, в данный момент, бурлящую, волнующую стихию. Постояв еще немного, он понял — преследуемая цель совершенно в другой стороне, и поэтому Курт направился на противоположный край бугристого пла¬то. Ветер усиливался ежеминутно, а когда позади осталась пещера. порывы воздуха буквально обрушились на одиноко идущего чело¬века…
За завтраком Курт извинился перед слепым собеседником за, возможную раздраженность, со своей стороны во вчерашнем споре и, получив встречные извинения и заверения в нормальности общения, со спокойной душой отправился приводить внешний вид в надлежащий порядок. Часы показывали одиннадцать утра, когда бритвенный аппарат зас¬кользил, снимая пену, а заодно и волосяной покров с лица Курта. Через полчаса, сменив больничную одежду на традиционный мужской костюм, он воцарился в кресле, полный ожидания. Лолит всегда от¬личалась завидной пунктуальностью, а поэтому стоило заранее при¬готовиться, без всякой надежды на ее опоздание. Полуденные инфор¬мационные телепередачи буквально только начались, как в дверь па¬латы уже постучали.
— Войдите. Я дол-го-о-о жда-а-ал Ва-а-а-ас! — певуче пробасил Курт.
— Мистер Аррингтон!? Вы позволите? — широко распахнув дверь, с радостным лицом воскликнула Лолит.
— Какова!!! Какие прекрасные формы!!! Ну, здравствуй Лита. Я чрезвычайно рад видеть тебя!
— Курт!!! Ты выглядишь молодцом, привет!
— Заходи же быстрей и закрывай дверь. Мы с тобой, как всегда од¬ни.
— Ха-Ха! А вот ты и не прав. Первым делом позволь вручить тебе прекрасный букет гвоздик с пожеланием скорейшего выздоровления, а во вторых… Вот это! Замечательный коньяк «Мартель», помнит¬ся, слабость к нему всегда была присуща тебе.
— Лита! Ты золотце! Класс! Ну, иди же я тебя расцелую. Я в са¬мом деле очень рад видеть тебя! Возьми в шкафу бокалы, мы напол¬ним их жидкостью, которую ты принесла. Извини, но иной посуды в этом заведении просто нет.
— Вот и здорово! Будем пить коньяк из бокалов. Это даже роман¬тично. Кстати, Курт, — произнесла Лолит после поцелуя, — ты, наверное, стал слаб слухом, я же сказала, что пришла не одна.
— Хм-м. Быть может Стив и Дирк, стоя сейчас за дверью, придумыва¬ют, как бы меня ошарашить своим появлением?
— Нет, не угадал. Ну, подумай, кто мог придти еще?
— Может Стефан и Йорг?
— Нет. Ты опять не попал в цель!
— Лита, перестань мучить меня. Говори, кто с тобой пришел навес¬тить калеку.
— В жизни не догадаешься! Келли, заходи! — негромко крикнула Лолит.
Из-за порога, в палату вступило само очарование. Это была моло¬дая мисс, приблизительно двадцати-двадцати трех лет, с элегантной фигурой, и полная изящества. Она неспешно кошачьей походкой подошла к миссис Форд и, улыбнувшись, взглянула на Курта. Затем о6е представительницы женского пола вопросительно посмотрели друг на друга, после чего Лолит подошла к больному и, встав лицом к моло¬дой леди, произнесла:
— Ну, как? Мы хоть немного похожи?
— Ты…? Ой, простите, Вы? — в недоумении вытаращил глаза Курт и, переведя дыхание, продолжил, — Келли! Боже мой, какая ты стала! Лолит, я даже… Впрочем, что я такое говорю. Вы присаживайтесь обе.
— Кстати, Курт, тебе, в порядке исключения, дозволено называть Келли только на «ты». — сказала Лолит. — А ты, Келли, даже и не думай о подобном снисхождении в отношении мистера Аррингтона.
— Ну, Лита, Лита, перестань. Ты всегда неравно оцениваешь собесед¬ников. Пусть Келли зовет меня так, как хочется ей, — ответил Курт.
После этой словесной встречи вся троица уселась за небольшим столом, специально приготовленным по случаю приезда гостей. С приятным треском пробка повернулась вокруг своей оси с помощью умелых рук Лолит, и янтарно-темная жидкость полилась в бокалы. Курт явно не ожидал такого поворота дел. Кто бы мог подумать, что его давняя подруга приведет свою очаровательную дочь, которую несколь¬ко лет назад ему довелось сопровождать до вокзала, когда Келли уезжала на экскурсию, а Лита была сильно занята. Сравнить ту юную девочку на тонких ножках, с разодранными коленками, и эту миловид¬ную леди, смотрящую на него пленительным взглядом? Это являлось выше фантазий Курта. Предполагать, что человек так может здорово изменится, повзрослев? Но факт оставался фактом, и с этой мыслью приходилось мириться.
— Мистер Аррингтон, а я Вас немного помню. — сделав глоток, сказала Келли мягким, приятным голосом. — Правда, совсем плохо, ведь тогда Вы мне казались грозным рыцарем, с которым не страшно идти рядом.
— А с ним и сейчас не страшно. Посмотри, какой целеустремленный взгляд. — подхватила разговор Лолит. — Ну а вот насчёт грозности, ты это зря Келли. Курт — добрый человек, а главное умный.
— Ну, ну, довольно Лита. Ты же знаешь, терпеть не могу, когда ме¬ня хвалят. Давайте лучше о вас. Как идут дела? — спросил Курт.
— У нас полный порядок, в отличие от некоторых. Шучу. Ну что, ми¬лый мой Курт, я могу тебе сказать? Ларс, окончательно, свихнулся на своей работе. Вижу я его только ночами и то не всегда. А Келли… Сам видишь, чего тут говорить. Так сказать, дама в полном расцве¬те сил и красоты. Все хочу ее выдать замуж, а не идет — боится. — с сияющим лицом констатировала Лолит.
— Мама?! Что ты такое говоришь? Я вовсе не боюсь, просто достойных нет.
— Ну, уж не обманывай. — заспорила мать. — Тот паренек, с которым ты познакомилась в баре, помнишь? На мотоцикле приезжал к тебе? По-моему, вполне приличный молодой человек. Сильный, мужественный. По лицу сразу видно…
-…И еще к тому же умный. — передразнила ее Келли. — Что говорить о нем, когда он мне просто надоел.
— Вот Курт, полюбуйся на эту молодежь! Встречались всего две не¬дели, а уже надоел.
— Лита, не забывай, что наш роман продолжался столько же, — защитил Келли Курт, на что она ответила:
— Послушай, мамочка, мысли, которые тебе говорят, по твоему выраже¬нию, умные люди. Тот парнишка скучный, да и к тому же… А ну его. Может, мне нравятся зрелые мужчины, например, как мистер Аррингтон.
— Келли, перестань смущать человека, — остановила дочь Лолит. — Курт, это дитя — сущий ужас. Она постоянно выкидывает мне какие-нибудь номера, словно девочка. Ей двадцать два года, а на прошлой неделе, это создание притащило домой дюжину коробок с куклами и расставила их по всем углам. Как ты на это смотришь?
— У каждого свои причуды. — смущенно ответил Курт.
— Мистер Аррингтон, а приезжайте к нам в гости, когда поправи¬тесь? — сказала Келли с ноткой неуверенности в голосе.
— А что? В самом деле, Курт, старый забияка, я никак не могу припомнить твоего появления в моем доме за последний месяцы! — подхватила идею Лолит. — Ты представляешь, насколько давно твое бренное тело не посещало моей обители, а?
— Просто мы постоянно… Как это сказать? Разминулись, что ли?
— Решено! — твердо заявила миссис Форд. — Я позвоню на следующей неделе сюда, узнаю о дате твоей выписки, и сама лично приеду за тобой.
Лолит и Келли ушли поздно. Курт даже пропустил обед, беседуя со своей подругой и ее дочерью. Вспоминали всё и всех, смеялись от души, пили великолепный коньяк, строили планы на будущее. Когда посетители ушли, Курту стало немного грустно. Пожалуй, впервые за все свое пребывание в больнице, ощущалось страстное желание выйти отсюда. Но что-то еще тревожило его и, в то же время, окры¬ляло. Понять он этого не мог. Незаметно наступил вечер и, мисс Брайан, как всегда дисциплинированно, выполняя свой долг, пригла¬сила Курта на ужин. Откровенно говоря, ему не очень то хотелось идти в столовую и встречаться там со своим оппонентом по игре в шахматы. Совсем другое настроение было в данный момент у него. Но, есть, всё-таки нужно и поэтому пришлось ковылять на костылях на этаж ниже. Сев за столик, Курт поздоровался со слепым знакомым и принялся за еду. Подали картофельное пюре с немецки¬ми сардельками, вишневый сок и фрукты. Процесс поглощения пищи особо не затянулся, и когда с едой было покончено, Курту пришла в голову мысль относительно изменения своего расписания. Он предложил подняться сопернику по шахматам наверх, в свою палату, и продолжить спор, так как, по его, Куртовскому мнению, это благоприятно бы повлияло на прогрессирующее упадническое настро¬ение.
— Прошу Вас сюда. — заботливо усаживал в кресло гостя Курт.
— Благодарю. Спустя некоторое время, я снова в Ваших апартаментах. Помните мою прошлую ошибку с дверьми? Тогда со мной это часто случалось, но сейчас я ориентируюсь хорошо.
— Да, это Ваша правда. Вы уж извините, что сегодня откладывается шахматный матч, просто хочется немного отдохнуть от игры, тем бо¬лее, она достигла апогея. Счет пять-пять, не так ли?
— Совершенно верно. Кстати, позвольте полюбопытствовать, когда Вас выпишут? — поинтересовался собеседник Курта.
— Думаю через неделю, ведь я практически здоров. Последние сним¬ки ноги показали, что кость срослась. Осталось пройти процедуры и немного поучиться ходить.
— Ну, это быстро. Даже, возможно, быстрее, чем Вы думаете. Вас видимо лечит доктор Гилл?
— Да, он.
— Это хороший врач. Иногда я жалею, что он хирург, а не специа¬лист в области моей болезни. Впрочем, здесь весь персонал, как на подбор.
— Абсолютно точно. Люди действительно превосходные. — ответил Курт. — И доктор Гилл, и миссис Вильсон. Неплохая медсестра миссис Арон, правда, я с ней знаком чуть меньше, чем с остальными.
— А мисс Брайан? Как относитесь к ней Вы?
— Интересный вопрос. Я уже предвижу Ваши предположения. Очевидно, у нас были поначалу схожие проблемы.
— То есть, Вы хотите сказать, что сначала невзлюбили эту даму?
— В общем-то, да! Мало того, я много анализировал, что меня так отталкивало от нее, но после понял, нужно искать компромисс, иначе потреплешь нервы не только ей, но и себе.
— Логично. — согласился слепой.
— И знаете, я даже больше скажу. Но по секрету, договорились?
— Хорошо, если это так важно.
— Однажды, я чуть было, не устроил маленький скандал. Представьте, я тогда передвигался на каталке и поехал изучать помещения этажа, ну и естественно заехал в дальнюю комнату без таблички. Когда я огляделся кругом, то понял, что нахожусь в том самом месте, где хранятся сильнодействующие лекарства. Мною овладело чувство, в общем-то, понятное, и искушение стащить какие-нибудь таблетки или ампулы во вред мисс Брайан, первостепенно воплощали именно эту цель, трудно сказать, кому из нас повезло больше, ведь своим появлением она, практически, урегулировала наши отношения.
— Да, история, в самом деле, занятная. А эта комната находится в конце коридора, да? Справа или слева?
— Справа.
— Ну и где хранились лекарства? Неужели прямо так, на открытом месте?
— Нет. Что Вы! Справа был застекленный шкафчик, в который мне и не удалось залезть. Там на второй полке лежал морфин.
— Интересно. Но, впрочем, какая мне разница? Это я так, из любо¬пытства.
— Я прекрасно понимаю Вас. Так вот, о мисс Брайан. После, я решил ей подарить в знак примирения коробочку берлинского печенья. И только потом наши отношения потеплели, и более того, стали ува¬жительными. А какие у Вас были проблемы?
— Особо, никаких. Просто мисс Брайан разговаривает настолько надме¬нно, вот я и сделал ей замечание по этому поводу. Сначала она обиделась, но я уже столько времени здесь, что мы успели помириться. Она, в принципе, неплохой человек, разве что немного странный.
— Да, я согласен с Вами полностью. — утвердительно сказал Курт.
— Кстати, — продолжал слепой шахматист, — а Вы в курсе, что в боль¬нице есть этаж для безнадежных пациентов?
— Честно говоря, я слышал об этом, но не был там.
— И правильно. Просто я хочу у Вас поинтересоваться, как Вы отно¬ситесь к ним? Я в том смысле, стоит им мучаться или нет?
— О! Весьма глубокий вопрос. Знаете, я желал бы иметь другую точку зрения, нежели Вы. Мне очень нравится с Вами спорить. До¬пустим… Допустим, я считаю, стоит.
— Поздравляю Вас, мы разошлись во мнениях. Ваши аргументы?
— Я сразу же хотел бы внести ясность в мои доводы. Позиция взгля¬дов на эту тему с моей стороны заключается в том, что я не буду вести речь о тех несчастных, непонимающих ничего, а только лишь об обреченных, но здравомыслящих. Во-первых, прежде всего…
Диалог принял широкий размах. С каждым новым мнением, виток спора уходил все глубже и глубже, уже давно была позабыта первона¬чальная тема, и борьба мировоззрений перекинулась, даже, на несколько абсурдные вещи. Но человек устроен так, что ему необходимо до¬казать свою правоту и превосходство, тем более когда речь идет о собственном восприятии какого-либо факта. Курт яростно отстаивал точку зрения, приемлемую ему, однако и его оппонент не уступал ни в чем. Рамки разговора начали переходить дозволенное. Проскользнули первые взаимные уколы и оскорбления, конечно, в подобных ситуациях лучшим исходом было бы прекратить эту бессмыслицу, но чисто рефлекторно никто этого сделать не мог. Впоследствии, вспо¬миная злосчастный вечер, возникший из ничего спор, Курт понимал, что роль лидера была на его стороне, и это вызвало вполне законо¬мерное раздражение. Но всё-таки, некоторые детали диалога никак не могли утрястись в сознании Курта. В тот вечер, два шахматных и идеологических соперника разругались напрочь. На следующий день, подводя итог случившегося, он пришел к довольно любопытному выво¬ду, оставляя, тем не менее, его, на позиции догадки, нежели умо¬заключения. «Я старался, — перебирал факты спора Курт в своем сознании. — Да, да, я действительно старался и пытался уравновесить конф¬ликт. Безусловно, что моя точка зрения является субъективной, но допустим, он думает сейчас также. Получается, два человека, стре¬мящиеся к альтернативе, в конечном счете не нашли ее? О нет! Тут зарыто, гораздо, большее. Происшедшее, лишь, скорлупа того, чего, как я думаю, должно было произойти. Можно сказать о возникшей необходимости раздора, потому как желание властвовать не чуждо каждому из людей. Возможно, мой собеседник пытался ранее найти во мне единомышленника, но он ошибся, и это его разозлило. Столкнувшись с тем, что я вижу мир иными глазами и анализирую все сам, то есть, принимая или не принимая чужую точку зрения, он, конечно, хотел показать свое превосходство передо мною, но потерпел фиаско. Просто желанием властвовать это не назовешь. Здесь кроется иное. Ведь ссора наигранная, даже умышленная. Да… Интересная ситуация… Я знаю, продолжение будет обязательно, но вот только в форме чего?»
Дни стали тянуться, словно грозовые тучи перед дождем. Каждому, наверное, знакомо, когда, завидев черные облака, ждёшь наступления стихии, но она движется еле-еле, медленно подползая к цели. Нечто подобное чувствовал сейчас Курт.
Он мог вполне прилично ходить без помощи костылей, но доктор Гилл не отпускал его без прохождения специальных процедур и трени¬ровок. «Я должен! Это моя обязанность поставить Вас на ноги крепко, дорогой мистер Аррингтон! Поэтому, извольте внять моим советам». — говорил лечащий врач Курту, при этом, подчеркивая свою про¬ницательность в вопросах хирургии, и ничего не оставалось делать, как выполнять рекомендации опытного лекаря. Процедуры начались где-то за неделю до назначенной выписки. Лифт примчал Курта и доктора Гилла в подвальный этаж. Пройдя зигзагообразными коридорами, они оба очу¬тились в светлой комнате с голубым кафелем. Врач открыл какую то дверь, и большой, ярко освещенный бассейн ослепил глаза.
— Ну вот, собственно, наше мини-море, — радостно сказал Гилл. — Не пугайтесь этих больших волн, имитирующих морские. Специальное ус¬тройство по необходимости может уменьшать или увеличивать «шторм”. Здесь все, что нужно для Вас.
— Любопытно, а в чем заключаются мои процедуры? — заинтриговано спросил Курт.
— Этим заведует наш методист, мистер Беллардини. Пойдемте, я представлю Вас ему, и заодно побеседую с ним по поводу Вашей ноги.
Уж чего никак не ожидал Курт, так это таких шикарных процедур. Признаться, поначалу он думал, что Гилл заставит его часами кру¬тить педали вело тренажера или усадит на какой-нибудь специальный турник для развития мышечных тканей ног. Но к радости, оказалось по иному, так как занятия в воде действительно нравились Курту больше всего, так как купаться он любил всегда. Да еще, в довершение всего, мистер Беллардини являлся, довольно, своеобразным человеком, с интересным типом мышления. Курт занимался днем один, в связи с тем, что другие пациенты предпочитали ходить в бассейн утром или вечером, когда включали искусственные волны. Им больше нравилось сражаться с водной стихией, нежели просто бултыхаться по ровной глади. Методист обычно сидел в красочном шезлонге и давал ценные указания.
— Мистер Аррингтон, попытайтесь проплыть на спине без помощи рук. Нет, нет, не так быстро! Спокойнее, спокойнее. Можно даже еще медленнее. Вот так хорошо.
— Вы знаете, для меня не составляет труда работать ногами более интенсивно. — возразил Курт, доплыв до края бассейна. — Неужто Вы считаете, что этот пустяковый перелом нужно так лелеять?
— Дорогой Вы мой. Я ни в коем случае не хочу Вас обидеть, но Вы должны понимать, что Ваш возраст уже вышел из рамок цветущего. Благо перелом действительно пустяковый, но вот будет Вам лет семь¬десят, вспомните меня. Поэтому не спорьте, главное, постепенное вхождение мышц в нормальную работоспособность. Если мистер Аррингтон хочет гнать туда-сюда, словно метеор, то мои услуги явно не пригодятся. Верно?
— Ox ,уж умеете вы, врачи, убеждать!
— Я не убеждаю, а констатирую. Ладно, хватит разговоров. Теперь возьмите поплавок. И еще раз медленно, работая ногами… 0 ,здоро¬во, просто замечательно. Мистер Аррингтон, попробуйте работать ступнями синхронно, а не в разнобой. Отлично! Сейчас возвращай¬тесь на прежнее место. Опять Вы увлекаетесь? Спокойнее. Старай¬тесь четко двигать ступнями. Главное, правильно двигать ступнями, а теперь… Теперь, просто постойте в воде. Устали?
— Мистер Беллардини!? — обиженно произнес Курт, стирая рукой с лица капли воды.
— Простите, я так шучу.
— Кстати, мне было бы чрезвычайно интересно узнать у Вас, когда я могу попробовать поплавать на волнах?
— Ответ категоричен! В последний день процедур.
— Да уж, категоричней некуда.
— Мистер Аррингтон, Вы можете хоть на мгновение вспомнить о том, что еще не до конца здоровы? Меня всегда удивляли больные, кото¬рые как только почувствуют улучшение, сразу же решают, будто спо¬собны на многое. Вот! Вот Вам небольшой пример. По-моему, недели две-три назад, по телевизору, на пятом канале шел хороший фильм. Это фантастическое повествование о жизни людей на космическом ко¬рабле…
— …Да, да. Я прекрасно помню этот фильм. — нагло перебил Курт. — Откровенно говоря, весьма интересно было бы услышать Ваше мнение, мистер Беллардини. Простите, что не дал Вам закончить, просто при¬ятно слышать о вещах, которые знаешь.
— Ничего. Я понимаю. Так вот, люди истребили себя только потому, что были уверены в своих силах всецело. Это их погубило.
— Хорошо! А как Вы оцениваете роль космического мозга, наблюдав¬шего за всей этой трагедией?
— Я знал, мистер Аррингтон, что Вы спросите меня об этом! Я от¬вечу. В этом я рассмотрел символ подсознательного разума, который тоже можно уничтожить, благодаря слепой самоуверенности. Знаете, после просмотра, я практически всем больным, поступающим так же неблагоразумно, как Вы, пренебрегая советами специалиста, расска¬зываю об этом фильме. Вдумайтесь, прошу Вас! Здоровье потерять легко! Беречь его надо, беречь! — закончил логическое утверждение специалист. — А теперь, за работу, хватит, поговорили. Возьмите поплавок и еще разочек пройдемся по нашей программе, только пом¬ните о моих словах и не торопитесь… Со дня начала посещения процедур Курт ощущал во всем теле бодрость и свежесть. Лечение было поставлено так хорошо, что после выписки из больницы может создаться впечатление, будто человек по¬бывал на курорте и не надо никаких восстановительных периодов. Каждого посещения «тихого океана» (так прозвал бассейн Курт), он ждал, как праздника. «Вот где действительно гармония души и тела”. — ловил себя на мысли наш герой, входя в рабочие апартаменты мис¬тера Беллардини. И уж тем более, ему нравился его наставник, зас¬тавляющий выполнять предписанные программы. Весьма приятно было прибавлять себе здоровье в воде, а заодно вести интересные беседы.
