— Сыдь каменем! — велела няня, строго нахмурившись.
Тата перестала ерзать и послушно замерла. Она сидела на столе, свесив ноги. Пока няня методично надевала на неё одежку за одежкой, не оставляя лазейки для коварного холода. Настоящая зима на дворе — событие в здешних краях.
— Щоб не покусав дытынку, — приговаривала няня, завязывая ситцевый платок и натягивая сверху меховую шапку на резинке. Шарф затянулся так сильно, что Тата и впрямь окаменела — головы не повернуть.
* * *
Неприятная процедура закончилась, двери дома закрылись, Тата стояла на веранде одна в тихом мире падающего снега. Опушенные перила, мягкий холмик вместо мусорного бачка (там гномик живет!), нетронутая белая гладь под ногами.
Она отбросила ненужный совок (который няня сунула в руку) и пропечатала калошами тропку до угла веранды, а оттуда — вдоль перил до лестницы. Красиво!
Корабль-рукавичка поплыл по перилам, легко касаясь пены волн. Ребристые следы калош теряли четкие очертания и превращались в неглубокие ямки.
Закипал беспричинный восторг.
Тата съехала на попе несколько ступенек лестницы и откинулась на спину. Шапка съехала на нос. Одежда под шубой задралась. Вся нянина упаковка — насмарку.
Попыталась ртом ловить снежинки. Они робко щекотали язык и щеки.
Тата доехала опробованным способом до конца лестницы и с ликующим визгом понеслась в центр двора.
Там — нехоженая небыль. Всё переоделось и заколдованно замерло: кусты в кружевных шалях, сарай и гараж под белыми шляпами. Каждый карниз, козырек, наличник нарядно оторочены белым. Собачья будка — сказочная избушка.
Ткач-невидимка тянет и тянет с неба белый пух на пряжу, прядет тихонечко: пу-шу-пу-шу-пу-шу. Её царство. Никого в нём нет — только Тата. С этим нужно что-то делать!
Она плюхнулась на снежную перину и покатилась, представляя себя мячиком. Кувыркаться в толстой шубе — это задача. Но она не сдавалась. Сарай — небо — лавка — сарай — небо — лавка… Вертится калейдоскоп! Лавка — небо — будка — лавка — небо — будка… Бешеный задор не кончался, новое занятие все больше и больше горячило.
Возня заставила очнуться дворового пса. Он высунулся из будки и залаял — то ли для порядка, то ли от зависти. Может, тоже бы повалялся, вот только цепь…
Уже кружилась голова, но Тата продолжала барахтаться. Будка — небо — калитка — будка — небо — калитка…
Звякнула щеколда, и во двор вошла мама. Навстречу катился снежный клубок. Встал, покачиваясь. Бросился вперёд. Закричал, на бегу разводя руки как можно шире, чтобы впустить в свои владения и маму тоже:
— Мамочка! Смотри, как я игра-а-а-а-ю!
— Татуля! Скорей домой, простудишься! — Охнула мама: шуба распахнута, одежда разъехалась вкривь и вкось, там — ухо обнажилось, тут — полоска живота.
* * *
Тата опять сидит на столе. Няня и мама с двух сторон стягивают валенки, шубу, причитают по поводу мокрых чулок и рукавичек. Тата растерянно слушает наставления: кувыркаться в снегу нельзя. Восторг тает, как снег в валенках.
Но разочарование длится недолго. В нянином пуховом платке тепло и немного сонно.
Она раскладывает на диване кубики с буквами. Выложила слово «СНЕГ». Мама говорит, что она — умница.

— Сыдь каменем! — велела няня, строго нахмурившись.
Тата перестала ерзать и послушно замерла. Она сидела на столе, свесив ноги. Пока няня методично надевала на неё одежку за одежкой, не оставляя лазейки для коварного холода. Настоящая зима на дворе — событие в здешних краях.
— Щоб не покусав дытынку, — приговаривала няня, завязывая ситцевый платок и натягивая сверху меховую шапку на резинке. Шарф затянулся так сильно, что Тата и впрямь окаменела — головы не повернуть.
* * *
Неприятная процедура закончилась, двери дома закрылись, Тата стояла на веранде одна в тихом мире падающего снега. Опушенные перила, мягкий холмик вместо мусорного бачка (там гномик живет!), нетронутая белая гладь под ногами.
Она отбросила ненужный совок (который няня сунула в руку) и пропечатала калошами тропку до угла веранды, а оттуда — вдоль перил до лестницы. Красиво!
Корабль-рукавичка поплыл по перилам, легко касаясь пены волн. Ребристые следы калош теряли четкие очертания и превращались в неглубокие ямки.
Закипал беспричинный восторг.
Тата съехала на попе несколько ступенек лестницы и откинулась на спину. Шапка съехала на нос. Одежда под шубой задралась. Вся нянина упаковка — насмарку.
Попыталась ртом ловить снежинки. Они робко щекотали язык и щеки.
Тата доехала опробованным способом до конца лестницы и с ликующим визгом понеслась в центр двора.
Там — нехоженая небыль. Всё переоделось и заколдованно замерло: кусты в кружевных шалях, сарай и гараж под белыми шляпами. Каждый карниз, козырек, наличник нарядно оторочены белым. Собачья будка — сказочная избушка.
Ткач-невидимка тянет и тянет с неба белый пух на пряжу, прядет тихонечко: пу-шу-пу-шу-пу-шу. Её царство. Никого в нём нет — только Тата. С этим нужно что-то делать!
Она плюхнулась на снежную перину и покатилась, представляя себя мячиком. Кувыркаться в толстой шубе — это задача. Но она не сдавалась. Сарай — небо — лавка — сарай — небо — лавка… Вертится калейдоскоп! Лавка — небо — будка — лавка — небо — будка… Бешеный задор не кончался, новое занятие все больше и больше горячило.
Возня заставила очнуться дворового пса. Он высунулся из будки и залаял — то ли для порядка, то ли от зависти. Может, тоже бы повалялся, вот только цепь…
Уже кружилась голова, но Тата продолжала барахтаться. Будка — небо — калитка — будка — небо — калитка…
Звякнула щеколда, и во двор вошла мама. Навстречу катился снежный клубок. Встал, покачиваясь. Бросился вперёд. Закричал, на бегу разводя руки как можно шире, чтобы впустить в свои владения и маму тоже:
— Мамочка! Смотри, как я игра-а-а-а-ю!
— Татуля! Скорей домой, простудишься! — Охнула мама: шуба распахнута, одежда разъехалась вкривь и вкось, там — ухо обнажилось, тут — полоска живота.
* * *
Тата опять сидит на столе. Няня и мама с двух сторон стягивают валенки, шубу, причитают по поводу мокрых чулок и рукавичек. Тата растерянно слушает наставления: кувыркаться в снегу нельзя. Восторг тает, как снег в валенках.
Но разочарование длится недолго. В нянином пуховом платке тепло и немного сонно.
Она раскладывает на диване кубики с буквами. Выложила слово «СНЕГ». Мама говорит, что она — умница.