Однажды мне пришла в голову мысль написать о Латвии, стране, где я вырос, где я учился и прожил всю свою жизнь. Это маленькое эссе заняло от силы полторы-две странички и было полно восторгов по поводу сегодняшней зримой красоты. Я помню черные трущобы краснодвинья, бараки и серость построек тех лет, вонь и грязь знаменитого канала, выбросы густого мазута по берегам многострадальной Даугавы. Я помню убожество магазинов, я помню талоны, я помню изматывающий труд за гроши и повсеместный алкоголизм, я помню все. Это был мой мир и мир моего окружения.
Из параллельного мне мира я помню наши успехи в балете и в космосе, помню лечебницы Юрмалы, помню счастливые лица первых обладателей «Жигулей» и «Москвичей», менее счастливые, но, все же, довольные лица обладателей «Запорожцев» и чужие, отстраненные лица обладателей «Волг». Помню, что кое-где кое-кому удавалось обзавестись собственной квартирой, но это было из еще более параллельного бытия, с которым я не соприкасался, а меня туда и не приглашали. Помню первые шестисотковые радости обладателей первых дач, их счастливые лица и бесконечные разговоры о рассадах и сортах яблонь.
Помню, как в могучем кипении «роста благосостояния» некоторых трудящихся, руководителей, сросшихся незримо и прочно теневиков, фарцовщиков и наших доблестых органов правопорядка, контрабандистов и таможенников, барменов и таксистов, работников Комбината бытовых услуг и мощных Стройтрестов, доблестных предприятий Общепита и Управления самой советской торговли в мире, и прочих, прочих злачных, заботливо пригретых и обласканных мест растущего благополучия, диссонансно, и почти неслышно звучали нотки протеста Окуджавы, братьев Стругацких, Леонида Черевичника, Илана Полоцка, Николая Гуданца, Кнута Скуениекса и многих, многих других, забытых и не совсем, смелых и честных авторов.
Я помню массовый исход из страны первой алии, второй… Я вспоминаю лишения собственной жизни, оскверненность имени своего в этом бурнокипящем котле страстей и борьбы за власть и за деньги, свое долготерпение и свою духовную прочность… Думаю, что тогда и во сне я бы не мог себе представить, что когда-нибудь я смогу написать подобные строки и не упаду при том вскоре в собственном подъезде с проломленным черепом «с целью ограбления».
Я помню эйфорию первых лет перестройки, пока люди не поняли, что власть осталась в тех же нечистых руках, что и была прежде, а свобода слова превратилась в вакханалию словоблудства, в которой слова правды тонули и исчезали бесследно для людей, к которым были обращены. Да и всеобщий порыв к простому выживанию отодвигал духовное на задний и отдаленный план. Общество бурлило, кипело и в кипении своем вырабатывало новые принципы бытия, более жесткие, но и более честные.
Сегодня вокруг меня другой мир и другая жизнь. Следы духовного и интеллектуального убожества, словно уродливые шрамы советского, тоталитарного наследия, еще не изжиты, как не изжита взаимная ненависть и взаимное неприятие людей иной крови, иных мыслей, иного менталитета… Но это уже следы, последствия, а не всеобъемлющая и безграничная власть над обществом, над людьми, как в прежние и приснопамятные времена.
И еще не вечер, господа, еще не вечер… На смену насквозь фальшивым идеологам, новоявленным оборотням в погонах и без оных идет смелая, честная и решительная молодежь, уничижая походя остатки тоталитарного нечестия, строя новое, смелое и свободное от рудиментов воровской державы «социализьма» общество, соответствующее высоким и вечным стандартам человечества.
2005.06.02.