Вообще-то, Курт успел перезнакомиться едва ли не со всеми, хоть мало-мальски интересными людьми, находившимися в здании больницы. У каждого возникали разговоры о проблемах здоровья даже тогда, ко¬гда явно не хотели об этом говорить. Желание общения, а заодно и небольшого исповедания довлело над всеми пациентами, с которыми заводил диалог мистер Аррингтон. Но одну, весьма любопытную де¬таль, ему все же удалось заметить. По своим многочисленным и тща¬тельным изучением окружающей обстановки, он вывел примечательный факт, что, пожалуй, является здесь, чуть ли не самым легко пост¬радавшим. Вообще, оригинальность царила кругом, во всем здании клиники. Больные тут распределялись не по отделениям, а как-то в разброс. Миссис Вильсон объясняла всю систему лечения, но об этом рассказать забыла. В принципе, Курта, сначала, и не интересовали такие подробности, но в апогей пребывания здесь, он почувствовал скорое расставание с непривычным больничным миром и ему, вдруг, захотелось выяснить все мельчайший обстоятельства. А поскольку бе¬седовать с миссис Вильсон было уже трудно, так как смерть мистера Хоффманна потрясла ее душевное состояние, то Курт выбрал объектом своих расспросов мистера Беллардини, любящего поболтать.
У методиста была интересная и статная внешность. Он напоминал собой весьма тучного и флегматичного кота, сидящего постоянно в своем любимом шезлонге. Особый колорит придавали ему усы, которые, действительно, походили на кошачьи и являли миру красоту своей длины. И, конечно же, у методиста был огромный плюс, это его здо¬ровье, похоже, никогда не тревожащее массивное тело. Это позволя¬ло ему рассуждать о вещах разных, без какого-либо сожаления к сво¬ей персоне. Ведь, ни для кого не секрет, что любой больной пытает¬ся получить сострадание к себе, подчас даже невольно. А благодаря могучему здоровью Беллардини был освобожден от этого комплекса. Придя в очередной раз на процедуры, Курт предварительно получив информацию о точной дате выписки у доктора Гилла, еще с порога бассейна заявил методисту:
— Ну вот, мистер Беллардини, через три дня я приду к Вам пожать руку с наилучшими прощальными речами.
— Я весьма рад за Вас мистер Аррингтон. — последовал ответ. — Надеюсь, доктор Гилл сделал правильно, что выпускает вольную птицу на свободу. Однако, про прощание зря говорите. Может, и свидимся, ког¬да-нибудь? Только, не в коем случае не здесь!
— Хотелось бы.
— А теперь, мистер Аррингтон, доставьте мне удовольствие поруко¬водить Вами в полной мере, так сказать, для финального аккорда. Сегодня пла¬ваем на время.
— О! Это совсем другое дело. Я мигом переодеваюсь.
Но Курта ждало некоторое разочарование, дабы Беллардини не прес¬ледовал целью погонять своего пациента на физическую выносливость. Наоборот, он требовал, чтобы время проплытия от края до края не выходило, из установленных им норм. Правда пребывание в воде было увеличено с 20 до 30 минут, а потому, всё-таки маленькая усталость и утомлённость, ощутимо почувствовалась Курту. Методист опытным взглядом, быстро оценил ситуацию, и предложил выйти из бассейна.
— У Вас прямо таки глаз-алмаз, мистер Беллардини. — чутко заметил Курт.
— Каждый должен выполнять свою работу качественно, тем более, когда ему неплохо платят.
— Да. Ваша правда. Кстати, простите за любопытство, но мне хоте¬лось бы поговорить с Вами о проблемах, которые меня волнуют.
— Проблемах? — удивленно воскликнул методист.
— Я не правильно выразился. Скорее, не о проблемах, а о вещах, интересующих меня.
— Так. Для начала выходите из воды, и возьмите тот шезлонг… Нет, не этот… Да, да, вот этот, красный. Присаживайтесь, расслабьтесь. Отлично. А теперь, я Вас слушаю.
— Мистер Беллардини, мною движет исключительное любопытство. Я уже в больнице добрый месяц и, знаете, каждый день — событие. Эдакий, прямо, микромир. Но все-таки еще многое не ясно. Например, почему больные, лечащиеся в клинике, размещены хаотично?
— Вы имеете ввиду, не по отделениям? Так?
— Да!
— Это весьма хитрая и, как я считаю, правильная система. Да, она много доставляет хлопот врачам, но для больных дает только благо. Посудите сами, на Вашем этаже все пациенты с различными диагноза¬ми. Вы общаетесь друг с другом, обсуждаете свои проблемы, но они у вас разные, поэтому приходится слушать собеседника, вникая в его заболевание. Оно может быть сильнее или слабее, это не важно. Больной человек, как бы переключается и ему остаётся констатиро¬вать, что, в принципе он, со своими болячками подобен другим , только проблемы немного разнятся. Мы долго наблюдали за этим экспериментом, и оказалось, что при расселении людей с разными забо¬леваниями, процесс выздоровления идёт куда лучше обычного, да на себя посмотрите ! Согласитесь, мистер Аррингтон, если бы Вы лежали на одном этаже с теми, у кого переломаны ноги, Вам бы быстро нас¬кучили одни и те же жалобы, рассказываемые Вашими собеседниками. Отсюда и внимание к Вашей ноге несколько переключилось у Вас не в лучшую сторону. А так, мы попытались сделать всё, чтобы Вы вспоминали о своём переломе как можно реже. Правда и тут есть один минус. Вспомните, Ваше не внимательное отношение к моим ре¬комендациям. Однако с этим гораздо легче справиться, чем со стра¬хом болезни.
— Слушайте, а действительно здорово ! — заключил Курт.- Но тогда по¬чему существует этаж для безнадёжных больных ?
— Ответ на вопрос прост. Тех людей никто не помещал на тот этаж, они сами изъявили желание быть там. Здесь много психологических факторов, влияющих на конкретного пациента.
— Спасибо мистер Беллардини, Вы в полной мере удалили последний звенья моего непонимания.
— Не за что. Если возникнут вопросы ещё, всегда готов ответить на них, в зависимости от моей компетентности в данной области. — ска¬зал методист.
— А, знаете, уже возник !
— Странно, я думал, что уже удовлетворил Ваши запросы ? Я слушаю.
— Давайте сделаем завтра «шторм» на «море»?
— Мистер Аррингтон, если мне не изменяет память, то дата Вашей вы¬писки назначена на четвёртый день, это так?
— Да, но…
— …Даю Вам обещание, что за день до отъезда, Вы насладитесь «стихией” нашего бассейна сполна. Вы довольны ?
— Конечно. — явно раздосадованный, произнёс Курт.
Отличительной чертой Беллардини являлась его принципиальность , практически, во всех вопросах, где он что-то понимал. И Курт осоз¬навал правильность данных установок, а также непреклонность в отно¬шении делаемой им работы. Но, порой, так хотелось уйти от всей пра¬воты, воплощённой в этом человеке, к сожалению, назвать это мож¬но только мечтами, а поэтому незачем было спорить. Три дня! Какие-то три дня отделяли Курта от выхода из главного подъезда больницы ! В эти последние семьдесят два часа появилась даже маленькая ностальгия, заключавшаяся в следующем: безусловно, хотелось, как можно скорее оставить лечебное заведение и за¬жить той старой, прежней жизнью, окунувшись в проблемы и дела. Но с другой стороны, чувство того, что покидаешь некую святыню, слов¬но прилипло к сознанию. Палаты, столовая, шахматные партии, доб¬рые, отзывчивые люди, все должно было уйти в глубины памяти, ко¬торую, наверное ,только иногда удастся переворошить. “Добрая миссис Вильсон. — думал Курт.- Неужели, я её больше не увижу ? Не услышу тёплого, нежного слова из её уст ? Нет ! Я постараюсь на¬вещать больницу иногда. Хотя, впрочем, я сам себе лгу, прекрас¬но зная, что этого не случится… А мисс Брайан, мисс Арон ? Надо будет подарить им по букету цветов, только бы не забыть напомнить Лолит, что она должна съездить в магазин и приобрести небольшие сувениры персоналу. Ну уж. а доктора Гилла с мистером Беллардини надо отблагодарить особо, что бы им преподнести ? Я думаю, Лолит мне посоветует. Проблемы, проблемы. В таком деле и то возникают проблемы. Вся жизнь — проблема ! Ладно, что-то меня действительно охватило чувство глубокой ностальгии. Пора развеяться!” Очутив¬шись на своём этаже, Курт заметил дежурную медсестру, миссис Арон, которая показывала знаками, чтобы он подошёл к ней. Решив блес¬нуть достижениями, Курт вприпрыжку приблизился к женщине.
— Браво, мистер Аррингтон ! Не зря мы пыхтели над Вашей ногой поч¬ти целый месяц.
— 0, миссис Арон, это пустяки. Я ещё могу станцевать, да и слег¬ка поиграть в настольный теннис.
— Охотно верю Вам. Жалко расставаться, но уж лучше будьте здоровы и не попадайте сюда, хотя, как мне кажется, Вам у нас понравилось.
— Ещё бы ! Не больница, а целая вселенная! — восхищённо заявил Курт.
— Это Вы преувеличиваете. А то, что наша клиника действительно от¬личная, знают почти все. Собственно, мистер Аррингтон, я позвала Вас, чтобы сообщить две новости.
— Весь во внимании.
— Значит, первая. — надев очки, углубилась в какую-то бумажку миссис Арон.- Звонила миссис Форд и сказала, что приедет за Вами после завтрака в день выписки. Но она просила ей перезвонить, если воз¬никнут какие-либо вопросы, завтра в десять вечера домой.
— Спасибо, миссис Арон, это важно. Ну а что второе ?
— А второе, я думаю, для Вас пустячок. Подходил часа два назад ко мне Ваш партнёр по игре в шахматы и просил передать, что ждет Вас сегодня вечером в комнате отдыха на нашем этаже. Вот, собственно, и всё.
— Потрясающе ! — тихо сказал Курт.
— Что ? Что Вы сказали ? — переспросила миссис Арон.
— Нет, ничего. Спасибо большое.
Факт подтверждения догадок Курта оправдался со стопроцентной точностью. Мыслимо или нет, но это случилось. Он, в самом деле, был уверен в том, что прощание со слепым шахматистом, остающимся для Курта фигурой весьма тёмной и мрачной, будет переведено на какие то необычные рельсы. Во всей истории их взаимоотношений, они , как правило, пытались глубоко осмыслить свои поступки и помыслы, а также окружающих людей. Выяснять причины ссоры глупо, а значит, только партия в древнюю игру являлась причиной встречи. Предстоял решающий матч. Сознание того, что неплохо бы отдохнуть и собрать¬ся с мыслями, привели Курта в его палату. Странное состояние испы¬тывал он. Будто ему дано время на размышление перед дуэлью, когда страх, активная работа мозга и чувства смешиваются воедино, мысль бросается из одной области в другую, в надежде их как-то связать, но из этого ничего не получалось. Подсознание говорило о том, что ничего опасного для жизни Курта это не представляло, и это, на самом деле, являлось таковым. Но ощущение развязки, напрочь засе¬ло в его мозгу. Конечно, нечто должно было решиться в этот вечер, или же после него. Для полной характеристики ситуации, надо, преж¬де всего, разобраться в своём конкуренте. Это и сделал наш герой. Он понимал, слепой шахматист с его непримиримой позицией, никогда не пойдёт на сближение, ему хотелось иного. Скорее, опять борьбы двух мировоззрений. Тени мыслей слепого, постоянно преследовали Курта, заставляя вступать в мнимый бой. Даже тогда, когда соперни¬ки расходились по палатам после дискуссий или партии в шахматы, каждый из них открывал нечто новое в бытие. Но вот кто двигался вперёд, а кто, наоборот, защищаясь, проигрывал, похоже, и пред¬стояло выяснить сегодня.
Сразу после ужина Курт направился в комнату отдыха. Довольно быстро пройдя коридором, он оказался возле нужной двери и, немно¬го постояв и собравшись с мыслями, открыл её. Слепой уже ждал, сидя на стуле, обращенным в сторону окна, не услышать скрип две¬ри было невозможно, однако он не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку, мутными, словно мертвыми глазами. Пододвинув стул. Курт сел за противоположный край доски и начал расставлять фигуры. Помня то, что последнюю партию он играл чёрными, сейчас ему пред¬стояло атаковать. При полной тишине и сосредоточении, был объявлен первый ход. Игра началась !
Характер партии оказался довольно неожиданным для обеих сторон, потому что уже к десятому ходу, слепой имел перевес в целого «слона”. Напряжение, царившее в комнате, до такой степени давило на соперников, что первым ошибся Курт. Надо заметить, опытные шахма¬тисты, в подобных ситуациях, на многое не рассчитывают, но в дан¬ный момент атмосфера заставляла играть иначе. Чёрные, всей своей мощью, бросились вперёд, сметая все комбинации белых. Это была настоящая тотальная борьба, где большие ресурсы, задействованные одной из сторон, в полном объёме вели наступательные, ощутимые уколы. Курт отбивался с трудом, ибо чёрные атаковали исключитель¬но по центру, а ведь ещё следовало не забывать о флангах, на од¬ном из которых отсутствовал “слон». Слепой динамично и четко выстраивал фигуры перед каждым новым ударом. По прошествию еще не¬скольких взаимных ходов, положение для белых становилось просто катастрофическим. В этом, штурмовом начале, Курт совершенно поте¬рял нить игры, а точнее мысли. Надо было что-то предпринять, при¬чём не какую-либо банальность, а решение обескураживающее, заста¬вившее бы соперника, хоть на мгновение, умерить свой пыл. Внимательно посмотрев на доску, Курт встал и прошёлся по комнате. Он, будто не замечал всех предметов, находящихся в ней, хотя глаза об¬шарили буквально все углы. Подойдя к столу и вновь взглянув на ситуацию, Курт повторил ещё раз круг, а затем, усевшись поудоб¬нее, приступил к доигрыванию. Как ни странно, но прогулка по ком¬нате повлияла на его состояние и, уже белые, выстроив весьма крепкий кордон, потихоньку стали контратаковать. К неожидан¬ности слепого, Курт бросил свои фигуры вперед на фланге, где не было «слона». Соперник, явно не ожидал этого и немного отвлек¬ся, этим белые и воспользовались, но о паритете сил говорить ещё было нельзя. Перевес, и причём значительный, вселял чёрным боль¬шую уверенность. Однако старания Курта не пропали даром, игра приняла спокойный и осмысленный характер. Равномерно расположив¬шиеся на поле битвы фигуры, отвечали значению данного периода в матче. Тут то белые и начали комбинированные тактические действия. Им нужно было идти ва-банк, дабы, в противном случае, мощная «ма¬шина» чёрных растоптала бы все их достижения. Поняв, что атака захлебнулась, слепой попытался усилить фланг, где перевес в фигу¬рах являлся более ощутимым. Но его ждала ошибка, так же, как и Курта в начале игры. Чёрные потеряли «коня» и «пешку». Именно, с этого момента стало ясно, кто победит во встрече. Белые не отдали инициативу, а сеть взаимных ошибок закончилась в пользу Курта. «Через два хода — мат !»- заявил соперник слепого и вышел из ком¬наты, оставив его в том же сидящем положении, что и перед началом игры. Это была действительно настоящая победа ! Победа важная и определённая ! Вернувшись в палату, Курт лег на кровать, и сразу же уснул не раздеваясь. Трудно и глупо было бы анализировать в столь триумфальный момент конкретные действия со стороны слепого шахматиста, и поэтому, единственно правильным решением, являлся сон.
Лишь утро, с его, по обыкновению, проникающими лучами, возве¬щавшими о скором прибытии весны, смогло прекратить сновидения по¬бедителя. Окно палаты располагалось таким образом, что в данное время года, солнце поднималось из-за горизонта, как раз между двух исполинов-домов и своим первым светом ослепляло лицо нашего героя. Курт встречал рассвет едва ли не каждое утро, когда была хорошая погода, и это придавало ему энергии. Восход всегда прекра¬сен, а иногда, специально проснувшись ранее, без труда наблюда¬лось сие великолепное зрелище. Но ближе к выписке Курт обленился и уже не он приветствовал подъём светила над городом, а оно под¬нимало его с кровати. Первое, о чём подумал Курт, открыв глаза, так это о необходимости позвонить Лолит, но, вспомнив, что должен сделать звонок только в десять вечера, мысленно переключился на прошедший шахматный бой. «Наверное, мой противник, в отличие от меня, еще долго не покидал комнаты отдыха. Уж в его то положении это весьма объяснимо. Да, реванша не получилось, следовательно, появился и победитель, и проигравший. А вот интересно, есть ли у меня сейчас чувство сожаления к этому человеку ? Пожалуй, нет ! Предположим, что я проиграл. Как бы он себя вёл ? Скорее торжест¬вовал под невидимыми лаврами приоритета ! Но всё повернулось ина¬че. Сказать, что всеобъемлющее тщеславие владеет мной, я не могу, однако чувство заслуженной победы, вне сомнения, присуще. Впрочем, на всё воля Божья, так как миром правит справедливость. Будем считать, она восторжествовала !” — умозаключил Курт. И тут, словно по совпа¬дению, в дверь его палаты постучали.
— Кто там? — крикнул он. — Если Вас не смущает моё горизонтальное положение, можете войти. — а сам при этом подумал — «Кто мог придти в такую рань ?»
— Мистер Аррингтон? — ответил нежный голос, показавшийся Курту знакомым. — Я, наверное, Вас разбудила ? Очень не хотелось, но про¬стите, так вышло.
— Кел… Келли ? Вы ? — с физиономией, полной удивления и страха, сказал Курт.
— Да, это я. Прошу прощения у Вас, что пришла столь рано.
— Но Келли… Правда… Я не могу разговаривать с Вами лёжа, в таком неприглядном виде.
— Мистер Аррингтон, извините меня ещё раз.
— Милая Келли, доброе утро, заходите, не стойте в дверях.
— 0 ,я только на минуточку.
— Вас прислала Лолит ? Но она же могла позвонить. Для чего же на¬до было гнать в такую даль?
— Во-первых, я на машине, а во вторых… Мама не посылала меня к Вам, я сама приехала.
— Сами ? Но…
— Простите ради Бога, но мне показалось, что мама несколько старо¬модна, поэтому я решила сама выбрать для Вас одежду и привезти её.
— Келли, какую одежду ? Я ничего не понимаю !
— Мистер Аррингтон, нам, в приёмной сказали, что неплохо бы подо¬брать Вам одежду, потому как, когда всё с Вами случилось, вещи приняли далеко неприглядный вид, а проще говоря, порвались штаны и пальто. Но Вы не волнуйтесь, мы с мамой уже отдали всё в ремонт, а потом, близится весна и мне показалось, что в Вашей одежде сейчас несколько жарко. Мама хотела подобрать соответствующие детали гардероба, но я вовремя перехватила инициативу. Вот сумка, я оставлю её здесь. Там лежат куртка и довольно симпатичный свитер.
— Келли… Я…Ну прямо… Честно… Вообще не ожидал, что Вы…
— Прекрасно понимаю Ваше недоумение, но вскоре, Вы во всём разбе¬рётесь.
— Собственно, я уже начинаю понимать. Поэтому Келли, сразу воп¬рос. Зачем вам с мамой понадобилось придумывать подобные сюрпри¬зы, ведь у меня дома полно разных вещей ?
— Мы решили, что подарок от нас, к Вашему выходу из больницы дол¬жен быть обязательно.
— Сколько это стоит? Я сейчас же отдам.
— Мистер Аррингтон ?! Ведь это подарок, — с обидой произнесла Келли.
— Ну! Я…Келли… Это — настоящий сюрприз ! Давайте, я сейчас встану, и мы попьём кофе, а ?
— Нет, нет. Спасибо. Я спешу на работу и уже ухожу. — заторопилась она.
— Келли, милая ! Спасибо большое. Мне очень приятно. Я позвоню сегодня Лолит и скажу ей, какая у неё прекрасная дочь.
— Вы, правда, так считаете? — спросила ранняя посетительница, с до¬вольно странным взглядом.
— Конечно. Разве может быть другое мнение ?
— А Вы… правда, хороший ! Ну, я пошла. До встречи мистер Аррингтон.
Келли мягкой поступью вышла из помещения, осторожно и бесшум¬но закрыв за собой дверь. Вот уж, воистину неожиданность грянула на голову Курта. Если диалог, длившийся считанные минуты, раскла¬дывать по полочкам, как это любил делать выздоравливающий боль¬ной, то в данный момент, это не представлялось возможным. Курта , будто посадили на электрический стул и, включив маленький ток, хорошенько встряхнули. Всё также светило солнце, озаряя стены пала¬ты, было также тихо, как и до прихода Келли, но он, ничего не соображающий сидел на кровати и, растрепав волосы, чесал затылок. Каждого из нас когда-нибудь внезапно поднимали с постели, но то, что сейчас испытывал Курт, не поддавалось никаким выводам. Появ¬ление Келли — полная неожиданность для проснувшегося сознания Курта. Только потом, по прошествию завтрака, он поймёт более или ме¬нее визит дочери Лолит. А сейчас… Встав и пройдясь по палате, Курт потянулся и, тряхнув головой, направился умываться. Ин¬стинктивно, он взял с полочки бритвенный станок и тюбик с кремом, затем, смочив лицо водой, намазал пеной всю физиономию. Лезвие, с едва слышным шуршанием, заскользило по коже, снимая слой за сло¬ем проросшую за ночь щетину. Когда с процессом было покончено, Курт внимательно присмотрелся к себе. В зеркале помещалось солид¬ное, цветущее лицо. Оно являло собой ещё далеко не старческий об¬раз, напротив, светлые, проницательные глаза, смотрели из-под бро¬вей, олицетворяя индивидуальность. Красивый, правильной формы нос на фоне широких скул, имел исключительно мужское очарование, а его перпендикулярность с небольшим ртом, из которого ровной линией виднелись белоснежные зубы. придавал лицу привлекательность. Чуть оттопыренные уши не портили особо всей картины, так как были при¬крыты густыми, чёрными волосами, обильно покрывавшими лобную часть головы. Короче, отражение всё расставляло по местам. В зер¬кало смотрелся, вполне интересный, в плане внешности, человек. Курт немного отошёл назад и с радостью обратил внимание на подтянутую фигуру, не показывавшую ни малейших признаков дряблости. По¬том, попробовал напрячь мышцы, но тут его посетила мысль, что по¬добными просмотрами он не занимался, по меньшей мере, лет десять. Да, утро в этот день явилось действительно странным и не понятным. Оставив это занятие, Курт закончил умывание и приведение себя в порядок и, выйдя из ванной комнаты, наткнулся на оставленный Кел¬ли пакет. Вещи, принесённые ею, лежали на одном из кресел, пред¬лагая надеть их на предназначенное тело. Но это уже было пределом. Он, вдруг, осознал, что походит на какую-то манекенщицу, ищущую прыщики на своём теле. Конечно, за собой надо следить, но не до такой же степени ? Курт явно взбунтовался против самого себя, но быстро угас, облачившись в привычную, больничную одежду. Однако, после завтрака его взгляд снова упал на пакет с вещами и, не вы¬держав перед искушением, он примерил принесённую одежду. Свитер имел яркую, красочную расцветку и совершенно потрясающе гармони¬ровал с тёмно-зелёной курткой. Особенно хорошо выделялись плечи. Казалось, будто Курт занимался атлетизмом многие годы. Сев в крес¬ло, он призадумался. Ему, в самом деле, кое-что было не понятно, но ещё тревожил факт полного отсутствия всякого присутствия малей¬ших догадок. Давненько с ним подобного не случалось, мысли, абсо¬лютно, не лезли в голову, а уж говорить о каких-либо выводах и вов¬се не приходилось. Келли ! Вот кто сейчас возник в его сознании. Она была очень красива и молода, от нее исходила свежесть и жизне¬радостность. Трудно оценить умственные способности дочери Лолит, но его подруга не могла воспитать плохую дочь, потому что сама являлась весьма образованной и начитанной. Однако часто случается так, что дети не похожи на своих родителей, а поэтому преждевременно было думать о Келли только положительно. И всё-таки, что-то заста¬вляло Курта вспоминать утренний, визит. Причём, только сейчас он заметил существование невидимой связи между Келли и странным сво¬им поведением, но зацикливаться на этом не стал и, вновь, одев больничные «доспехи», начал готовится к водным процедурам.
Мистер Беллардини уже сидел в излюбленном шезлонге, поджидая своего пациента. Сегодня, на его лице торжествовала улыбка и сча¬стье. Казалось, будто он хочет поведать всему миру о совершенно необычном открытии. Войдя в помещение бассейна, Курт несколько удивился увиденному, и опять поймал себя на мысли, что день, недав¬но наступивший, несёт в себе сплошные странности.
— Здравствуйте мистер Беллардини. Рад Вас снова видеть и внимать Вашим чутким рекомендациям.
— Приветствую Вас, мой дорогой подопечный ! Прошу переодеваться и в воду !
— Я смотрю у Вас прекрасное настроение, это с чем связано ?
— Мистер Аррингтон, — обиделся методист. — по Вашим словам можно по¬нять, что раньше я был чернее тучи, мрачный такой, ужасный.
— Нет, я вовсе не об этом. Просто Ваша улыбка сегодня исходит, словно, из души, переполненной радостью.
— Да ! Я радуюсь! Я счастлив! И позвольте, мистер Аррингтон, передать Вам мою улыбку, дабы она осветлила Ваш недоуменный взгляд. Кстати, у меня для Вас сюрприз. А ну-ка, закройте дверь на ключ.
— Минуту. — повиновался Курт и пошёл выполнять просьбу.
— Всё? Закрыли ? А теперь, догадайтесь, какой сюрприз я для Вас приготовил, а ?
— Понятия не имею.
— Ха ! Я так и знал. «Волны», «Стихия»… А ? Довольны ? — радостно произнёс Беллардини.
— Очень, но я не могу понять…
— А чего тут понимать? Я разрешаю Вам посражаться с «тихим океа¬ном», как Вы его называете, раньше установленного срока. Ну, мис¬тер Аррингтон ! Что за лицо ? Не подумайте, будто я пьян, просто сегодня во мне присутствует хорошее расположение духа и только. Давайте, раздевайтесь и в воду, а я, пока, сделаю “волны”. Ничего не соображающий Курт зашёл в раздевалку. «Что за день? — думал он. — » Такое впечатление, словно я схожу с ума. Вообще не в состоянии чего-либо понять. Всё вокруг необычно, не такое, как всегда. Нет, случались события, заставляющие долго думать, но се¬годня… Толком ничего не произошло, но всё несколько странное. По¬хоже, мне действительно пора выписываться, иначе, я окончательно запутаюсь во всём».
— Ну что же Вы так долго, мистер Аррингтон ?- Беллардини стоял во весь рост, в туго натянутых плавках, и смотрел лучезарным взгля¬дом. — Вперёд ! Поглядите, как бушует вода ! Вы ведь мечтали об этом.
— Да, безусловно, но…
— Ах, Вас смущает мой вид. Я решил тоже, втихоря, искупаться. Вы, мистер Аррингтон, человек надёжный, не выдадите меня. Правильно?
— Как Вы могли подумать обо мне так плохо ?
— Вот и здорово ! А ну, ныряйте ! Смелее, смелее. Вы же здоровый уже.
И оба пловца кинулись в перекатывающиеся волны. После того, как Курт вылез из воды, он отчётливо понял, насколько просто наблюдать со стороны за этой мини-стихией, и насколько сложно передвигаться по воде, когда твоё тело подбрасывает вверх с большой силой и опу¬скает, затем, вниз. Нет, плыть было не тяжело, но недавно залеченная нога, всё же не давала простора действий, да ещё, плюс ко всему вода имела сильный привкус хлорки и пара глотков, которые не¬вольно сделал Курт, весьма неприятно отозвались в его желудке. Вторая попытка была уже более удачной. Переплыв расстояние бассейна в длину, Курт осознал, что край огромной ванны уже не подходит, дабы, шарахающиеся в разные стороны волны, сбивали с ног, а посему пришлось перебраться в самый центр и, качаясь на водных гребнях, наблюдать за мистером Беллардини, который походил на пузатый, надувной мячик. Методист, скорее не плавал, а лежал на волнах, носивших его тело из стороны в сторону. При этом он напевал какую-то песенку и пытался грести маленькими руками. Ми¬нут двадцать хватило обоим, чтобы насладиться «стихией».
— Ну, как ? Трудновато ? — спросил Беллардини, вылезая на берег. — Я же Вам говорил, просто так ничего не бывает. Нужно сначала прой¬ти комплекс тренировок.
— Нет, почему ? Особых затруднений я не испытал, — соврал Курт.
— Говорите, мистер Аррингтон, что угодно, но я то вижу. Впрочем, теперь это уже не столь важно. Вы — здоровы, а наверстывание поте¬рянного — дело не продолжительное. Если Вам не трудно, принесите себе шезлонг, необходимо немного отдохнуть и обсохнуть. А я, пока отключу систему, вырабатывающую «волны».
— Конечно, конечно. — согласился Курт.
После этих организационных мероприятий, они уселись в подготов¬ленные шезлонги и, расслабившись, предались ультрафиолетовым лучам, исходящим из специальных ламп, установленных на стенах помещения. Подобного рода процедуру Курт проходил впервые и, как объяснил Беллардини, она предназначалась исключительно для того, чтобы при¬дать больному, выходящему из клиники, подобающий вид. Получить хороший загар от этого излучения было нельзя, но при определённых дозах, улучшить своё самочувствие вполне реально. Методист, ви¬димо, не злоупотреблял ультрафиолетом и пользовался им лишь в ред¬ких случаях, поэтому прекрасно себя чувствовал и отличался жизне¬радостностью. Но всё-таки, Курту упрямо лезла в голову мысль о не¬обычности текущих суток. Во время плавания, он, вроде бы, забыл о навязчивой идее, но сейчас, выйдя на твёрдую поверхность, вновь погрузился в размышления, правда, уже вслух:
— Мистер Беллардини, как Вы считаете, могут ли влиять на мировоззрение всевозможные, окружающие нас, факторы ? Я имею ввиду, физические явления, например, вспышки на солнце, приливы, переме¬ны атмосферного давления и так далее.
— Безусловно ! Вся цепь перечисленных Вами явлений, отражается, прежде всего, на самочувствие человека, ну а потом и на его мировоззрении. Посудите сами, наше тело на 90 % состоит из воды, а значит, оно тоже реагирует на магнитные поля, как и все источники на Земле. У больного человека совсем другой взгляд на существова¬ние, а здоровый может вполне жить, а не существовать, воплощая свои помыслы. Правда, конечно, стоит оговориться. Ведь бывает им¬мунитет устойчивый и, напротив, слабоватенький, поэтому, в каждом конкретном случае стоит детально разобраться. А почему Вы меня об этом спрашиваете, у Вас проблемы ?
— В какой то мере, да.
— То есть ? Говорите чётче, мистер Аррингтон.
— Видите ли, я сегодня целый день хожу в недоумении, многое, что до поры до времени казалось обыденным, приобрело иные очертания. Я вполне здоров, но мне кажется, будто весь мир вокруг меня стал другим.
— А Вы уверены, что Ваше давление в порядке? — лукаво осведомился Беллардини.
— Мне кажется, я в полном порядке…
— Что Вы постоянно твердите, мистер Аррингтон, «кажется, кажется”. Мой Вам совет, пойдите, измерьте давление или обратитесь к доктору Гиллу. Наверное, зря я, для Вас, сегодня устроил сюрприз ?
— Вот как раз «океан» здесь совершенно не причём ! — отрезал Курт.
Разговор приобретал бессмысленные очертания, так как собеседни¬ки говорили на абсолютно разных языках. Закончив процедуру и поже¬лав Беллардини доброго окончания рабочего дня, Курт, не находив¬ший себе места, двинулся по направлению к своим апартаментам. Нельзя утверждать, будто день с самого утра не клеился, напротив, он приобрел интересные, интригующие очертания, но когда эти очер¬тания труднообъяснимы, а разгадка где-то далеко, ощущение диском¬форта присутствует в каждом из людей, столкнувшихся с подобной ситуацией. Если брать, в общем, все сомнения и размышления походи¬ли, скорее, на встряску сознания. Курт, прекрасно знающий себя, никак не мог найти той нити непонимания, проходившей в нём самом. Возможно, начало положило посещение Келли ? Уже после, думая бо¬лее подробно об этом визите, носившем спонтанный и неясный харак¬тер, нарастало некое напряжение чувств. Курт не мог этого понимать, но он пытался явственно осознать эмоции, которые ему довелось пе¬режить. Да, действительно, радость от столь радостного посещения, как не парадоксально, была истинной. Келли, говорившая и извиняв¬шаяся всего несколько минут, имела своеобразное очарование. Её искренность исходила, буквально, из сердца. Даже, если бы, Курту не понравилась бы неожиданность приезда, чего, в принципе быть не могло, то, увидев это милое, доверчивое лицо со светящимися гла¬зами, на котором застыли робость и, в тоже время, маленький вос¬торг от свидания, он никогда бы не смог, после, поймать себя на мысли неприятия по отношению к Келли. В этом молодом создании ца¬рила сама женственность и нежность, рвущаяся изнутри и ищущая то¬го человека, которому можно довериться. И тут, будто остроконечная стрела, влетела в разум Курта мысль о том, что все вышепере¬численные качества дочери Лолит, имели непосредственное отношение к его персоне. Ведь, вполне вероятно, что Келли приехала с утра не только для передачи вещей, не исключено её желание более глубокое, скажем, привлечение внимания к самой себе? Становилось ясным, что причину столь необычного мировоззрения сегодня, надо ис¬кать не в чём-то и не в ком-то, а в своём нутре. И это являлось правдой. Уже ближе к вечеру, образ Келли прочно засел в памяти на¬шего героя. Он пытался припомнить все мельчайший подробности их короткого диалога не только для того, чтобы найти подтверждение всем мыслям, но и, откровенно говоря, его просто манило само соз¬нание заинтересованности им. Пока ещё рано было утверждать это, но усиливавшийся дискомфорт в общении и восприятии мира, говорил сам за себя. Ночь прошла, словно на иголках, потому что возникла потребность в иллюзиях. Это именно так, дабы, ранее присущая ему аналитичес¬кая деятельность, переросла в некоторую мечтательность. В темноте ночи Курт представлял, как, выписавшись из больницы, он пройдёт по знакомым коридорам, спустится на лифте к главному подъезду и, выходя на крыльцо, его глаза встретятся с очаровательным взглядом Келли, которая будет стоять рядом, со своей матерью, возле машины, и, они обе, будут махать ему руками. А он, счастливый и радостный, подбежит к ним и растает в поцелуях. Часы, на стерео приемнике, от¬считывали время текущей ночи и, лишь в четверть пятого, уставшее сознание Курта погрузилось в сон, унося мечты и реальность в не¬ведомый мир. Он, почему-то ощутил себя совершенно счастливым чело¬веком. Беллардини, и тот не мог быть так счастлив, как был счаст¬лив Курт. Его состояние не соответствовало тому блаженству, кото¬рое он, порой, испытывал, когда засыпал. Наоборот, весь день, бур¬лившие чувства, как будто медленно и неспешно просыпаясь, застав¬ляли его, в темное время суток, обратить на себя, что ни на есть, самое тщательное внимание. Это была не тревожность и не нервоз¬ность, сулящие усталость, а нечто иное, ещё не осознанное в пол¬ной мере.
Имеет ли смысл проводить чёткую грань между эмоциями и мышле¬нием ? Зачастую всё не так просто, как этого бы хотелось. Одно от другого зависимо, ибо данное природой, случайностью назвать ни в коей мере нельзя. А вот преобладание изучаемых терминов, вполне можно допустить, так что же должно покровительствовать? Безуслов¬но, эмоции — это, практически, те же самые чувства, но протекаю¬щие более мимолётно, не оставляющие никакого следа. По своему характеру, их положительность или отрицательность на этом коротком промежутке времени, значения не имеют. Свой истинный и очевидный смысл, а также роль, отведённую им, они выполняют лишь в том слу¬чае, если переходят в мышление, так как мышление является продуктом жизнедеятельности. То есть, вся необходимость в доказательстве просто отпадает, потому что ни эмоции, ни мышление не могут сущест¬вовать по одиночке. Но задача состоит в определении приоритета, а здесь трудно объять всевозможные факторы, влияющие на степень превосходства. Пример тому, когда эмоции не получают логического завершения, не перейдя в состояние осмысления. Это случается час¬то и, быть может, настолько, что, поддавшись сиюминутному порыву, именно чувства способны совершить то, что не дано мозгу. Так, где же суть? Получается прямая зависимость мышления от эмоций ? Да. Но эмоции, столь не редко сопровождающие каждое деяние и действие человека, могут быть сильнее или, наоборот, слабее. Влияние их велико и огромно, но всё же, мышление должно являть собою ли¬дерство, дабы только ему присуще сопровождать жизнь не на отдель¬ных этапах, а на протяжении всего своего бренного пути. Получает¬ся весьма сомнительный, но подкрепленный доказательствами вывод. В любом индивиде, в процессе эволюции, происходит постоянная борьба, способная перерасти в масштабы глобальные, прямо-таки тоталитарные или, она может принять Формы осады, предпринимая дерзкие вы¬лазки по отношению к своему сопернику. Бой эмоций, бой мышления. Не есть ли великое желание человека, поставить эту битву на ко¬лею паритета и альтернативы ? Ведь, если посудить объективно, каждый пытается нарастить что-то более приемлемое для него, то есть то, что отвечало бы его принципам, мировоззрению. Для одних, преобладание мышления является эталоном человеческого бытия, так как они считают — это, в набольшей степени, совершенным. Однако эти люди начисто лишены способности ощущать и чувствовать. Для них, такие сокровенные и тайные веши, как любовь и красота — просто абсурд, дабы существует высшее. Но это же немыслимо! Человек не может полноценно жить, когда его сознание, довольно, однобоко. Аналогично можно опровергнуть и противостоящее мировоззрение. Да, чувства — это прекрасно, они даны Богом, чтобы познать совершенство всего окружающего великолепия. Эмоциональный человек — романтик, мечта¬тель. В нём может и должно зародиться нечто гениальное, способ¬ное удивить мир, но ведь, объективности ради, надо отметить сущес¬твование эмоции отрицательных, имеющих тенденцию к уничтожению ро¬мантизма. Получается, что бытие, в рассматриваемом случае, нахо¬дится на острие бритвы, где всё зависит от обстоятельств. Мышле¬ние, ставившееся намного ниже чувств, может сыграть роковую роль. Его недостаток самоуничтожит суть, во имя которой и создан гомосапиенс с жаждой её познания. Любой, коснувшийся сути, косвенно, аналогичен тому, кто нашёл к ней путь. Оба индивида могут, и будут существовать воедино, в материальном смысле, пытаясь доказывать свою правоту. И не известно, кто из них достигнет результата при¬знания его точки зрения правильной. Но факт того, что сознание су¬ти необходимо, говорит сам за себя, в ком, ещё борются меж собой, мышление и эмоции. Нет ! Конечно же, нет, смысл не в этом. Этого и нельзя утверждать, дабы для каждого, отдельно взятого человека, он свой, но всё же отправной точкой является, именно, познание свое¬го внутреннего мира, скрытого от посторонних глаз. Гармоничное равновесие — вот что должно присутствовать в сознании, хоть как-то, стремящемся к истине. Пусть люди характеризуют отношение лю¬бого к этой проблеме, возникающей в результате эволюционного раз¬вития мира. Но то, что проблема существует и, с каждым новым пе¬риодом прошедшего времени, занимает всё больше умов, безусловно, радует, дабы не только красота спасёт мир, но и всё, что в нём существует ! Уже оглядываясь назад, на происшедшие события, Курт пытался найти и сконцентрировать своё внимание на каждом, отдель¬но взятом эпизоде. Многое ещё предстояло осмыслить и пережить. Не¬которые события, отошедшие в прошлое, словно сами просились для чёткого и взвешенного анализа.
Во все свои права, целиком и полностью вступала весна. Жизнь и окружающий мир пробудились. На улицах и аллеях распустились перо¬вые цветы. Наступило время бурных переживаний и радостей. В этот период, обычно, хочется уйти от всех дел, присутствующих рядом на протяжении длинной и нудной зимы. Поэтому, наверное, не случайно, отгородившись от мирских сует, Курт шёл по старому парку, вдыхая свежесть и ароматы, исходивших от растений, проснувшихся после зи¬мней спячки, воздух был наполнен необъяснимой энергией, царившей везде. Хотелось делать то, что ранее просто не пришло бы в го¬лову. Не даром весну называют тем временем года, которое способно свести с ума. Однако, в столь замечательное и жизнерадостное дей¬ство, порой, необходимо было думать. Уже прошло около двух меся¬цев, как Курт вышел из больницы, в полном здравии. Прощание и рас¬ставание с заведением имели тягостный характер. Нет, не сам факт выписки и мощный приток переживаний, сопровождаемый последними словами благодарности миссис Вильсон, мисс Брайан, доктору Гиллу и другим, имели для Курта важное значение. Выходя из парадного подъезда клиники, он, вдруг, осознал, что покидает совершенно гар¬моничное устройство жизни, где всё шло по своим, справедливым законам. За день до его отъезда, в больнице случилось нечто, заста¬вившее весь медперсонал прибывать в полном непонимании и глубо¬кой растерянности. Дело в том, что перед завтраком, миссис Арон обнаружила в комнате хранения медицинских препаратов труп слепо¬го шахматиста, покончившегося с собой. Сделал он это продуманно и организованно. И только сейчас, Курт понял, для чего, в одной из бесед, тот подробно расспрашивал о комнате, куда забрёл наш герой в надежде «насолить» мисс Брайан. Случилось всё именно так: ког¬да миссис Арон в разговоре с идеологическим соперником Курта, бук¬вально, на минуту отлучилась, чтобы оповестить какого то больного об опоздании на завтрак, слепой понял, что медсестра забыла на столе ключи от всех кабинетов. Как предположила полиция, вызван¬ная на место происшествия, покойник воспользовался этим, а пришед¬шая скоро служительница клиники не обратила внимания на пропажу. Дальше, всё становилось ясным. Слепой подобрал ключ, открыл дверь и, очевидно, запомнив расположение шкафа с сильными препаратами, разбил его и извлек оттуда морфин. Для следователей остались непонятными только две вещи, первое — почему медсестра не услышала звуки разбиваемого стекла, а второе — как мог слепой человек, впервые находящийся в незнакомом помещении, обнаружить шприцы для со¬вершения суицида ? Впрочем , оставим эти мелочи для полиции и вернёмся к мыслям Курта. Эта смерть не явилась для него неожиданнос¬тью. Странно, но, узнав о случившемся, Курт прореагировал довольно спокойно, как будто, так и должно было быть. Лишь, сейчас он понял, почему в его мозгу царила безмятежность, вспомнив все до одного диалоги со своим оппонентом, а также их негласную борьбу мировоззрений. Это событие, безусловно, останется в памяти на всю жизнь, но вывод того, что логика во всём присутствовала, довлел над Кур¬том. И это действительно являлось правдой. После того, как он провёл первые дни вольной жизни с Лолит и Келли, судьба приобрела новый, совершенно непредсказуемый оборот. С каждым днём Курт всё больше и больше забывал о больнице и людях, с которыми приходи¬лось общаться в процессе восстановления здоровья. Его состояние души, его помыслы обратились только в одну сторону, а точнее объекту пристрастия, каковым являлась дочь Лолит — Келли. Сколько довелось ему провести бессонных ночей в поисках ответа на вопрос о внезапно вспыхнувшем чувстве. Поначалу, он сам для себя всё спи¬сал на наступление весны, но после, серьёзно подумав, понял, что уже не годится для столь бурных эмоции в своем возрасте. Тогда до¬гадки переключились в область несбывшейся мечты, каковой являлась Лолит. Он думал, что может быть, юношеская любовь, не познанная им, воплощается сейчас в Келли. Но это оказалось не более, как мыльным пузырём, лопнувшим при выдувании, потому что к Лолит Курт не испытывая никогда чисто мужских чувств. Его мысли плутали в полном хаосе, не находя ни малейшего удовлетворения. Парадокс же заключался в следующем, что когда он видел Келли, то вся нервоз¬ность и тревоги исчезали, а общее состояние становилось ровным и тихим. Однако стоило им расстаться на некоторое время, как кавар¬дак мыслей с еще большей силой вспыхивал в нём. Курт окончатель¬но потерял интерес к работе. Ему хотелось с кем-нибудь посовето¬ваться, но это было не осуществимо. В его положении, все сочли бы свершившееся за ненормальность. Даже Лолит, всегда оказывавшая поддержку в трудные минуты, в данный момент ничем не могла помочь, и почему, объяснять не надо.
Курт шёл узкой дорожкой, между высоких и крепких деревьев, раз¬думывая обо всем этом. Сегодня они договорились встретиться с Келли возле одного из сквериков, во дворе Национального театра, чтобы прогуляться по улицам города, а после, заглянуть на неболь¬шую вечеринку к друзьям Курта. Спустя несколько встреч, Келли удалось сломить себя и, впервые, обратится к своему ухажеру на «ты», хотя тот был старше её, практически, на двадцать с лишним лет, то есть на целую её жизнь. Курт сам настоял на этом, пытаясь скра¬сить существенную разницу в возрасте. Вообще, многое в их отноше¬ниях приходилось скрашивать. Лолит была совершенно не информирована о вспыхнувшем романе между ее другом и дочерью. Собственно, эти проблемы мало занимали её, так как Келли и раньше любила кру¬тить головы многим, да так, что мать просто перестала расспраши¬вать о каждом новом поклоннике, окончательно запутавшись в именах. Конечно же, над ними довлело ощущение необычности создавшейся ситуации. Курт просто не представлял себе исход всех отношении. Келли же, напротив, мало занимали подобные мысли. Она впервые в жиз¬ни встретила мужчину, который был способен отвечать не только за себя, но и за нее. В образе Курта отразилась сама надёжность и безопасность. С ним было приятно поговорить, потому что уровень его знаний намного превосходил её, ну а уж о житейском опыте и не надо давать каких-либо комментариев. Но не только это нравилось Келли в Курте. Как он подразумевал ,она достигла апогея чувств не со своими прежними молодыми кавалерами ,а именно с ним. Утверж¬дать это нельзя ,потому что это были лишь предположения ,а их вза¬имоотношения ещё не дошли до уровня полной открытости. После про¬гулки по старому парку, Курт зашел в цветочную лавку и ,выбрав , роскошную розу ,направился домой ,приводить свои внешний вид в надлежащий порядок.
Келли стояла около скамейки, в длинном тёмном плаще. Издалека могло показаться, что это какая то скульптура, сверкая своими оче¬ртаниями, провожает уходящий день. Она стояла неподвижно, держа в руке маленькую сумочку. Курт, уверенно ступая по дорожке, приб¬лизился к ней, пряча за спиной алую розу, обернутую в красивую прозрачную пленку.
— Добрый вечер Келли. — сказал он, подойдя вплотную. — Я вроде не опоздал?
— Здравствуй Курт. — улыбаясь, ответила она. — Все в порядке, это я пришла немного раньше. После твоего звонка нужно было сделать мас¬су дел и я, даже, немного перестаралась.
— Ты, просто умница !
— Льстишь?
— Нет. Отчего же? Я действительно считаю, что ты молодец!
— Тогда, большое спасибо.
— Кстати, Келли, а у меня для тебя вот это. – вытащив руку из-за спины, произнёс Курт.
— О, какая красивая и пышная розочка! Она мне очень нравится. Благодарю!
— А ты знаешь, почему одна?
— Нет, а что?
— Неужели мужчины тебе не дарили когда-нибудь одну розу?
— Что-то не припомню.
— Вот и здорово.
— Но почему ?
— А потому, что один единственный благородный цветок, подаренный женщине в начале знакомства, символизирует истинное отношение муж¬чины.
— Как интересно. А я об этом и не слышала.
— Прекрасно ! Значит, я являюсь тем, кто открыл тебе на это глаза.
— Да Курт, это точно.
Келли, взяв под руку мужчину, символизирующего истинное отноше¬ние к ней, предложила начать их вечернюю прогулку, не спеша, приб¬лижаясь к месту проведения вечеринки. А поскольку возражений не последовало, они медленно двинулись в глубину сквера, оставляя скамейку абсо¬лютно пустынной.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ
Лёгкий, прохладный ветерок дул со стороны побережья на ещё не проснувшийся город, словно освежая его перед предстоящим днём , полным мирских забот. Солнце, пока не взошедшее над горизонтом , ярко-розовым светом, отражающимся в воде, возвещало о скором про¬буждении, давая последние мгновения людям пребывать в царстве сна. Судя по чистому небу, вполне можно было предположить, что погода, установившаяся неделю назад, обещает вновь своё миролюбие. Через какие-то два-три часа, вся свежесть уступит место палящим лучам, а прохладный ветер сменится на сухой и тёплый. Но это ещё только будет, а пока…
А пока, стоя на высокой дюне и встречая рассвет, Курт мысленно и воочию обозревал пейзаж, красоту которого можно было увидеть только ранним утром. Море, будто чистое, ровное зеркало, сверка¬ло солнечным заревом, в преддверии восходящего светила. На водной глади, пребывающей при полном штиле, не наблюдалось ни малейшего признака появления волн. Даже чайки, парящие низко над водой, как-то странно молчали, лишь изредка прорезая тишину отдельны¬ми криками. Природа ждала. Она готовилась всем существом встре¬тить наступающий день и поэтому, замерла в ожидании. Дюна, на ко¬торой стоял Курт, имела небольшой пригорок на своём горизонталь¬ном возвышении, казавшийся горбом верблюда. Эта, наивысшая точка на протяжении всего пляжа, откуда видно, практически, всю мест¬ность. Но человека, стоявшего там, привлекал рассвет, и очертания его фигуры казались тёмным пятном на розовом фоне восхода солнца. Этот фон с каждой минутой становился ярче и ярче, и уже, букваль¬но, слепил глаза своим отражением в водной глади. Создавалось впечатление, будто солнце появится через какие то секунды, но это¬го не случалось. Ожидание стало походить на некий душевный порыв, когда, вдруг, на еле видимой линии слияния неба и воды, появи¬лась маленькая краюшка ярко-золотого небесного тела, каковым яв¬лялось наше светило. Вроде бы, частота повторения этого процесса происходит каждые двадцать четыре часа, и каждый раз можно наблю¬дать это, если, конечно, позволяет погода, но, как снова и снова открываешь для себя нечто новое, следя за удивительным великоле¬пием окружающего мира. Курт стоял в некотором оцепе¬нении, наблюдая за всем происходящим и только тогда, когда сол¬нечный диск полностью вышел из воды, он поднял руку, поправив, спа¬дающие на лоб, волосы и неспешно двинулся вниз по тропинке, ведущей на главную пристань. Природа действительно, будто ожила с мо¬мента падения солнечных лучей на поверхность земли. Всюду слышалось щебетание птиц, стрекотание насекомых, да и чайки , молчавшие некоторое время назад, начали пронзительно подавать го¬лос, пытаясь превозмочь самих себя.
Тропинка не была столь удобной для пешеходных прогулок, как бы этого хотелось. Мало того, что она, с периодичностью в десять мет¬ров, то сужалась, то расширялась, так плюс к этому, её “шараханья» вверх и вниз, заставляли мышцы весьма потрудиться. Впрочем, ни о какой прогулке не могло быть и речи, потому что не это влекло Курта. Де¬ло заключалось в другом, ему предстояло опуститься на пристань, где его ждала красавица-яхта, предварительно заказанная им. С то¬го самого момента, как шеф Курта, оценив всю страстность к работе своего подчинённого, предложил взять ему отпуск и отдохнуть где-нибудь на море, ничего не оставалось делать, как повиноваться при¬казу свыше. И действительно, после выписки из больницы, накопи¬лось столько работы, что, уйдя с головой во все проблемы разреше¬ния “завала», Курт, порой, не отдавал себе отчёта в том, что с по¬добной активностью получить нервное истощение, ведь его возраст вышел из юношеского. Но бдительность, которую проявили коллеги, да и сам шеф лично, заставила поумерить пыл, дабы немного морально вос¬становиться. Ему предложили отдохнуть в августе. Безусловно, Кур¬та польстила забота и мнение коллег, как о ценном и опытном работ¬нике и, чтобы эта забота не потеряла актуальности, он повиновался, уехав на южное побережье. Было бы нелепым не рассказать, кого уго¬ворил Курт поехать с собой. Без всяких сомнений, этим человеком оказалась Келли. Как и предполагалось, у нашего героя, всё испы¬танное им после выписки из больницы по отношению к этой женщине, переросло из любопытного интереса в более глубокие чувства. Они никогда не говорили о этом, лишь делая, порой, слабые, невырази¬тельные намёки, носившие, скорее характер необходимости, нежели искренности. Но во лжи их упрекнуть тоже было нельзя, так как тогда они друг другу очень быстро бы надоели, а этого, как раз и не слу¬чилось.
Проблемы с поездкой возникли только у Келли. Слишком много вся¬ких неувязок на работе и дома пришлось ей преодолеть для осуществ¬ления их, общих, планов. Труднее всего, конечно, пришлось объяс¬няться с Лолит, чтобы не повергать в недоумение свою мать, посколь¬ку отношения с Куртом решено было оставить тайными. Келли, очень долго рассказывала о мнимой подруге, позвавшей её прокатится в ма¬ленький круиз. Понадобилось даже найти и представить эту самую подругу, чтобы ей поверили. Но тут, отменно сработал Курт, приг¬ласив на роль, надо заметить столь трудную, одну из новых сотруд¬ниц учреждения, где он работал. Теперь все проблемы остались по¬зади, а впереди, лишь, ждало наслаждение в лучах счастья и радос¬ти. Они поселились в уютной гостинице, находящейся в десяти мину¬тах от пляжа. Хозяйка, ревностно охранявшая репутацию своего за¬ведения, каждому новому постояльцу сообщала обо всех великих людях, которые проживали в этих апартаментах, непременно давая тем са¬мым понять о своей значительности и важности среди жителей при¬морского городка. Трудно сказать, являлись ли правдой данные факты, перечисляемые миссис Вестон (так звали главу гостиницы), но то, что она была человеком беззлобным и приветливым, нравилось прак¬тически всем приезжающим на отдых. Кстати, это именно она посове¬товала Курту прогуляться по морю на яхте. Арендовав судно на трое суток, в надежде на хорошую погоду, он хотел уйти с Келли далеко в водную стихию, оставшись с ней наедине посреди бескрайнего прос¬транства. И, похоже, мечта Курта, которую он вынашивал несколько дней, начала сбываться. А сейчас, он торопился на пристань, чтобы осведомится о готовности яхты к отплытию. Продукты и многие мело¬чи, необходимые в путешествии, уже были куплены и доставлены на борт вчера, но владелец судна изъявил желание ещё раз осмотреть техническое состояние яхты, отложив выход в море на полдень сегодняшнего дня. Курт умел выбирать и, надо заметить, делал это с ши¬ком. Из всех пришвартованных судов, он выбрал одно из самых кра¬сивых и надёжных. Так, во всяком случае, сказали ему рабочие пристани. Совершенно, белоснежная, блестящая своей чистотой, моторная яхта, ка¬залась среди себе подобных, неким символом превосходства. Просторная, шикарно меблированная каюта, походила на покои древнеримских императоров. Когда-то, лет десять назад, Курт учился водить морские моторные суда, поэтому ему без всяких проблем доверили управление судном в отсутствии инструктора, по предъявлению специального документа и удостоверения. Спустившись по крутой лестнице вниз, Курт очутился возле небольшого домика, расположенного в центре причала. Его уже ждал мистер Фрейли, являющийся директором прибрежных сооружений.
— Доброе утро ! Я вижу, Вы по-английски точны и пунктуальны. Ни на минуту не опоздали. — протягивая руку, приветствовал Курта он.
— Здравствуйте ! С моей стороны было бы глупым задерживаться.
— Да, это точно.
— Ну, как? Что Вы мне скажите, мистер Фрейли ? Я думаю, всё в порядке ?
— Конечно. В общем-то, это была мера предосторожности. Сами пони¬маете, ответственность велика.
— Да, безусловно.
— Когда судно ведет инструктор или, хотя бы, присутствует на па¬лубе, на душе более спокойно, ведь с любой неполадкой он справит¬ся в момент. В Вашем же случае, лучше досконально осмотреть всё , чтобы после не трепать себе нервы. А вообще, Вы мне нравитесь, поэтому я Вам и разрешил пойти самостоятельно.
— Спасибо !
— Так что, милости просим ! Ровно в двенадцать можете отчаливать. Осталось только подвести горючее. Надеюсь , все пройдет хорошо !
— Конечно, — утвердил Курт.
Через полчаса будущий путешественник входил в холл гостиницы с тем, чтобы взять ключи от номера, где они остановились с Келли. Учитывая разницу в возрасте, которая бросалась в глаза, миссис Вестон предоставила им две комнаты, соединённые между собой внут¬ренней дверью. Позже, узнав то, что Курт и Келли не являются род¬ственниками, хозяйка гостиницы, умиленно посмотрела в лица обоих, когда те выходили из сауны, расположенной на первом этаже. Да, действительно, ей было трудно понять молодых девушек, идущих на кон¬такт с мужчинами среднего возраста, но, очевидно, встречая часто подобные случаи, она, должно быть, ругала себя в душе за свою не современность. Уж кому-кому, а ей надлежало знать меняющие¬ся тенденции отношений поколений. Однако миссис Вестон не стала предлагать другой номер этой парочке, чтобы не потерять престиж и репутацию заведения, да и не хотелось ей что-либо менять, потому как, никаких претензий с их стороны не поступало. Хозяйка, стояв¬шая в холле, поприветствовала Курта дружеской улыбкой и формальны¬ми расспросами о состоянии здоровья, после чего, она вручила ему ключ и пожелала приятного отдыха. Курт специально сдал второй дуб¬ликат, дабы не будить Келли и он не ошибся в том, что так посту¬пил. Открыв дверь, взгляд обнаружил ту же обстановку. Свернувшись клубочком от прохладного ветерка, дувшего всю ночь в форточку, Келли тихо и мило спала, не подавая признаков пробуждения. В этом положении она была ещё очаровательней и нежней. Беззащитная, уми¬ротворенно вдыхая потоки прохладного воздуха, её тело, едва заметно, пульсировало под лёгким одеялом при каждом вздохе. Прекрасные золотистые волосы аккуратно размещались по всей поверхности по¬душки, словно она их недавно причёсывала. Курт осторожно прикрыл за собой дверь и на цыпочках отправился к форточке, чтобы зак¬рыть её и защитить это милое создание от утренней прохлады, вносящей воздушные массы. По кошачьи ступая, он, тем не менее, слышал свои шаги и думал о том, как бы не проснулась Келли, услы¬шав его передвижения. Собственно, если бы Курт не концентрировал внимание на еле заметном шуме, исходившем из-под его ног, то всё бы обош¬лось, но излишняя осторожность сыграла с ним злую шутку. Когда до заветной цели оставалось каких-то пять или шесть шагов, Курт обернулся в сторону кровати и, случайно наступив на, лежащий на полу, тапочек, не удержал равновесия и рухнул с оглушительным грохотом на спину, взмахнув при этом руками и сбив с торшера предме¬ты, со звоном упавшие туда же, куда и он. Курт не предполагал такой поворот событий и, уже лёжа на полу, отчётливо представлял перепуганное лицо Келли, пытающейся понять, что же произошло. Но, как ни странно, тишина, после шумного падения, воцарилась вновь. Он в недоумении поднял голову, соображая, почему не следует ника¬кой реакции. Как только его глаза встретились с глазами Келли, всё помещение номера заполнил звонкий, душевный хохот, издаваемый обоими. Можно было предположить что угодно, но лишь не этот смех. Су¬дорожно содрогаясь, Курт не мог остановить тех эмоций, которые рвались из его нутра, да так, что по щекам потекли слёзы. Начало дня приобрело характер неожиданности.
После лёгкого завтрака в одном из кафе, Курт и Келли вернулись в номер, чтобы собрать кое-какие вещички для их краткосрочного кру¬иза по морским просторам.
— Курт, а как ты думаешь, стоит ли мне взять с собой шляпу?
— Шляпу ? Ах, да, конечно. Если ты решишь позагорать, то это на¬дёжная защита от солнечного удара.
— Так, шляпа. А свитер? Вдруг погода испортится?
— Пожалуй, возьми тоже. Мы от этого не застрахованы.
— Ты считаешь, что жара может спать ?
— Ну, мало ли !
— Ой, Курт, я, наверное, тебе ужасно надоела, но последний вопрос. Можно?
— Келли, о чём ты говоришь ? Разве ты можешь мне надоесть ?
— Не знаю, но у меня создаётся впечатление, что я много говорю.
— Это не правда. Я слышу от тебя ровно столько слов, сколько нуж¬но. Спрашивай.
— Курт, а ты действительно раньше управлял яхтами и катерами ?
— Ага, боишься, да ?
— Нет, просто я…
— Келли, ни о чём не беспокойся. Я за тебя в полной ответствен¬ности и, раз я что-то придумал, то, прежде всего, моя задача убе¬диться в твоей безопасности. Ты мне можешь верить.
— Всё Курт, я молчу и никаких вопросов больше.
Чувствовать человека, его присутствие возле тебя, возможность говорить с ним, обсуждать, пусть даже самые пустяковые проблемы. Сознание того, что он общается только лишь с тобою и готов под¬держать твою любую прихоть и исполнить её. Не в этом ли заключают¬ся помыслы двух противоположных полов, когда они сближаются ? Ведь лишь у тебя появляется право любоваться объектом твоего вос¬хищения, превознося его в своём воображении. Тепло рук, нежные прикосновения, заставляющие предавать трепету мельчайшие клетки организма и повергать все проблемы в небытиё. Всеми силами пытаться оградить сокровенное существо от невзгод и неудач, ощущать свою нужность кому-то. Не в этом ли кроются те самые чувства, рвущиеся наружу, чтобы показать всю симпатию к тому, кого ты избрал среди миллионов ? Одно единственное лицо, одна единственная душа, неповторимая плоть воцаряется в сознании при виде человека, кото¬рого ты стремишься сделать родным и единым во всём с тобой. Уз¬нать в огромной толпе, где имеется безликость и талант, добро и зло, ум и глупость, того единственного, подходящего только тебе, только твоему существу индивида. Это удаётся немногим. Ну а тем, кто сумел, а быть может смог увидеть и разглядеть его, вряд ли придёт в голову мысль об одной лишь усладе. Курт, по крайней мере, уже месяц, а то и более, назад, думал о том, в какую новую фазу забросила его жизнь. Он уже просто не мог существовать, осознавая свою ненужность Келли. К великому счастью, это было абсолютно не так. Их знакомство длилось больше трёх месяцев, и, ни разу, избранни¬ца Курта не давала повода усомнится в бесполезности их отношений. Он не являлся робким и пугливым, но, когда образ и реальность сли¬вались воедино, очень трудно преодолевать тот самый барьер понимания себя. Сколько раз хотел Курт поговорить с Келли об истинном отношении к нему, но стоило увидеть её милое лицо, как мысль начинала пульсировать лишь в одном направлении, ибо своими расспроса¬ми не уничтожить их прекрасные взаимоотношения. И сейчас, перенося небольшие сумки на борт яхты, Курт наблюдал за Келли, в душе вос¬хищаясь ей и, тем же временем, гордясь собою, что пока ему удаёт¬ся быть подле неё. Помогать взбираться по трапу, держа маленькую ручку в своей ладони. В данный момент казалось, что ничего не смо¬жет помешать ему любоваться этим замечательным созданием. Ни мис¬тер Фрейли, дающий напутственные советы и рекомендации по управлению судном, ни его помощники, у которых никак не получалось от¬дать кормовые, никто не мог уничтожить мечту Курта, становившую¬ся реальностью. Он и Келли уходили в далёкое пространство, от ми¬ра людского, чтобы быть рядом друг с другом, не подчиняясь мора¬лям и законам. Берег медленно удалялся под шум глухо работающего мотора, постройки и здания, с каждой минутой, становились всё меньше и меньше, сливаясь с общим пейзажем. Курт уверенно и твёр¬до держал штурвал, изредка оборачиваясь назад, как бы прощаясь на небольшой срок со всем мирским. Келли, со счастливыми глазами, сто¬яла на передней палубе лицом к Курту, чуть облокотившись на поруч¬ни. Её роскошные, длинные волосы теребил ветер, дувшей ей в cпину, закрывая ими глаза. Она, то и дело, поправляла их руками грациоз¬но и женственно. Полоска берега становилась расплывчатой и туман¬ней, пока, наконец, не исчезла совсем.
Около пяти часов вечера, по предположению Курта, яхта достигла того места, где было относительно спокойно. Перед тем, как отпра¬вится в путешествие, он долго корпел над картой, намечая маршрут. Посоветовавшись с лоцманом, работающим на пристани, Курту удалось разработать весьма интересный путь. Вся прелесть в разработке, как он считал, заключалась, прежде всего, в следующем. Курс, по кото¬рому должна было идти судно, проходил в десяти милях от морских дорог, где гигантские океанские лайнеры и прочие корабли, перевози¬ли людей и грузы с интервалом в полчаса. Вполне естественно, что проходи маршрут рядом, ни о каком покое не могло быть и речи, поэ¬тому вся тщательность и скрупулезность в выборе наиболее подходя¬щего пути дала свои положительные результаты. Тишина, господствую¬щая в месте, где яхта бросила якорь, была просто необыкновенной. По плану, предстояло немного перекусить, а затем отправиться дальше, к месту ночной стоянки, рассчитанной ещё на часа два плавания. Келли, пережившая восторг отчаливания, уже загорала порядка минут сорока, расположившись на крыше каюты, лицом вверх. Услышав звук брошенного якоря, она приподняла голову и, улыбнувшись, сладко по¬тянулась, издавая при этом какое-то мурлыкание.
— Келли, ты уверена, что поступаешь правильно, проводя столько времени на солнце? — спросил Курт.
— В этом нет ничего страшного, я ведь намазалась кремом.
— Ну, тогда, ладно, а то когда мы вернёмся, твоя мать была бы в ужа¬се, если бы ты сгорела на солнце.
— Не волнуйся Курт, я аккуратная и осторожная в подобных вопросах.
— В таком случае, позвольте Вас, мадам, побеспокоить. Мне кажет¬ся, пора бы спуститься в каюту и выпить освежающий коктейль. Не возражаете ?
— С удовольствием ! Только договоримся, что готовлю его я, хоро¬шо ?
— Пожалуйста, пожалуйста. Я уступаю.
— Курт, всё-таки здорово, что ты устроил это путешествие ! — восхи¬щённо сказала Келли, взбивая миксером аппетитную жидкость.
— Было бы глупым увезти тебя на море, чтобы проводить драгоценное время, лёжа на песке. Моей основной задачей является, прежде всего, отдых, причём такой, от которого тебе не стало скучно. Скажи Келли, я хоть немного справляюсь с поставленной целью?
— Курт ?! Ну, о чём ты говоришь ? Разве не видно, как мне хорошо на этой прекрасной яхте, среди водной стихии ? По-моему, лучшего организатора досуга я никогда не встречала в жизни.
— Спасибо Келли, но ты мне льстишь.
— Нет, я констатирую лишь правду. Я вообще редко лгу, а тем более тебе.
— Мне?
— Да ! Не удивляйся и не принижай своего значения, ведь сейчас на многие-многие мили вокруг нет ни одной человеческой души, кроме нас, а это что-то значит, не так ли?
— Келли, ты просто замечательный и добрый человек. Мне очень прия¬тно быть с тобою рядом.
— И мне, Курт, тоже… — глядя ему в глаза и держа коктейль в руке, сказала Келли. – Ну, давай же освежимся. Держи, это для тебя.
— Какой восхитительный напиток ! Ты — настоящий мастер. — сделав глоток, заметил он.
Вечерело, и яхта, по всем показаниям приборов, приближалась к тому самому месту, в полной тишине которого должна была состоять¬ся ночная стоянка. Монотонно урча мотором, белоснежное судно поспешно двигалась по, чуть слыш¬ным волнам, оставляя за собой борозду на ровной поверхности водной глади. Солнце, скрывшееся за горизонтом минут десять назад, единственно, чем возвещало о своём недавнем присутствии, так это необычайной красоты заревом, сулящем, по народным приметам, хорошую погоду на завтрашний день. Сознание полного отсутствия цивилизации немного заставляло осторожничать, так как, случись чего-либо, помощи ждать бы¬ло неоткуда. Поэтому, в целях собственной моральной безопасности, ещё до отплытия, Курт вместе с Фрейли решили поддерживать связь по радио два раза в сутки, накануне ночной стоянки и в полдень каждого дня путешествия. Особых хлопот эта процедура не составляла и, как только был брошен якорь, Курт известил землю о своих координатах, давая тем самым понять, что на борту всё в полном порядке. Когда же сумерки, обретая большую власть в пространстве, окончательно скрасили воду и небо на линии горизонта в единое це¬лое, морской странник зажёгся сигнальными огнями. Да и в са¬мом деле, откуда здесь могло бы быть земное зловоние газов и вся¬кой ерунды, царившей там, на берегу. Волей неволей начинаешь за¬думываться, насколько испорчен и загажен тот мир, в котором живут люди и, как хорошо и здорово, что существуют такие места, где ещё можно найти покой и упоение, получить наслаждение этим неистовым счастьем бытия.
Келли, после того, как она переоделась в более тёплую одежду , присоединилась к Курту, набирающему в легкие ароматы моря и сидящему, в царс¬твенной позе, в шезлонге. И только её хрупкое тело устроилось в идентичном месте, Курт, будто в наркотическом полузабытье, спро¬сил:
— Келли, правда, чудесно ?
— Чудесно ! И мало того, просто замечательно. — ответила она.
Келли, в отличие от Курта, менее сосредоточенно очищала дыхательные пути. Её голова, утопая в спинке шезлонга, была немного повёрнута в сторону. Сделав небольшую паузу, в ней проснулось любопытство.
— Курт ! Извини, что отвлекаю тебя, но мне интересно очень узнать одну вещь.
— Да, я слушаю.
— Скажи, а ты был влюблён в мою мать ?
— Хм… Хорошие темы волнуют тебя. Но, вынужден Вас разочаровать сударыня. Я этот вопрос ожидал.
— Значит, ответ готов.
— Безусловно.
— Тогда, будьте добры сэр, расскажите. — с умиляющим тоном произнесла она.
— Непременно. Видишь ли, я и до сих пор влюблён в Лолит…
— Как ?
— Ага, Келли ! Что же ты, так встрепенулась, а?
— Просто я…
— Не надо, не объясняй. Это игра слов. Я люблю её, как друга и не более.
— Что значит «не более”?
— Ну, ведь, её можно любить и как женщину.
— А что, разве она не подходит на эту роль ?
— Мне трудно об этом рассуждать, но твоя мать для меня лишь другНет, я ни в коем случае не оспариваю её достоинств, но…
— И всё-таки Курт, я оказалась более прозорливой. Я же спросила: любишь ли ты её или нет? Вопрос был поставлен иначе.
— А… Ну тогда мой ответ таков : немного да. А поскольку ты затея¬ла столь душевную беседу, я хочу её продолжить, не возражаешь?
— Конечно, конечно! Ты хочешь что-то спросить, ведь так?
— Пожалуй, нет… Скорее я бы хотел рассказать тебе о Лолит то, че¬го, быть может, ты и не знаешь.
— Да-а-а…? Например!
— Ну, я думаю, короткое повествование о жизни твоей матери в прош¬лом не сильно утомит тебя Келли. Ведь ты многого о ней не знаешь или знаешь, но недостаточно хорошо.
— Это, смотря, о чём ты, Курт. Мы с мамой, как правило, часто рас¬сказываем друг другу о вещах, которые не принято обсуждать, одна¬ко , с ней я откровенна. И думаю, что она тоже. Я наслышана раз¬ных историй о её молодости. С кем она встречалась, в кого в пер¬вый раз влюбилась, как вышла замуж. Всё это я знаю.
— Я не сомневаюсь нисколько, Келли, в твоей осведомлённости в данных вопросах, но я хочу поведать иное. Было, а точнее был, один эпизод в жизни твоей матери, о котором она уже, наверно, и забыла, впрочем , это даже к лучшему. Видишь ли, Келли, когда-то, совсем давно, у нас с Лолит был общий знакомый по имени мистер Айзен. Мы считались хорошими друзьями, частенько вместе устраивали уик-энды, веселились и занимались прочей ерундой. Потом, когда твоя мама встретилась с твоим отцом, она, по само собой разумеющейся причине, стала редким гостем в нашей компании. Айзен и я прекрас¬но понимали, что так и должно быть. И я был уверен, как в себе, так и нём, что ничего оскорбительного не случится. Но, к моему вели¬кому разочарованию, мой приятель оказался человеком не столь поря¬дочным, каковым я его считал. Нет, не подумай неправильно, он не совершал насилия и чего-либо подобного этому, но мне кажется, что деяния людей должны иметь подоплеку, хотя бы самую ничтожную. Пожалуй, Айзен её имел. Он, буквально, забросал поначалу твоего от¬ца анонимными письмами всякого пошлого содержания, но, видя, что эффекта нет, немного поостыл. О случившемся, я узнал где-то ме¬сяц спустя и, как подобает в таких ситуациях, высказал ему своё искреннее негодование. Моему удивлению не было предела, когда, выслушав упрёк, он коротко отрезал: «Я ещё и не то сделаю». Тщетно я пытался выяснить мотивы столь странного поведения. Айзен, похоже, не слышал моих слов. Признаться, в тот момент, я подумал, что он влюблён в Лолит и в его душе происходит сильное смятение по поводу замужества твоей матери, но действительность оказалась гораздо суровее. Через полтора года со дня твоего появления на свет, тебя украли.
— Украли ? Как…?
— Не изумляйся Келли. Я же говорил, что ты знаешь не всё. Да, те¬бя украли. И Лолит чуть не лишилась жизни, когда узнала об этом. Молчание по этому поводу, вполне объяснимый факт, чтобы не травмиро¬вать душу. Ты знаешь, я бы тоже промолчал, но… Однако слушай дальше. За тебя не требовали ни выкупа, ни продвижения по службе, а просто взяли и украли. Плен был не долгий, благодаря полиции и воле случая. Остановили машину, где находились мужчина и малень¬кий ребёнок, то есть ты. Инспектору показалось что-то странным. В общем, всё обошлось. Похитителем же явился не кто иной, как вы¬шеупомянутый Айзен. В тюрьме он томился не долго и через три меся¬ца вышел на свободу. Не знаю, что способствовало его освобождению, но это случилось. Сама понимаешь, любые отношения между нами к этому времени прекратились, но меня стала интересовать эта стран¬ная и загадочная личность. Сразу же припомнились некоторые моменты из нашего общения, когда многие просто не обращали на это вни¬мания, а я так, случайно, ненароком видел. Например, после рас¬сказанного кем-то анекдота, все смеялись и он тоже, но у Айзена было поразительное свойство резко прекращать смех и делать гри¬масу со стеклянным взглядом. Или, управляя автомобилем, со зло¬радством в глазах обгонять всех подряд. Через год после кражи, Айзен на чьём-то автомобиле врезается в ваш дом, не успев выпрыг¬нуть. Результат: перелом конечностей, множество ушибов и рваных ран. Что он хотел? Непонятно. И вот тогда Лолит не на шутку встре¬вожилась и пришла ко мне за помощью, я решил проверить этого стра¬нного типа.
— Да Курт, я ошарашена. Прямо даже не знаю…
— Успокойся Келли и выслушай меня до конца. Однажды, я немного схитрил и раздобыл личную медицинскую карточку Айзена. Не найдя в ней ничего интересного в главе, связанной с психикой, моё вни¬мание всё же привлекло кое-что.
— Он страдал каким-нибудь заболеванием ?
— Нет. Дело в том, что у этого человека повышенное кровяное дав¬ление при явном малокровии и, плюс ко всему, он не разу не жало¬вался на здоровье, а значит, это было его нормальное состояние. Но это, лишь, догадки, хотя довольно интересные. Я сообщил всё Лолит, и мы наняли частного детектива, для обыкновенной слежки. Год пол¬ного покоя, никаких действий со стороны Айзена. Эта история начала забываться, но спустя ещё три года, один мой приятель, сообщил о катастрофе, в которой погиб Айзен. Я уточнил сведения, и оказалось, это была сущая правда. На похороны мы, конечно же, не пошли , но издалека всё же наблюдали за процессией. Лолит окончательно успокоилась, а я перестал думать об этом человеке. И вот, предста¬вляешь себе, два года назад мне необходимо было обратиться в юри¬дическую консультацию по кое-каким вопросам. Я записался на при¬ём к очень хорошему юристу. Мне назначили время, и я пришёл, дабы выяснить ход моих поступков с точки зрения закона. Юрист, человек не молодой, но весьма элегантный, встретил меня хорошо, всё рас¬спросив, проконсультировав и даже, мало того, дал пару важных ад¬ресов, причём бесплатно. Я поблагодарил его, надел плащ и двинулся к выходу, как вдруг, меня, словно, ножом по спине резануло. Я обе¬рнулся и увидел взгляд… взгляд Айзена. Точнее сказать, юрист был самим собой, но выражение его лица, до каждого напрягшегося муску¬ла напоминал мне лицо Айзена. Я оцепенел, по телу прошлась дрожь. Немая сцена длилась секунды, после чего юрист, резко переменил выражение глаз, как когда-то это делал Айзен, только наоборот, и вежливо проводил меня, встав из-за стола и открыв передо мною дверь. Весь день у меня стоял перед глазами образ увиденный утром. Напрягшиеся мышцы скул, мясистый нос и стеклянные зрачки, точь-в-точь, как у Айзена. Я решил не говорить об этом Лолит.
— Но почему, Курт ? Насколько я понимаю, это касается её.
— Келли, это, только, мои догадки и не более.
— Прямо мистика настоящая. Ты меня даже напугал немного. И всё же почему я ничего не знала ?
— А ты и сейчас ничего не знаешь, поняла ? Так нужно. Я считаю, что твоя мать и так, достаточно натерпелась из-за этой истории, а поскольку ты взрослый человек, я решил довериться тебе.
— Спасибо Курт. Но мне кажется, что от меня в этом деле нет ни¬какого толка, хотя оно и касается моей персоны.
— Вот поэтому я и прошу тебя быть поосмотрительней. Конечно, всег¬да думать об этом не надо, но если что-то покажется странным, то обязательно дай мне знать. Договорились ?
— Хорошо, но, честно говоря, Курт, даже не знаю… Мне, всё же, бояз¬но.
— Келли, сейчас тебе нечего бояться. Мы с тобою вдвоём посреди морской стихии, да и на берегу встречаемся ежедневно.
— Ты прав. С тобой действительно бояться нечего.
— Почему ты так решила? Я ведь не супермен какой-нибудь !
— Курт, я думаю, что ты тот человек, на которого можно положиться и мне с тобою ничего не страшно.
— Спасибо Келли. — произнёс Курт, немного запнувшись.
Он приподнялся из своего шезлонга и увидел, что Келли давно уже смотрит на него. В лице этой милой девушки отражалась вся глуби¬на её души. Более чистого и светлого взгляда он не видел никогда в своей жизни, оно выражало доброту и благодушие. Из этих осле¬пительных глаз исходило тепло, которое с особым жаром отдавалось в груди Курта. Келли была молода, красива и не глупа. Курт в этот мо¬мент не мог и не должен был найти в этом милом создании ни единой отрицательной черты, потому что таковых просто не существовало. Ну а если они всё же присутствовали, то он не хотел их замечать. Не отрывая взгляда от Келли, Курт встал из шезлонга и подошёл к бортику. Ту¬да же последовала и она. Дальнейшие события Курт не мог уже не объяснить, не контролировать. Он взял молодую нежную ручку в свои большие ладони и, чуть наклонившись, едва коснулся губ Кел¬ли. В её закрытых глазах ощущалось блаженство и наслаждение. От волос Келли исходил невероятно дурманящий аромат, который Курт не встречал больше нигде. Он аккуратно обнял свою спутницу за талию одной рукой и поцеловал эти прелестные губы вторично. Счастье? Да нет, пожалуй, нечто большее испытал сейчас Курт, стоя рядом с человеком, который смог пробудить в нём доселе дремавшее чувст¬во. Поцелуи повторялись ещё не один раз, а морская гладь, едва слышными переливами, ласкала слух двух людей и тишину, господствующую кругом…
Первая ночь, проведённая на воде, прошла спокойно и блаженно. Кур¬ту даже показалось, будто он никогда в жизни так крепко не спал, поэтому, чтобы не прерывать умиротворение и покой, его глаза не от¬крывались до десяти часов утра, что, вообще-то, являлось доволь¬но поздним временем для пробуждения. Солнце во всю сияло над морем, когда Курт неспешно вышел на палубу. К его великому разочарованию, та утренняя прохлада отсутствовала, потому что воздух ус¬пел нагреться, хотя светило поднялось над горизонтом ещё не дос¬таточно высоко. Однако, способ освежиться всё же существовал, и им, безусловно, была вода. Конечно, за столь короткое время с начала нового дня, она не успела нагреться и потому, маняще переливаясь слепящим блеском, словно предлагала свои услуги. Курт решил, с разбегу, плюхнуться за борт, но, подумав, подошёл к краю палубы. Перегнувшись через деревянное ограждение, он едва-едва коснулся пальцами поверхности воды и, выяснив её приблизительную температу¬ру, выполнил то, что задумал первоначально. Уже будучи достаточно глубоко, Курт открыл глаза и с интересом пытался разглядеть дно, которое, естественно, увидеть было не возможно, но гармоничное смешение красок всё же поражало воображение. Яркая голубизна вод¬ных масс, находящихся под ним, постепенно принимала синеватый от¬тенок и, где-то в двадцати метрах от поверхности переходила в темно-бирюзовый цвет, а затем резко чернела. Курту, почему-то, в го¬лову пришла мысль о течении жизни в ракурсе цветовой гаммы. Такое светлое, радостное начало, с каждым новым метром, приобретало бо¬лее расплывчатый колер, в тоже время, темнея и, в конце концов, уходящее в безызвестность. Не очень ли похоже это на человеческое бытие? Точнее выразиться, на эволюцию сознания? Чувствуя, что запасы воздуха истощаются, Курт вынырнул на поверхность водной глади и медленно, в блаженстве, поплыл в сторону яхты. Он двигался, ра¬ботая руками и ногами на спине, обращенный лицом к небу. Тело, буд¬то заряжалось энергией, властвовавшей в этой кристальной чистоте. Затем Курт перевернулся на живот и нашёл глазами цель, к которой плыл. На корме отчётливо вырисовывалась фигурка Келли. Ещё нес¬колько секунд и, белоснежное судно опустело, а на встречу Курту двигалась голова, постепенно увеличиваясь в размерах. Келли до¬вольно быстро преодолела расстояние, показав тем самым свои незау¬рядные способности пловца.
— Доброе утро Курт ! — крикнула она, находясь ещё в метрах десяти от него.
— Здравствуй Келли ! Как настроение?
— О-о ! Ты ещё спрашиваешь ? Отличное !
— Ну и прекрасно. Не правда ли, первоклассная вода ?
— Ничего более бодрящего и быть не может. А ну Курт, давай, кто кого обгонит. Отсюда и до яхты, о’кей ?
— Давай попробуем.
— Внимание ! Старт !
Действительно, по всем прогнозам метеослужбы день обещал быть хорошим. С каждым часом солнце поднималось всё выше и выше, заяв¬ляя о себе существенным жаром. Но к часам трём после полудня, лёг¬кий ветерок, подувший с севера, немного развеял намечавшееся пек¬ло. Курт выровнял курс движения и застопорил руль, поставив яхту, как бы на «автопилот». При небольшой прогулочной скорости, прекрасно изучив по карте дальнейший маршрут, он допустил себе подоб¬ную вольность. Вместе с Келли, водрузившись на носу судна, они по¬тягивали, уже успевший полюбиться коктейль, весело смеясь, рассказывая, друг другу курьёзные истории из своей жизни. Курт настолько увлекся этим занятием, что вопрос, прозвучавший из уст Келли, про¬гремел, как гром среди ясного неба.
— Курт, а как ты думаешь, Айзен действительно мёртв ? — спросила она.
— Что ? Какой Айзен ? — поначалу растерявшись, переспросил Курт.
— Тот, про которого ты мне вчера рассказывал.
— Келли, милая. Мне кажется, я тебя здорово испугал своим повест¬вованием.
— Скорее насторожил.
— Этого ещё не хватало, я же просил тебя поменьше думать об этом. Уверяю тебя, он мёртв. Если хочешь, как мы приедем домой, я отве¬ду тебя на кладбище, и ты сама убедишься.
— Я верю Курт, что ты не лжёшь. Но знаешь, я много думала после вчерашнего твоего рассказа…
— Келли ?
— Не перебивай, ничего страшного я не скажу. Просто мне показа¬лось, что с тобой не всё в порядке. Обрати на себя внимание.
— Подожди, подожди, я что-то не улавливаю ход твоих мыслей. Что ты хочешь этим сказать ?
— Я хочу сказать… Курт, ты правильно сделал, рассказав мне эту историю.
— Ты считаешь ?
— Да, ведь, прежде всего, это необходимо для тебя. Не знаю, пони¬маешь ли это, но ты, действительно поступил мудро. Если мы будем вместе, нас никто и ничто не сломит.
— Келли… А ты не только хороший пловец и красивая женщина, а?
— Не перехвали.
И они снова весело рассмеялись над какой-то дурацкой историей, которая вспомнилась Курту. Сегодня их вояж принимал интересный оборот. Максимально потрудившись накануне отплытия над картой, Курт постарался сделать не только тишину и покой, но и разнооб¬разить отдых нечто иным. Если прошлой ночью они находились на рейде в открытом море, то нынешние сутки должны были окончиться на необитаемом острове. Впрочем, островом то это нельзя было наз¬вать, так как скалистая суша, размером 1000 на 1000 метров, с трудом подходила под подобное определение. Но, правда, местность распо¬лагалась высоко над уровнем моря и, мало того, имела даже малень¬кую гавань в виде углубления, созданного природой. Сама же поверх¬ность напоминала собою своеобразные мини-горы, в расщелинах кото¬рых можно было устроить ночлег и развести костёр. Всё это предста¬ло взору путешественников ближе к вечеру и, практически, соответс¬твовало описаниям мистера Фрейли. Но больше всего Курта поразила гавань. Невооружённым глазом определялось, что она, действительно, является произведением природы, но такого совершенства Курт ещё ни разу не встречал. Гавань уходила в остров своеобразным проли¬вом метров на 150 ,поэтому пришвартовать яхту не составляло ни малейшего труда. Келли, как-то по детски, обрадовалась появлению «земли» и, обняв Курта, расцеловала его за то, что он преподнес ей этот сюрприз. Освоиться на этих камнях не представляло ника¬кой сложности, тем более, когда всё приготовлено заранее. Пока Келли бродила в окрестностях залива, Курт перенёс палатку и при¬готовленные ещё до отплытия дрова и, спустя полчаса, над остро¬вом появилась косая струйка дыма, уходящая на юг, подгоняемая ветром.
— Пожалуй, пора связаться с берегом, — сказал Курт Келли, когда он с важным видом поправлял древесные поленья в пылающем огне.
— Да, Курт. конечно. Я схожу с тобой на яхту и скажу мистеру Фрейли, что у нас всё в порядке, можно?
— Пойдём. Заодно, поможешь мне принести спальные мешки.
— Ты думаешь, они нам понадобятся ? Воздух такой тёплый.
— Ой, Келли, Келли, — снисходительно произнёс Курт. — Временами любая женщина кажется ребёнком.
Услышав голос мистера Фрейли, Келли как-то преобразилась, и са¬ма лично побеседовала с начальником пристани, восторгаясь всем. И маршрутом, и яхтой, и погодой, и островом. Курт же, был более сдержан, сказав лишь о запасе топлива и о том, что завтра, к вече¬ру, они вернуться. После этого короткого разговора с землёй, Келли и Курт вернулись к поставленной палатке и занялись приготовлением еды. Темнело довольно долго, но зато, когда тьма воцарилась над ними, а на небе зажглись звёзды, в десяти метрах от себя, ничего невозможно было увидеть. Ветерок, начавшийся днём, постепенно, крепчал, и его порывы становились всё ощутимее и ощутимее. Разве¬дённый огонь освещал местность, где находились Курт и Келли, си¬дящие на своих спальных мешках и мечтательно беседующие на самые разные темы.
— Как ты думаешь Курт, мама одобрит наши с тобой отношения?
— Не знаю Келли. Мне трудно об этом рассуждать. Я, честно говоря, и сам чувствую некоторую неловкость по отношению, прежде всего, к тебе.
— Почему ?
— Ну, такая разница в возрасте… да ещё Лолит — твоя мать…
— А мне кажется, что это ерунда. Мама меня поймёт, да и тебя то¬же. Она, конечно, удивится, но потом одобрит.
— Я не сомневаюсь в её демократичности, но всё же, в моём возрасте люди занимаются другими делами.
— Это, какими делами? Ты считаешь, что после сорока человек — му¬мия? Ну, уж нет, позволь не согласиться. Посмотри на себя Курт. Что в тебе изменилось с годами ? Ты такой же привлекательный и обаятельный, можешь и умеешь восхищаться красотой, ценить её. Прос¬то у вашего поколения возникает некоторый комплекс к кое-каким вещам, но ведь это ненормально.
— Келли, я с тобой не соглашусь. Если ты всё будешь противопос¬тавлять в проблеме поколений, то эта тема, в конце концов, сотрёт всякое взаимопонимание. Дело не в этом. Многое зависит от жизнен¬ного опыта, пути, который прошёл каждый, отдельно взятый, человек. Его судьба, образ жизни, позволяют или не позволяют ему, на опре¬делённом промежутке времени, мыслить и делать то, что он хочет.
— То есть, ты хочешь сказать Курт, что в тебе присутствует догма¬тизм?
— Нет, абсолютно нет. В этих вопросах я, пожалуй, больше опреде¬ляюсь как лицо, которое желает нечто, но на него довлеет общест¬во и мнение других людей.
— Значит, ты напрямую связан с мирскими устоями и не боишься вы¬делиться среди них, так ?
— Вполне возможно.
— Но ведь, Курт, ты хорошо ко мне относишься. Так почему же ты должен рушить своё отношение ради чьего-то мнения ?
— 0 ! Это вопрос философский, — подчёркнуто выделив последнее сло¬во, растянулся в улыбке Курт.
— Ну вот, ты о таких серьёзных вещах говоришь с улыбкой.
— Келли ?! Я обидел тебя ? Прости, не хотел.
— Да нет же, всё в порядке. Тогда, давай поговорим о чём-нибудь другом… Или нет… У меня появилась идея. Мне кажется, запечат¬леть на фото наше пребывание на острове просто необходимо, я сей¬час принесу фотоаппарат.
— Пойдём вместе.
Приближаясь к яхте, Курт отметил для себя, что ветер действи¬тельно усилился. Об этом говорили перекаты волн, бившихся о ска¬листый берег. «Как бы не испортилась погода» — подумал он. Келли, оказавшаяся на палубе, сразу же нырнула в каюту и вынесла фотоап¬парат со штативом, установив его по центру. Затем, она что-то пок¬рутила, повертела и, когда раздался чуть слышный треск, быстро подбежала к Курту и, обхватив его за торс, с сияющим лицом устремила свой взгляд в объектив. Раздался щелчок, и яркая вспышка ослепила обоих. Однако, Келли не разрешила уйти Курту со своего места, повторив снимок, по крайней мере, ещё раза три. После че¬го они стали фотографировать яхту с берега, попеременно выполняя роль фотографа.
— Курт ! А ну, улыбнись ! А теперь, встань к входу в каюту.
— Келли, боюсь, что там уже нет плёнки.
— Ерунда. Всё в норме, ещё десять кадров.
— Ну, тогда, ладно.
» 0 ,Курт, у меня есть потрясающий план. Давай запечатлим наш ост¬ров и место ночлега с воды ?
— Это как?
— С яхты. Отойдём от берега метров на сто и щёлкнем. А?
— Ну что ж, пожалуй. Отдать швартовые !
Келли весело рассмеялась и выполнила команду Курта. Заработал мотор, издав при этом звук четко функционирующего двигателя, в воздух вышло маленькое облачко угарного газа, и только после того, как зажглись сигнальные огни, яхта тронулась с места, медленно вы¬ходя из гавани. И хотя опыта вождения судов ночью Курт не имел, он не очень то переживал по этому поводу, потому что на острове горел весьма яркий костёр, являющийся своеобразным маяком, указывающим путь обратно, в залив.
Надо сказать, что с воды, вечером, остров выглядел несколько таинственно и загадочно. Страха и ничего похожего он не навивал, но какое-то чувство всё же присутствовало в душе, и оно было от¬нюдь не спокойным. Зарево огня окутывало лишь определённое рассто¬яние, высвечивая силуэты отдельно взятых каменных глыб. А как то¬лько яхта отошла от берега на приличную дистанцию, костёр и вов¬се стал казаться маленькой свечкой. Вообще, этот ночной выход в море понравился Курту, хотя зачинщиком действа являлась Кел¬ли. По выражению её лица можно было понять, что фотосъёмка явно срывается из-за кромешной тьмы, несмотря на мощную фотовспышку. Курта же, это не волновало, а интриговала таинственность ночи со стороны моря, и он испытывал истинное наслаждение той неведомостью, которая заполняла пространство. Стоя у штурвала, его лицо обдавал довольно сильный ветер, развевая волосы, будто, желая всколыхнуть сознание. Море же, казалось ему таким же ласковым и добрым, как это было днём, но только, приобретя несколько иные, необычные черты. Оно, словно, звало куда-то, предлагая показать свою мощь и власть, ибо волны, имеющие уже довольно-таки весомую силу, переб¬расывали яхту с одного гребня на другой, словно играя и заставляя обратить внимание, в чьих руках сейчас находится судьба людей. Но Курт не боялся этого. Он понимал, что, как бы то ни было, их пребывание на воде продлится не более десяти минут, а за такое корот¬кое время мало, что может произойти. Его взгляд случайно скользнул туда, где стояла Келли, и стала очевидной необходимость возвраще¬ния именно сейчас. Особого испуга в её глазах не читалось, но то беспокойство, с которым она наблюдала за едва видимым побережьем, говорило о единственно верном решении дать право руля и устремить¬ся по направлению к гавани. Курт включил мощный локатор, установ¬ленный прямо на крыше каюты и, крутя ручку, шарил лучом по берегу, в поисках верного пути к проливу. Минуту спустя рука Келли кос¬нулась плеча Курта. Он, даже не смотря ей в лицо, понял, что она занервничала и, причём довольно сильно. Чтобы проверить свои до¬мыслы, Курт спросил:
— Что, жутковато ?
— Врать не буду. Я думала, что в море сейчас гораздо комфортнее.
— Не волнуйся Келли, просто поднялся ветер, и небо затянулось об¬лаками. А поскольку вокруг никого кроме нас нет, то и чувствует¬ся небольшое напряжение.
— То, что кругом ни души, это здорово. Мне очень нравится быть в такой атмосфере. Ты, Курт рядом, а поэтому я ничего не боюсь. Но всё же, лучше, побыстрей добраться до нашего острова, ветер уж больно неприятный.
— Да, это так. Действительно северный ветер не самый лучший из всех ветров. Кстати, ты всю плёнку отсняла ? Я думаю, что прояв¬ка даст не слишком хорошие результаты.
— Там осталось ещё три кадра.
— Ну, тогда побереги их на утро.
— Нет Курт, завтра я заряжу новую.
— Смотри сама, а теперь, извини меня Келли, но мы входим в га¬вань. Очень сильные порывы ветра, надо быть осторожней.
Курт блестяще пришвартовал судно, и когда Келли соскочила на бе¬рег и направилась в сторону разбитой ими палатки, он решил ещё раз выйти на связь с причалом, чтобы осведомиться о погоде, меняв¬шейся явно не по прогнозу. Набрав определённый код и дав свои позывные, Курт услышал чей-то голос:
— Пять три ноль слушает, говорите.
— На связи семьдесят седьмой. Кто со мной говорит ?
— Помощник дежурного. Если я не ошибаюсь… мистер… мистер Аррингтон ?
— Да, это я. Хочу узнать сводку погоды на завтра.
— 0 ! Конечно, конечно ! Мистер Фрейли дал мне знать о том, что Вы можете выйти на связь, и просил передать Вам о необходимости возвращения ранним утром, не позже девяти. Вы меня поняли ?
— Да, спасибо. Скажите, сколько баллов завтра ?
— Немного. Три. Однако к шести вечера ожидают до шести. Нежданный циклон. Первоначально мы думали, что он прой¬дёт мимо.
— Ясно, спасибо ещё раз и, до завтра.
— Доброй ночи, мистер Аррингтон.
Курт захватил с собой немного дров из трюма на случай, если огонь погаснет, или выгорят все заранее принесённые. Проверив крепления, двинулся в сторону, куда пошла Келли. Лагерь распола¬гался не так далеко от яхты, поэтому, уже подходя к месту, где горел костёр, он увидел, как его подруга тщательно вытряхивает спальные мешки и заносит их в палатку. Рассказав Келли о прогно¬зе, полученном с берега, он тут же принялся объяснять, что три балла — это сущий пустяк и беспокоиться не стоит. Курт говорил и говорил, хотя прекрасно видел факт полного спокойствия Келли. Наконец, он остановился, поняв, что несёт, какую-то, чушь.
— Келли, я просто хочу тебе доказать…
— Милый Курт, разве я не верю ? С тобой мне нечего бояться. Ты думаешь, я отправилась в путешествие, не будучи уверенной в челове¬ке ? Брось говорить всякие глупости. Я на тебя надеюсь и, потом, должна же быть какая-нибудь интрига ?
— В каком смысле ?
— Ну, например, не предусмотренная смена погоды. Это же здорово! Будет, что вспомнить !
— Вообще то, ты права. Природа многогранна, как и жизнь. Надо посмотреть всё, что она в себе несёт.
— Вот видишь ? Умница !
— А теперь Келли, мне думается, необходимо выпить горячего шоко¬лада, приготовленного на костре, а ?
— Резонно мыслишь. Я — «за» !
— Готовлю я, хорошо ?
Справившись с этой процедурой довольно быстро, путешественники завели на наручных часах будильники и плюхнулись в свои спальные мешки, плотно застегнув палатку. А ветер, тем временем, так же неугомонно, небольшими порывами, носился по маленькому островку, оставляя после себя свистящие звуки. Как ни странно, но обстанов¬ка казалась для Курта благой. Его тёплый спальный мешок был прос¬торным и уютным, и сознание приятного засыпания в ветронепроницае¬мой палатке, сшитой из особого материала, когда рядом находится человек, присутствие которого оставляет трепет и нежность в душе, наполняло грёзы волнующей силой. Но, вскоре, на смену этому сос¬тоянию пришёл величавый царь по имени сон. Поначалу перед глаза¬ми Курта, словно на большом экране, яркие краски попеременно ме¬няли друг друга, однако, постепенно их становилось всё меньше и меньше, а поскольку глубокий сон ещё не завладел его сознанием, эти картины походили на фейерверк. Логическое завершение всему подвёл ярко-алый цвет, резко перешедший в темно-синюю тональность. Трудно было определить, почему так произошло, но Курту, почти спавшему, это показалось закономерностью. Наконец, мрак стал при¬обретать какие-то неясные очертания, ежеминутно изменяясь подоб¬но миражам в пустыне. Процесс имел, видимо конкретную задачу, так как картины, возникшие и таявшие в сознании, явно чередовали друг друга, указывая на некую цель. Продолжалось всё долго и до тех пор, пока некая каменистая местность не установилась в поле его зрения окончательно. Курт, вдруг, понял, что он находится сре¬ди этих твёрдых изваяний природы, то есть, ощущал под ногами жёст¬кую почву ,а также ветер, дувший в лицо с неистовой силой и свис¬тящий в ушах. Он повернул голову, оглядывая пейзаж, и доволь¬но странная мысль посетила затуманенное сознание. Ему показалось, что всё это он уже видел ,но вспомнить точнее не мог. Тогда его желание пройти немного вперёд, чтобы осмотреть место пребывания, являло собой, достаточно последовательное, логическое решение. Курт шагал четко и уверенно. Вскоре, взору открылось то ,что каме¬нистая местность не бесконечна. В душе пронеслось некоторое упое¬ние. Ведь, признаться, поначалу его посетило нехорошее чувство относительно сомнительного пейзажа ,а тут, совершенно очевидно про¬сматривался край, где камни заканчивались. Подойдя чуть ближе, он услышал шум моря, доносившейся снизу. А когда, наконец, его нога ступила на последний сантиметр твёрдой почвы, по всему телу про¬бежал леденящий холод. Создалось впечатление , будто его окатили ведром воды в столь промозглую погоду. Почему же такие странные ощущения появились у Курта? Только после того, как он посмотрел вниз , прозрение не заставило себя долго ждать. С громадней¬шей высоты, взору предстало пенное, чёрное море, которое ревело перекатами волн, бившихся о скалы. Курт стоял на самой вершине ,а точнее на большой каменной площадке, символизирующей эту высоту. Он, тут же, вспомнил обо всех своих прежних снах, шедших в логичес¬ком порядке, и понял, что его видение отнюдь нельзя назвать случайным. Странно было только то ,что эти сны возникали в хао¬тическом порядке и явно имели какое-то предназначение, медленно продвигаясь в своих сюжетах. Но лишь сейчас, стоя на краю огромной пропасти, Курт начал это понимать. Дальше не было пути. Что это могло означать ? К чему толкало его сознание, беспредельно властвовавшее в данное время над ним ? Глядя в грохочущую бездну, Курт вспомнил, что совсем недавно, в последнем, подобного рода сновидений , внизу находилась цветочная долина, с которой всё соб¬ственно, началось. Сейчас же , кроме устрашающего моря и сильного ветра, а также этого пустынного плата из камня , кругом ничего не было. Курт повернулся спиной к пропасти и , вдруг обнаружил ,что стоит на их с Келли острове. Да, да, это был остров, где они сей¬час ночуют. Рельеф, расположение столь редких ущелий , больше на¬поминавших могилы, всё оказалось настолько идентичным ,что Курту стало вдвойне не по себе. Разрывая телом, поток воздушных масс, он бросился в сторону расположения их лагеря, ветер бил в лицо с неистовой силой, пытаясь задержать малейшее продвижение, однако, уступая своей мощью рвению Курта, стремящегося, как можно быст¬рее, добраться до цели. Через короткий промежуток времени взору предстало то самое место ,где должна была находиться их палат¬ка , но… Но кроме камней , более ничего не было. Остановившись , Курт опустил голову. «Бред какой-то !” — подумал он, тупо смотря на твёрдую почву. «По-моему , самый мудрый человек не способен разобраться во всей этой белиберде, которая предстала передо мною. Зачем я здесь нахожусь и …Чего требует от меня мой разум ? Я не в силах понять что-либо и предпринять, даже…” И, вдруг Курт ус¬лышал музыку, заглушаемую воем ветра. Он поднял голову и тщатель¬но пытался разобраться, не иллюзия ли это ? Нет ! Сквозь свист стихии, ноты, будто боровшиеся с кем-то, заполняли пространство. Курт обернулся в ту сторону, откуда не так давно пришёл, истратив кучу энергии. Оцепенение и недоумение овладело им. За краем ка¬менного плата ,в метрах пятидесяти от пропасти, восседала гигант¬ская фигура мистера Хоффманна, игравшего на, не менее, гигантском, фортепиано. Маэстро , будто не видел Курта, наслаждаясь музыкой , исполняемой им. Он был совершенно здоров и также подвижен. Его длинные пальцы профессионально бегали по клавишам, доставляя свое¬му хозяину радость. Вот только каждая из рук могла спокойно прих¬лопнуть Курта, как муху, без малейших усилий, такого она была размера ! Тело маэстро выглядело абсолютно натурально. Курту да¬же показалось ,что его можно потрогать, если оказаться рядом. На¬конец, мистер Хоффманн прекратил игру и, развернувшись лицом к ка¬менной равнине, произнёс:
— Мистер Аррингтон ? Я знал, что Вы придёте !
— Приду…? Но я ничего не могу понять, ведь Вы…
— 0 ,друг мой …Всё настолько сложно !
— Простите маэстро, но я…
— Знаете, я не хочу показаться не деликатным, и всё же прошу Вас! Поменьше изумлений, ибо Вы не дошли ещё до самого главного. Однако , забравшись столь высоко , боюсь, не сможете вернуться назад.
— Назад…? Но, куда ? И почему Вы здесь, в таком виде ?
— Мистер Аррингтон !
— Да, маэстро !
— Слышите… Ветер стих. Странно , такое бывает не часто. Я бы даже сказал, этого ещё не было. С того самого времени… Впрочем ,я о другом. Не бойтесь меня, и Вы многое поймёте. — Маэстро ,я не испытываю страха ,но всё же…
— Да, да ,я понимаю, что Вас тревожит ,но об этом позже. Знаете , я хочу Вас предупредить. Ваш выбор, то есть нынешнее пребывание здесь, увы, необратимо. Мистер Аррингтон, Вы — человек способный понимать и думать. Но, вот в этом-то и вся загвоздка! Несмотря на то ,что Вы уже определились, главное, ещё впереди. Решайте ! Но умоляю Вас, не торопитесь !
— Я не могу… Я ничего не могу понять. Какой выбор? Какое реше¬ние ?
— Всё придёт. Но постарайтесь запомнить наш разговор . А теперь , я должен уйти. Счастливо Вам !
Хоффманн, буквально тая на глазах , терял свои очертания секунда за секундой, пока не исчез совсем, вместе с инструментом. Вопро¬сительно глядя в сторону гигантского видения Курт начал приходить к выводу ,что этот остров является причиной всех странностей, происходящих с ним. Да, он понимал ,что сейчас его разум спит ,но вот насчёт движения мысли, возникали некоторые сомнения, а поэ¬тому, чтобы развеять их и заодно проверить, действительно ли это так, Курт решил проснуться. Просто, открыть глаза, увидеть рядом спящую Келли, дотронуться до неё и постараться ничего не забыть. А вот зачем, он и сам не понимал. Досчитав до десяти, решение при¬няло реальные формы. Даже тени изумления не промелькнуло в его мыслях, относительно скорого пробуждения, словно он просыпался подобным образом, чуть ли не каждое утро ,что естественно было пол¬ным противоречием действительности. Первое увиденное Куртом — ко¬нус потолка палатки, немного изумил его, ведь в темноте, для более чёткой видимости, необходим период привыкания, однако, этого не последовало. Слегка пошатываясь, материя, находившаяся против глаз, указывала на то, что ветер по-прежнему не ослаб и, похоже , делать этого не собирался. Курт, аккуратным движением руки потянул за молнию спального мешка, чтобы звуком открывающейся застежки не разбудить Келли. Но, похоже, он несколько переусердствовал, так как даже сам не услышал своих действий, что, в общем-то, не было плохо. Буквально , через пять минут, Курт стоял на каменистой поч¬ве, дыша воздухом. Поразительно, но как всё схоже с его сновидениями. Погода , ветер , атмосфера, заполнявшая окружающий ландшафт. Будто и не наступало пробуждения, а лишь , слегка изменилась обс¬тановка ,в образе палатки и, уже потухающего костра. Часы пока¬зывали три часа ночи, что свидетельствовало о возможности отдох¬нуть ещё ,но Курту этого не хотелось. Скорее, ему было по душе сейчас побродить где-нибудь недалеко от лагеря и постараться развеять странные мысли ,не покидающие голову. Спокойным, прогулоч¬ным шагом ,он двинулся перпендикулярно прямой, на которой находи¬лись яхта и палатка. Чернеющие во тьме камни хоть и были малы, но немного напоминали, эдаких, маленьких исполинов, стелящихся по всей местности. Курт, для того , чтобы переключить своё внимание , начал пристально всматриваться в каждый силуэт и фантазировать, пытаясь отыскать подобие этим изваяниям. Он не ожидал, что найдёт массу образов ,не повторяющих друг друга. Здесь находились и слоны, и каменные цветы ,а некоторые из них напоминали чем-то людей, раз¬бросанных по разным концам. Присутствовали, безусловно, и дома, и машины. Даже своеобразные небоскрёбы попадались на пути. С удив¬лением, Курт стал сам для себя отмечать, насколько необычен и разнообразен мир, первоначально кажущийся безмолвным и мёртвым. Он замечал всё новые и новые штришки на каждом пройденном метре ,а порой ,ему и вовсе было жаль пнуть ногой камешек, чтобы не повре¬дить того существующего равновесия, царившего на этом плато. Соз¬давалось впечатление, будто природа устроила этот своеобразный микромир для того, чтобы человек имел возможность взглянуть с вы¬сока и попытаться сравнить своё существо с безмолвием, покоящимся здесь. Да, камни молчали и не двигались ,но в тоже время, они говорили. Говорили только одним своим присутствием тем, кто решил посмотреть на их жизнь, сквозь призму собственного мозга. Уткнув¬шись глазами вниз ,Курт шёл, созерцая и размышляя. Постепенно , камни становились всё более массивнее , словно увеличивая размеры специально, дабы человек, изучающий их, мог поближе разглядеть весь этот, недоступный ранее, мир. Те образы, в которых Курт ви¬дел маленьких людей, тоже приобретали величественные черты. Он на¬шёл практически всех своих сослуживцев и знакомых, даже Лолит вместе с Келли были здесь. Курт наклонился для того , чтобы под¬нять тот самый камешек, который напоминал ему чем-то человека, находящегося сейчас с ним на этом острове. «Каменная Келли» была небольшой, но увесистой. Нет, ни малейшего проявления внешности женщины естественно, не могло быть ,но Курту , почему-то, показа¬лось из десятка тысяч твердотелых кусочков, что именно этот — и есть олицетворение его спутницы. Положив «Келли» в карман, он двинулся дальше, в надежде найти ещё что-нибудь интересное и , конечно, забрать с собой всё, вновь нашедшее. Сам и не заметив того, Курт до¬шёл до побережья и, лишь только тогда , когда слабое мерцание луны осветило ему бледным блеском колышущиеся волны, а одна из них да¬же коснулась его обуви ,он оторвал взгляд от земли и посмотрел вдаль уходящей водной стихии. Здесь, на кромке суши , как-то по особенному, чувствовалось ухудшение погоды. Ветер становился, с каждым новым порывом, всё холоднее и холоднее, хотя силы своей не менял ,а волны , будто повинуясь ему , также пытались принять устра¬шающий вид. «Природа, действительно , имеет тенденции меняться, при¬чём проделывает это с завидной скоростью ,- подумал Курт, продол¬жив свою мысль , -а поскольку человек — создание природы и являет¬ся её неотъемлемой частью, то подобная смена присуща и ему. В течение всего своего бытия он, либо прогрессирует, либо, напротив , деградирует, доказывая тем самым необходимость эволюции, проявля¬емой, буквально, в любом мелком действии, происходящим на земле. Но ведь ,в разных концах планеты смена погоды и природа неодина¬кова. Где-то эта граница проходит весьма отчётливо, ясно и резко, но также имеется и противоположность ,с её туманными, расплывча¬тыми очертаниями. Впрочем, если судить более объективно ,то, как бы не проходил процесс, его финальная стадия аналогична в обоих случаях. Однако, важен не финал ,а анализ эволюции существующего мира. Взлёт и падения одинаково хороши для каждого индивидуума , живущего своей ,не похожей ни на чью , жизнью. Тот, кто ежечасно , ежедневно , ежегодно познаёт, приемлет личное мировоззрение, пыта¬ясь его усовершенствовать. Тогда, как его противоположность мо¬жет ,в принципе , думать о том же или, вообще , ничего не думать, на¬ходя покой и умиротворение в состоянии своего духа. В любом, из вышеперечисленных мировоззрений, жизнь идёт… Идёт со всевозможны¬ми катаклизмами, катастрофами, радостями к логическому заверше¬нию. Каждое бытие на земле бренной, однозначно, прекращает сущес¬твование в единственной форме, плоть разлагается и стирается вре¬менем, оставляя после себя что-то. И очень может быть ,что этим “что-то», как раз и является дух, который уносится в иные измере¬ния, о коих нам не ведомо. Так нужно ли познавать мир всю жизнь ? Человек — это, прежде всего, воплощение этого мира. Его мысль, прообраз анализа видения своего существа. Аналитический ум есть да¬же у самой примитивной плоти, он выражается хотя бы в том, как легче и удобнее найти пищу, не говоря уже о высокоразвитых сущес¬твах , например , человеке. Для тех, у кого нет потребностей думать о жизнедеятельности организма , появляется нечто другое. То самое осмысление или попытка осмысления. Это может быть увековечено тем, кому дан дар грамотно изложить ход накопившегося в течение време¬ни , материала. Для остальной категории ,не менее глубокомыслен¬ной , анализ превращается в своеобразный , личный итог и это , впол¬не, приемлемо назвать смыслом. Но , опять же, дело состоит лишь в скорости течения времени и мысли. Успеешь или не успеешь ? Вот в чём вопрос , — перефразировал Шекспира Курт. — А уж если успел, то все последующие действа с твоей стороны не могут и не должны выз¬вать порицание окружающих, хотя бы только потому, что это , просто не их дело. Для того, чтобы осуждать и характеризовать чужой мир , прежде , неплохо бы разобраться в своём. А, как правило, те, кто это смог сделать, свою миссию выполнили”.
Курт остался доволен рассуждениями, которые ему навеяли проис¬ходящие с ним , события. Но всё равно, в глубине сознания ,он пони¬мал ,что все те странности и какая-то моральная неосведомлённость, играют с ним в опасную игру, причём за себя Курт совершенно не боялся… Нечего было бояться ! Но, с ним находился человек, ответственность за которого , прежде всего, нёс он. Поэтому, уже возвра¬щаясь к палатке со стороны пустынного побережья, Курт принял окон¬чательное решение сняться с якоря и двигаться на материк, тем бо¬лее ,что все обстоятельства говорили за это. Во-первых ,он давно уже не спал, да и вряд ли ему захотелось бы этого. Во-вторых, начало светать, что, в общем-то, облегчало продвижение по воде, несмот¬ря на стопроцентный ориентир по приборам. И, наконец, последнее , наиболее важное. Пробудив Келли ,он даст ей возможность прекрас¬но выспаться в каюте, на удобном диванчике , ровно столько времени, сколько необходимо и отпадёт факт вынужденного подъёма в девять утра. Но , прежде, ему предстояло перенести весь небольшой скарб, который вечером, накануне , они перетащили на берег. Курт принял¬ся за дело так живо ,как будто спешил куда-то и , спустя полчаса, работа была закончена. Кроме палатки и спального мешка Келли, всё уже находилось на борту яхты. Он, даже, умудрился разобрать для своей подруги диванчик, затушить остатки костра и запустить дви¬гатель на яхте.
Курт тихо ,на цыпочках , подошёл поближе к палатке и, приподняв на ветру подол «двери», аккуратно нагнулся над Келли , нежно проведя рукой по её щеке своими холодными ладонями. Процедуру приш¬лось повторить не единожды, пока , наконец , глаза девушки стали робко подёргиваться, в преддверии открытия. Словно, вылупившийся цыплёнок , впервые увидевший белый свет , Келли мутно, но беспокой¬но посмотрела на Курта и, с огромным трудом, что , кстати, было весьма заметно , выдавила из себя:
— У-у-у …уже …Да ?
— Нет, нет , милая Келли. Не просыпайся до конца. Я просто не хочу, чтобы ты испугалась , поэтому решил разбудить. Мы отчаливаем, я уже всё сделал, яхта ждёт. Сейчас я отнесу тебя на “корабль”.
— Курт… А сколько времени?
— Ещё рано очень. Не беспокойся , просто мы должны немного рань¬ше отбыть с этого острова.
— Портиться погода ?
— Можно сказать так.
— Подожди пять минут, я сейчас встану.
— Ни в коем случае. На то мне и даны руки , чтобы носить таких оча¬ровательных особ.
Курт ,с предельной осторожностью , поднял Келли вместе со спаль¬ным мешком и, полуприсидая , вынес её из палатки. Уже пройдя доб¬рую половину пути, он отметил для себя, насколько легко даётся ему вес Келли, и даже показалось ,что на его руках ноша, от силы, килограмм на десять. Может быть, он просто настроился хорошо или ему помогали какие-то чувства ,но вскоре, Курт открывал ногой дверь каюты , внося милое тело девушки в тёплое помещение. Поло¬жив своё сокровище на диван, и расстегнув спальный мешок ,Курт уви¬дел ,что Келли вторично открыла глаза, осмотрев пронзительно его с ног до головы. По её взгляду легко было догадаться ,что вся операция прошла на “ура» ,с отменным качеством. Часы показывали шесть утра.
День, действительно, выдался на редкость промозглым и ветреным. Помимо холодного воздуха, временами накрапывал дождь, который , впрочем , не был столь продолжительным ,но на фоне общей погоды , каждое его начало напоминало чем-то предвестие бури. Но, спустя пятнадцать минут, холодные капли переставали бить в лицо, и вновь появлялась надежда на улучшение погоды. Подобное чередование не могли спрогнозировать ни синоптики, ни Курт, стоящий у штурвала и стучащий ,от порывов ветра , зубами. Иногда ,он забегал в каюту и, выпивая всякий раз небольшую порцию виски, ругал себя за то ,что лишний день провёл на пляже, вместо того, чтобы начать это путе¬шествие ранее. Впрочем ,Курт больше переживал за Келли и её отношение к происходящему. Она, не так давно проснулась и с упорной настойчивостью , пожинала плоды надвигающейся бури, стоя на корме, решительно отвергая все попытки Курта призывающего её спустить¬ся обратно в каюту. Непокорность и свободомыслие, вне сомнений, являлись хорошими качествами, но не применительно к данной ситуа¬ции. В Келли сейчас , скорее преобладали чувства , нежели , трезвый и взвешенный разум, и как знать, возможно, это было много лучше того, чем жил и мыслил Курт.
Приборы и разного рода расчёты говорили о приближающемся фина¬ле их краткосрочного путешествия. Каких-нибудь два часа и должно показаться побережье, а затем уже и пристань. Но, перво-наперво, необходимо было связаться с землёй, так как подошёл срок радиоконтакта с мистером Фрейли. Закрепив штурвал, Курт поспешил в каюту для осуществления этого. Пока он давал позывные , вошла и Келли. Она присела рядом и , положив голову ему на плечо , мечтательно произ¬несла:
— И всё же Курт, этот отпуск станет для меня переломным в жизни.
— В каком смысле , Келли ? — оторвавшись от дела , спросил он. — Ты , так говоришь , будто вызываешь меня на спор.
— Нет, я не хочу с тобой спорить. Просто , порой, мне кажется, что ты — не случайность в этой жизни.
— Ты имеешь ввиду себя?
— Ну да, конечно !
— Келли, прости пожалуйста, но некоторые твои мысли я не в состоя¬нии понять. Я вообще, в последнее время, с трудом понимаю других людей. Или мне , просто так, кажется ?
— Об этом тебе судить.
— Ты права. Но вся загадочность, царящая вокруг…
Курт, чуть было ,не проговорился относительно их внезапного отъ¬езда с острова ,а также снов, преследовавших его на протяжении долгого времени, благо, что в тот момент ,в радиопередатчике раз¬дался свист и сигнал, извещающий о готовности берега провести диа¬лог с яхтой. Сообщая координаты и прочие формальности, интересую¬щие спасательную службу и начальника пристани ,в глубине сознания Курт продолжал, как бы , вести разговор с Келли. В частности, его заинтересовало , почему находящийся с ним рядом человек стал , вдруг , таким задумчивым , задающим мало вопросов, пытающийся рас¬суждать на темы, в которые трудно вникнуть.
Прошло, по меньшей мере, два дня после завершения, их интерес¬нейшего, во всех отношениях, плавания. Пытаясь немного развеяться, Курт, постоянно, хотел затащить Келли в многолюдные места, где звучала музыка , мелькали счастливые лица, а веселье, заполнявшее ку¬рортную зону, чередовалось бы, со столь , прекрасными и романтич¬ными поздними вечерами. Кстати , опасения Фрейли насчёт сильного урагана не подтвердились, дабы, уже в тот ДЕНЬ, когда они прибыли на пристань, тучи стали давать трещины ,а с наступлением темноты и вовсе исчезли , оставив на небосводе прекрасное видение звёзд и луны. Сегодняшний вечер, Курт и Келли , решили провести в малень¬ком ресторанчике , весьма удалённым от моря, где , после наступле¬ния сумерек , собиралось много народа. Там давно отменили резервацию мест, как вид услуг, потому что большое количество недовольных курорт¬ников вынуждены были искать другие подобные заведения, ведь, к семи часам вечера, свободных столиков не оставалось. Тем самым , владелец ресторана , знающий толк в своём деле , сделал всех равны¬ми, в плане посещения, этого популярного места. Все потенциальные гости ,как правило, съезжались к часам шести из разных концов го¬родка, и те, кто успевал к этому времени, без проблем преодолевали старого швейцара, выполнявшему свои обязанности, подобно покор¬ному тигру, готовому по первому же приказу хозяина выполнить его волю. Курт и Келли успели вовремя. Сам ресторан, как уже упоминалось выше, был небольшим, но стоило шагнуть в его недра, так сра¬зу возникало ощущение , будто он, по меньшей мере ,в два раза уве¬личился, что, в общем-то, являлось правдой, так как иллюзия создава¬лась весьма определённая, за счёт зеркальных стен и потолков. Да¬же, если в зале находилось десять человек, то казалось ,что наро¬ду там вполне достаточно. А что уж говорить , когда помещение, по вечерам, не имело свободных мест. Очень учтивый и приветливый официант, встретил их и проводил за свободный столик, дав меню. Они разместились в самом углу зеркального зала, а гости, прибыва¬ющие с каждой минутой ,по наблюдениям Курта, первым делом охали и ахали от восторга увиденного ими интерьера и оригинального дизайна ,а поэтому, порой ,и вовсе забывали заглянуть в меню. Приз¬наться, этим же погрешил и Курт, внимательно осматривающий фонтанчик, сделанный под золото ,в виде некоего застывшего дерева, из ветвей которого, ровными струйками, била вода, отражаясь во мно¬жестве зеркал. На больших, широких окнах висели легкие шторы светло-бордового цвета ,а всю идиллию органично дополнял ещё один маленький штришок ,в лице встроенного в стену аквариума. Он был любопытно смонтирован и удачно гармонировал с окружающей обстанов¬кой.
— Извините ,что желаете ? — перебил восторг Курта служитель заведения.
— 0 ,уже заказать можно ? — растерявшись , промолвил Курт.
— Да, пожалуйста.
— Вы знаете, у Вас тут так много всего. Можно я положусь на Ваш вкус ?
— Простите, я не совсем понял.
— Ну , принесите нам блюдо, которое Вы считаете наиболее экстрава¬гантным.
— Из горячих или холодных ?
— Наверное… Из тех и тех.
— Что-нибудь выпьете ?
— Да , конечно. Пожалуй, бутылочку красного французского вина.
— Легкое «Шато» устроит ?
— Думаю да, а какого года ?
— Трехлетнее. А для дамы ? — продолжал выпытывать заказ официант.
— А мне , принесите , пожалуйста , шампанское. — вмешалась в разго¬вор Келли.
— Белого… или розового ?
— Белого !
На этом процедура выбора блюд и напитков закончилась. Работник службы обслуживания удалился к следующему столу ,а Курт , прибывая в настроении, до¬вольно-таки располагающим к беседе , решил перенести его на Кел¬ли.
— Как ты думаешь , ресторан хорош ?
— Я не знаю Курт. Мне кажется, что он необычен. Может быть, поэто¬му сюда ходит так много людей. И вообще ,у меня такое впечатле¬ние , будто все находящиеся вокруг, пришли для того , чтобы отдох¬нуть ,а не набить желудки. Я думаю , какая бы тут не была кухня, настроение это не испортит.
— Ты так говоришь , словно заранее уверена в плохом качестве блюд.
— Нет, нет ,я, просто предполагаю.
— А вот мне здесь , честно говоря , очень нравится. Довольно необыч¬ное заведение. Эти зеркала, этот фонтанчик… Здорово !
— Курт ! Через два дня нам нужно возвращаться. Точнее, возвращать¬ся должна я.
— Ну и… Ты мне напоминаешь об этом или на что-то намекаешь?
— Понимаешь ,у меня создалось впечатление ,что уезжать тебе не очень-то хочется, ведь ты имеешь ещё несколько дней отпуска , а поэтому, моё предложение таково. Останься на пару дней здесь после моего отъезда …да, и… для мамы сроки нашего приезда не покажут¬ся странными.
— А-а-а ! Я же говорил ,что ты немного боишься наших отношений.
— Нет Курт…
— Не оправдывайся Келли, я всё понимаю. Пора бы тебе уже научить¬ся отличать шутки от серьёзного.
— Но послушай ! Я действительно считаю, что мама — человек демок¬ратичный во всех отношениях, но лучше, её, по-моему , сразу ошара¬шить признанием , нежели создавать атмосферу сплошных догадок ?
— Правильно Келли. Женский ум прогрессивнее мужского в житейских вопросах. Поступай так, как считаешь нужным.
— Курт, ты обиделся ?
— Нет же , поверь !
Келли хотела что-то сказать ,но подошёл официант и начал разли¬вать вино и шампанское. От него же Курт узнал ,что через час выклю¬чат основной свет и зажгут свечи, которые, поначалу, трудно было заметить между перегородками зеркал. А спустя полчаса , возле фонтанчика, состоится небольшой концерт классической музыки, даю¬щий возможность гостям не только весь вечер говорить меж собой , но и немного принять духовной пиши, помимо набивания утробы. Все эти мгно¬вения не заставили себя долго ждать и, после того, как выключили лампы, Курт почувствовал лёгкое опьянение в мозгу от вина, дурма¬нящей обстановки ,а также от Келли, выглядевшей сегодня особен¬но привлекательно. С каждым глотком шампанского ,её глаза всё бо¬лее и более блестели ,а в речи появились оттенки кокетливости. За весь , столь непродолжительный отрезок времени, они успели погово¬рить с Куртом чуть ли не обо всех самых долгосрочных проблемах, смеялись над воображаемым лицом Лолит , когда та узнает об их отноше¬ниях. Перебрали “по косточкам” едва ли не дюжину общих знакомых, которых , порой , видели всего однажды. В общем, настроение и так не бывшее плохим, поднялось ещё выше. Курт даже не успел рассмот¬реть людей, пришедших в ресторан в этот вечер. Да и, собственно говоря, ему это было до “фонаря», так как он увлекся и не соби¬рался проявлять интерес к чему-то другому. Но , вдруг , послышались звуки музыки, откуда-то издалека наполнявшие пространство зала. С явным смятением Курт заметил, что все уже давно замолча¬ли, слушая музыкальное произведение, и лишь только они с Келли , немного запоздали с окончанием беседы. Соседи, сидевшие за столи¬ками, расположенными рядом, с неодобрением посмотрели на него, вы¬ражая лицами желание создать тишину. Курт, чтобы не передавать своего неудобства, приложил указательный палец к губам и взгля¬нул на Келли. Музыканты исполняли какую-то ерунду ,как показа¬лось Курту. Даже после Хоффманновских уроков музыки, он так и не смог приобщиться к этому виду искусства. Тем более, в своё время маэстро играл для него такие вещи, которые он нигде не слышал, да и вряд ли услышит , так как вариации этого музыканта Курту мни¬лись неподражаемыми. Музыка уже звучала добрых двадцать минут, и становилось скучно. Дабы скрасить это подступающее чувство, Курт решил, что сейчас , весьма кстати ознакомиться с окружающими его, людьми, а для большего интереса, он пытался угадать профессию каждого из близ сидящих посетителей ресторана. Прямо напротив не¬го , грузно восседая на стуле , стучала подушечками пальцев по сто¬лу достаточно пухлая женщина , накрашенная ярко, но не вульгарно. Стул был явно мал для неё, потому что широкие бедра выступали, аж сан¬тиметров на пять от края. Лицо дамы , полное задумчивости и скры¬того восторга , внимало доносящимся из центра зала звукам. В отли¬чие от Курта, она не была дилетантом в соцветии нот или, во вся¬ком случае , пыталась казаться таковой. И если это, правда, то у неё, всё получалось довольно естественно. Вывод долго напрашивал¬ся ,но, в конце концов ,Курт решил отнести ценительницу музыки в “домохозяйки”, у которой муж имел приличное состояние. За столиком она была одна и , похоже, её присутствие здесь, уже не в первый раз, знаменовало прослушивание этого маленького оркестрика, как большого поклонника. Следующим объектом стал лысый и худенький мужчина лет сорока. Тут Курт определил сразу — это настоящий “музыкант”. Понять это оказалось настолько просто ,что даже особого внимания и не требовалось. На его столе стояла одинокая чашечка , очевидно с кофе ,а также маленькая тарелочка с какими-то кондитерскими изделиями. Мужчина хаотически дёргал бровью , подав своё тело немного вперёд. Сбоку от “музыканта” , сидела самая настоящая спи¬на , иначе , просто нельзя было выразиться. Громаднейшей величины человек закрывал своим организмом всё дальнейшее пространство. Его затылок , чисто выбритый , напоминал, эдакий, сферообразный предмет и мало походил на голову. Однако, при детальном рассмотрении ,Курт заметил щёки, выступавшими перед ушами, которые жевали, жевали и жевали. Человек сидел спокойно, без движения и поэтому его че¬люсть, приводившая в движение эти самые щёки, должно быть, соз¬давала с вида в анфас подобие некоего буйвола. Так представил се¬бе картину Курт. Определить профессию ,в этом случае, оказалось делом весьма затруднительным и совершенно бесполезным. С громи¬лой , рядом, находилась миловидная женщина, которая постоянно дер¬гала серьгу в правом ухе своими тонкими и изящными пальцами. Курту почему-то так захотелось увидеть лицо её спутника, словно ре¬бёнку съесть мороженого. В принципе, осуществить это оказалось делом не сложным, нужно было, лишь, найти точку отражения в одном из зеркал. Курт решил удовлетворить свое любопытство через потолок и правое, боковое зеркало. Найдя соответствующую траекторию , удалось увидеть лицо, но , только в профиль, что не очень огорчило Курта. Как ни странно ,но черты были довольно крупными и ярко выраженными. Ожи¬дания не подтвердились. В этом образе не проявлялось ничего инте¬ресного и, уж тем более заслуживающего внимания. Курт, даже нем¬ного пожалел о том интересе, которое ранее владело им. Он скользнул взглядом по всем зеркалам, окружавшим его и глаза его, вдруг , будто остекленели. Весь хмель, находящийся к тому моменту, в его организме, мгновенно исчез, не оставив следа. По телу, с головы до пяток, пробежала лёгкая, холодная дрожь, руки затряслись. Далеко, где-то на заднем плане одного из отражений, Курт увидел слепого шахматиста ,с которым , когда-то , лежал в больнице. Было это ви¬дение или нет, Курт не понимал. Шахматист, с широко раскрытыми глазами, смотрел на него , будто и не был никогда слепым. Его взг¬ляд настолько странный и отчуждённый, буквально пронзал сознание Курта. Оцепенение и полное бездействие сковали всё тело. Вниматель¬но присмотревшись , Курта пронзила вторая стрела, причём , похлеще первой в сто раз. Этот взгляд сильно напоминал небезызвестного мистера Айзена, встречи с которым не были столь желательными для него, а уж тем более ,с мёртвым. Да, да, вне всякого сомнения, из конца зала, пиля своими широченными глазами, на Курта уставился Айзен в плоти слепого шахматиста. Посидев ещё с минуту, шахма¬тист полез во внутренний карман пиджака и , достав лист бумаги и, развернув его, показал Курту рисунок, изображающий неправильную чёрную кляксу , после чего, сложив это полотнище , убрал его туда же, откуда только что достал. Ничего не понимая, наш герой, всё же, попытался прийти в себя. В конце концов, решив, что это лишь видение и не более, Курт толкнул своей ногой ногу Келли и спро¬сил:
— Келли, посмотри в левый верхний угол стены. Ты видишь там чьё-то отражение ?
— Да. — ответила она. — какой то мужчина пристально смотрит на тебя. Это твой знакомый ?
— Я не верю тебе. Посмотри внимательней ! — попросил Курт вторично, вытирая холодный пот со лба.
— Да что с тобой Курт ? Ты боишься чего-то ?
— Келли, пожалуйста , скажи, там действительно есть мужчина?
— Ничего не понимаю. Конечно есть, разве ты сам не видишь ?
— Вижу… Спасибо…
— Может тебе плохо ,Курт ? Давай уйдём отсюда ,а ?
— Точно Келли ! Ты молодчина… Мы именно так и поступим ! Только, только… Я сейчас определю место… Так… Пошли !
Резко встав из-за стола, Курт, взяв за руку Келли , двинулся в сторону выхода, где, по его расчётам , должен был сидеть шахматист. Не упуская отражения в зеркале, он шёл быстрыми шагами, не огля¬дываясь по сторонам, постоянно держа перед глазами цель. Фигура псевдо Айзена становилась всё ближе и ближе и, вот , когда Курт практически поравнялся со столиком, где ,по его предположению , должен был находиться искомый человек ,он резко опустил взгляд и взору предстал интеллигентный мужчина в очках, с ужасом наблюдав¬ший передвижения Курта.
— Мистер, я могу Вам чем-то помочь ?
— Что ? Вы ? Мне ? Зачем ? То есть… да, можете !
— Чем ?
— С Вами никто сейчас не сидел ?
— Нет ,я абсолютно один. А Вы , верно, из полиции?
— Да, да …Из полиции, — пробормотал Курт, удаляясь к выходу и по пути рассчитываясь наличными с догнавшим его официантом.
Выйдя на улицу, Курт повернулся лицом к Келли и сказал: «Ты — са¬мая лучшая женщина в мире… И мне… Мне действительно надо ещё не¬много побыть здесь !» И он нежно поцеловал её , прижав это хрупкое тело к себе.
Когда автобус скрылся за поворотом , унося в салоне женщи¬ну, которую успел полюбить Курт, ему показалось, что не досказал всего того, чего хотел. Он говорил Келли множество всяких комплиментов, строил какие-то мутные планы, а она, преданно смотря ему в глаза, кротко улыбаясь, успокаивала его: «Курт, ты мне всё гово¬ришь так, как будто я не увижусь с тобой ,по крайней мере, год». И вот , сейчас, её больше нет рядом. Ещё минуту назад ,он мог при¬коснуться к этим милым и родным плечикам, вдыхать аромат, велико¬лепно пахнущих, волос, целовать эти мягкие, до боли знакомые, гу¬бы. Но теперь, всего этого нет, господствовали, лишь, воспомина¬ния. На душе стало чертовски противно и неуютно. Вроде, всего-то два дня, но спокойствие отсутствовало. Однако надежда на скорей¬шее общение с Келли не покидала его, потому что она обещала позвонить , как только доберётся до дому. Курт, неспешной походкой направил¬ся в свой отель ,не замечая вокруг ничего. Уже подходя к роскош¬ному подъезду ,он, случайно , словно совершенно невзначай, обнару¬жил в кармане маленький предмет. Потрогав его на ощупь, вспомнил, что это “Каменная Келли», которую Курт нашёл на их острове, но, почему-то, именно сейчас , он нашёл эту маленькую реликвию и, к удивлению обнаружил, что на душе становится спокойно. Трудно предполагать , какие им¬пульсы двигали им, но после того, как он захлопнул дверь комнаты, Курт водрузил это создание природы и, сев рядом, в кресло, уста¬вился на безжизненный камень.
«Всё, что я видел и пережил, всё, что занимало мои мысли и пос¬тупки , нельзя, а точнее сказать невозможно, соотнести под одну , общую черту. Однако мои галлюцинации ,а может быть и реальность, совершенно очевидно , ведут меня к определённому действию. У чело¬века есть судьба ,а также его предназначение в этом мире. И то , что одно от другого полностью зависимо легко доказуемо ,а значит, всему должен быть предел. Самое страшное , когда жизнь обрывается внезапно и нелепо ,в каком бы возрасте это не произошло, так как у личности, практически, не остаётся шансов что-либо осознать. Не это ли ужасно ? Погибнуть под колёсами автомобиля или умереть от внезапной остановки сердца. Безусловно, есть нечто высшее, правя¬щее миром и оно непоколебимо ,а поэтому участь каждого отдельно взятого индивидуума находится не в его руках, с чем я согласить¬ся не могу. Мой разум, моё мышление позволяют мне думать так ,как я хочу, однако , где-то далеко, на заднем плане, всегда является призрак незыблемости мироздания и, всякий раз, с новой силой дик¬тует свои условия, заставляя всех и всё подчиняться ему. Согла¬ситься с этим ? 0 ,нет ! Увольте! На земле, весьма мало живёт существ, способных воспротивиться подобной несправедливости. По¬чему человек сначала должен родиться, затем жить, после умереть и возможно перенестись в некую иную стадию бытия ? Кем это установ¬лено ? Кто правит миром ? Разум ? Но какой ? И почему он считает себя высшим ? Где эти доказательства ? Кто-то распре¬деляет всю жизнь человека так, словно он не способен сделать это сам. Кем-то установлен срок смерти каждого и пусть только попро¬бует кто-нибудь воспротивиться! Но почему? А потому, что это не та дорога, по которой предписано идти. Даже тот человек, су¬мевший полностью осознать своё существо, боится покончить собой, потому что срабатывает одно из последних средств — это инстинкт самосох¬ранения. Нет, я не бунтарь-одиночка, пытающийся выявить на свет свою мысль. Я просто хочу пойти иным путём, то есть путём познания, а самое главное, осознания смерти и всего того ,что стоит за этим. Маэстро Хоффманна забрали, даже не спросив о его мечтах и планах. Было просто решено ,что он выполнил свою миссию, и нет смысла ему продолжать пребывать во плоти. Человеку не оставили выбора. Нет, он не несчастный ,но всё же заслуживает сожаления. Он ждал. Дол¬го ждал, когда за ним придут, находясь в полном неведении и некотором страхе. Может и поэтому, он умер так легко, но вот другое дело шахматист. Личность полная протеста , сумевшая выйти из рамок обыденности. Он был сильный человек ,но и ему оказалось быть по¬вергнутым. Он ушёл не по своей воле, его заставили, давя на осо¬бенность характера. Однако , этого индивидуума стоит уважать за мужество. Мне думается, что не случайно я последним видел его. Не¬многословного , говорящего языком жестов и , только одним , своим присутствием. Не ошиблись ли они оба, и Хоффманн, и шахматист ? Явно, хотя мне стоит сказать ,что они дают повод для размышления. Они действительно живы ,и Айзен жив ,и приходит почему-то именно ко мне в закономерной последовательности. Я не нахожу в этом, уже ничего странного и благодарен им за их явления , потому что, именно эти люди указывают мне правильный путь ,и единственно верный”.
Звонка Келли Курт так и не дождался в тот вечер и , где-то в глубине души, даже обрадовался этому ,хотя несколько часов назад думал совершенно иначе. В его голове практически созрела затея, , которую стоило осуществить, осталось лишь её домыслить. На сле¬дующий день , после отъезда Келли, Курт вновь спустился к причалу. Как и прежде , мистер Фрейли был на посту и поприветствовал своего знакомого крепким рукопожатием.
— А, мистер Аррингтон! Не иначе, как снова собрались попутешест¬вовать ? Но, почему один ?
— 0 ,нет мистер Фрейли, на сей раз, я явился с совершенно другим вопросом.
— Да ? Как интересно, я слушаю.
— Видите ли! Я давно, с детства , мечтаю приобрести себе малень¬кое, морское судёнышко , чтобы в свободное время ходить дышать свежим , не затхлым воздухом.
— Но мистер Аррингтон, мои яхты всегда к Вашим услугам!
— Да, спасибо! Но мне хочется иметь свою.
— Свою? Ну зачем же тратить такую большую сумму денег , чтобы ды¬шать ?
— Вы меня не совсем понимаете…
-…Как раз нет ! Я Вас понимаю прекрасно и хочу предложить аль¬тернативный вариант, а также доказать его достоинства.
— Но, всё-таки ,я могу от Вас получить совет ?
— По покупке яхты?
— Да ,но достаточно небольшой.
— Я Вам, конечно, вряд ли откажу ,но послушайте…
И Фрейли стал взахлёб хвалить свои яхты. И то, что в любое вре¬мя , кроме штормов ,Курт может пользоваться ими. И какой у него хороший сервис в данном вопросе. Стоит только позвонить и, всё будет нормально. Однако Курт, сдержано дослушав монолог, продол¬жал настаивать на своём. Спустя полчаса Фрейли сдался, предвари¬тельно осведомившись, не хочет ли он часом стать его конкурентом и , получив отрицательный ответ , отправил Курта с какой-то запис¬кой на причал находившийся в трёх километрах отсюда. Парадоксаль¬но, но Курту неизвестно по каким причинам казалось, что проблема, которую он решал, должна принять не легкодоступный вид ,но на деле всё произошло довольно быстро, без лишних задержек. Ему да¬же немного не поверилось , когда сделка, заключённая достаточно мимолётно, начала воплощаться в жизнь. Старый и простодушный че¬ловек, как выяснилось, уже давно лелеял мечту о продаже одной из своих яхт. Конечно, надо заметить, морские судёнышки старца значительно отличались от Фрейливских. Они были и немного грубее и, да¬же , внешне , смотрелись не столь элегантно ,но клятвенные заверения продавца о качестве своего товара, делали картину куп¬ли-продажи несколько занятной, потому как Курту было абсолютно всё рав¬но то, в чём его убеждали. Торговаться , также долго не пришлось. Очевидно , понимая ,что лучше синицу в руках, чем журавля в небе, старик объявил довольно сходную цену, устраивавшую обе стороны. На том и договорились. Но Курт, всё же, изъявил желание выйти в море на пару часов, чтобы убедиться в ходовых качествах яхты. В принципе, в этой посудине нельзя было назвать что-нибудь ярко отличающиеся от других ей подобных. Небольшая каюта с миниатюр¬ным диванчиком, крохотный трюм для хранения продуктов и прочих принадлежностей, совершенно обыкновенный, серого цвета корпус, кое-где уже обросший морскими водорослями. Пожалуй, единственное, что привлекло внимание Курта, был штурвал, великолепно выделанный из благородной древесины, имеющий множество всяких, виртуозно выполненных, рисунков. Ни Курт, ни старик, не хотели откладывать дело в долгий ящик, поэтому решили, что покупатель заплатит сра¬зу под расписку, а после уже, яхту переоформят на имя нового вла¬дельца. Хотя, последнее для Курта не представляло никакого инте¬реса.
Под вечер, когда солнце, ослепляя прощальными лучами землю и водную гладь, медленно и ровно опускалось за горизонт, Курт Аррингтон запустил двигатель своей яхты и отошёл от причала, чтобы убедиться в надёжности приобретения. На море царил полный штиль. Тишина ,в этот прекрасный вечер захватила не только водное прост¬ранство ,но и, практически, всё побережье ,чем создавала монолитную, успокаивающую обстановку вокруг. День, как и миллионы раз, оставлял землю на попечение ночи , прощаясь на энное количество ча¬сов с тем , чтобы завтра всё начать сначала. Стоя у штурвала, Курт, спустя десять минут после отхода от берега , почувствовал неистре¬бимое желание обернуться и окинуть взглядом отдаляющуюся сушу. Встав на верный курс, он развернул свое тело на 180 градусов, и перед его глазами предстала совершенно потрясающая картина. Ред¬кие деревья и береговые постройки алого, от заката , цвета , стояли в полной недвижимости и, общие черты чего-то игрушечного настоль¬ко просматривались, что Курту подумалось , будто он покидает мир сказки и уносится в никуда. Причём , ничего ностальгического в ду¬ше , просто, не было. Напротив, желание поскорее стереть мир из своего взора овладело им. Он не хотел смотреть вперёд, но, оки¬дывая землю взглядом ,не чувствовал тоски. Курт стоял и смотрел. Без эмоций, без переживаний и без печали. То ,что из двухчасовой прогулки вряд ли что получится , стало реальностью, потому что это был шанс. Несколько ранний ,но весьма, кстати. И тянуть время, а тем более щекотать себе нервы, ему абсолютно не хотелось. Курт верно и целеустремлённо уходил…
По крайней мере, несколько миллиардов не идентичных между собой миров находятся в тесном контакте. Каждый из них непознаваем для своих соседей, и всё чаще и чаще задаешься одним единственным вопросом: «Во имя чего нужен этот, на первый взгляд, негармонич¬ный контакт?» А ведь, само по себе избежать его просто невозмож¬но, дабы существо, отдельно взятого индивидуума в мерках повсед¬невности, его участие в созидании или, напротив, в разрушении, им¬еет лишь один путь – сосуществование! Сосуществование, которое необратимо и вполне естественно. Однако вся мораль жизни заклю¬чается, прежде всего ,в её натурализме. Мы воспринимаем чужую жизнь, как нечто должное, то, что сопровождает наш путь, то, без чего, практически, не было бы смысла жить. Да, порой, чужое бытие мешает нам и разрушает те самые грандиозные творения, уморождённые в неимоверных муках. Но неоспоримо это только потому, что всё случившееся на протяжении плотского пути, имеет огромный анализ и смысл, разобрать который, дано лишь единицам, умеющим не просто лицезреть и участвовать в этом действе ,но и непосредственно сопоставлять и принимать решения. И в этом, зачастую ,не последнюю помощь оказывает, как правило, тот, кто, по твоему мнению, пытает¬ся уничтожить тебя, сам не зная того ,что его дорога — это дорога созидания. Он является лишь той фигурой, дополняющей недостающее звено в огромной цепи. Быть фигурой — тяжёлая участь ,ибо у неё отсутствует то, о чём сказано выше ,но мир бы проиграл ,не будь этих тщеславных, лживых, трусливых и, не весть ещё , каких фигур. Они необходимы, так как порождают новое. Им трудно понять, чего не¬сут их мысли, и что творит их плоть в единстве с малоразвитым ра¬зумом. И это не крест, доставшийся свыше — это несостоятельность, чувствующаяся ими ежеминутно , ежесекундно. Даже, наделённая без¬граничной властью, фигура помогает творить уничтожая. Очень силь¬но похоже на противоречие, не так ли ? Можно ли на земле найти двух , абсолютно внешне идентичных, людей ? Ответ ясен — нет ! Но по этим лицам, вряд ли возможно различить принадлежность к како¬му-либо из лагерей, где, как правило, преобладание фигур весьма значительное. Я не в коей мере не хочу говорить о, уже набивших оскомину , чёрном и белом. Это глупость ! Не существует противо¬положностей! Тиран и творец — взаимодополняющие личности. И при любом раскладе текущей жизни, побеждают они вдвоем, но только лавры остаются у второго, ибо основное — это он! Случается и такое, что разум, как таковой ,не оставляет после себя ни малей¬шего следа. Это не поражение, это предназначение и не послание от чего-то всемогущего, а исходящее из самого себя. День смерти — это второе рождение ,но с одной оговоркой, если смерть пришла тогда , когда ей следовало прийти , иначе происходит трагедия. Плоть живёт ровно столько, насколько человек способен продлить ее существо. Но ведь есть определённая необъяснимость , когда плоть умирает по воле разума. Винить ? 0 ,нет ! Единственно правильное решение приходит однажды, при условии полной состоятель¬ности его. Что это может быть? Направлений для ответственного ша¬га целое множество. И осознание, и чувства, в противовес которым никто не имеет права что-либо ставить ,чтобы ещё раз подчеркну , индивидуальность господствует над миром. Не всем миром ,а отдель¬но взятым. Не прав тот, кто пытается внедрить в своё бытиё чужое. Здесь неизбежен роковой результат. Да ,это тоже самоубийство ,но несколько иного плана ,где смерть становится не смертью ,а пос¬ледним пунктом существования, сделавшей ошибку личности. Я не призываю жить в одиночестве ,не подпуская никого в своё мировоззрение, в свою мораль. Нельзя видеть в соседе врага. Напротив , ему нужно дать частичку себя ,как , может быть ,это сделал однаж¬ды он , и ты, сумевший оценить это, попробуй отблагодарить его , но лишь настолько , чтобы никто не смог разрушить твой мир. Одно и то же дерево, одно и то же небо, одно и то же солнце, все до еди¬ного видят по-разному, и другого быть просто не может. Это гениаль¬ность, созданная, прежде всего, каждым из нас, и стоит поклоняться и ценить Мироздание. Кто сотворил чудо, содержащееся в этом термине? Природа, Бог ? Нет , пожалуй, наиболее необъяснимого, чем это! Суждено, лишь , строить догадки каждому , насколько он способен сде¬лать свою мысль верной, характерной , опять же , применительно непосредственно к себе , своему миру. Кто ставит чувства выше, чем мысль и, наоборот , неважно! Если есть солидное подкрепление дей¬ств , творимых отдельно взятым человеком. И вот тут то и возника¬ет самое , можно сказать , глубокое противоречие. Никто и никак не имеет право осуждать смерть, вступившую в логической завершён¬ности жизни. Оценить , осмыслить , прочувствовать — единственное право, которое дано. Всё остальное — глупость ! Унизить, растоп¬тать память , осудить невозможно, дабы не были, вы , в том существе, решившем сделать ответственный шаг. А противоречие заключается только в следующем. Что наиболее верно, чувство или мысль ? Не знаю. Ищите, если есть желание. Объяснений и рассуждений на эту тему быть не должно.
Курта хоронили достаточно скромно. Не было помпезных речей , превозносящих его прожитую жизнь. Новое городское кладбище и земля , стали теми, кто должен был выполнить свою последнюю задачу — пре¬вратить плоть в прах. Не будучи человеком набожным и , верящим , прежде всего, в себя, Курт оставил предсмертную записку, смысл которой уловить, для полиции, оказалось делом достаточно сложным, поэтому никаких разбирательств в отношении происшедшего не могло и быть. На похоронах присутствовали, по сути дела ,лишь два чело¬века , Келли и Лолит. Церковь, как и подобает ей в таких случаях , ничего , кроме пространственных осуждений о неправильности сделан¬ного шага, не могла предложить. Поэтому обошлось без священника. Смеркалось. Когда ещё совсем свежий холмик могилы, только что сделанный пьяными рабочими , начал вырисовывать свой силуэт на фо¬не уходящего дня. Странно, но он казался намного выше других, а значит, не увидеть это наслоение земли было бы нелепо. Два венка прикрывали его с двух сторон. Справа — от Лолит ,а слева — от Келли. Чувствовалось наступление ночи, которая прохладным, лёгким ветерком, словно просила день уйти ,так как пришло её время. И тот, повинуясь ей , как-то нехотя, медленными шагами, опускался за горизонт, давая своим розовым блеском понять, что скоро он вер¬нётся, принеся с собой свет опять. На могиле осталась одна Келли. Молча и безучастно смотря в сторону слабеющего зарева, ей вспоми¬нались скудные строчки из полицейского протокола, составленного два дня назад: «В 02.35 обнаружен труп возле Главной городской больницы. Следов насильственной смерти нет. Обстоятельства проис¬шедшего выясняются. Смерть наступила около полуночи. Есть предположение, что это суицид. Найдена записка в левом кармане пиджака. Также обнаружены документы на имя Курта Аррингтона. Спи¬сок вещей и документов прилагается”. Только на следующий день , Келли смогла разглядеть на фотографиях с места происшествия не¬большой камешек , сжатый в левой руке Куртом. На его лице было пол¬ное спокойствие. Запястье, из которого , когда-то сочилась кровь , было прикрыто листвой. Да, это больница, где раньше лежал Курт , стала его последним приютом. Келли ещё не знает о небольшом путешествии своего любимого мужчины к их острову ,где они провели славное время. Что делал Курт там ? Почему вернулся спустя два дня оттуда ? Об этом сложно судить. Лишь только потом , когда Ло¬лит будет настаивать на расследовании , появятся какие-то голые факты. Но сейчас, пока ничего не известно и , Келли , стоящая в окружении могильных крестов , сжимает в руке то самое, последнее послание Курта записанное на клочке бумаги: «Сегодня у меня следующий день перерождения”
Ночь, с каждой минутой , наступает и наступает , загоняя закат в некую пещеру. Ветерок же , напротив , начинает слабеть , будто он вы¬полнил свою миссию и , теперь может отдохнуть. Келли ,так же без¬звучно, несколько путаясь в мыслях и чувствах, по-прежнему , стоит возле деформированной земли. А спустя мгновение, она слышит чьи-то робкие, осторожные шаги позади себя, становящиеся всё более отчёт¬ливыми и различимыми…
1992 год