Просящему дай…(мини)

Уже почти полночь, но сумерки светлы. Конец мая. Мы гуляем с мужем часа два или больше. Закрытый Макдоналдс у нас на пути сияет холодно, как операционная. Но сбоку есть окошечко. Там открыто нон-стоп.
Мы берем две картошки по-деревенски, сырный соус, одну колу безо льда, один маленький ванильный коктейль.
Я не люблю еду в Макдоналдс, но есть хочется так остро, как в детстве. Больше всего не люблю ледяное крошево в коктейле. Оно тяжелит томную сладкую пену и дешевит вкус.
Но, сейчас — удивительное дело — коктейль легок и шелковист. Закончился лед? Сломалась дробилка? Вот и славно.
Мы торопливо шагаем к ограде сквера, там пустые лавочки.
Деревья пахнут друг другом, белой ночью, настороженным покоем. Горячие ломтики картошки на вкус просто горячие, сырный соус скрашивает их игрушечный вкус.
Нам хорошо. Сквер почти пуст. Одинокая мужская фигура возникает у входа и направляется к нам. Больше не к кому. Мужчина нерешительно замедляет ход шагов за десять до нас, пробует сменить траекторию, но потом все же движется к нашей лавочке. Останавливается в трех шагах от нее, слегка покачнувшись. Он пьян уже дня три. Одет щеголевато и помято, как многие питерские пьяницы. Неуловимым жестом он указывает на расстояние между нами, которое не желает сокращать из уважения к нашему уединению и говорит: «Не выручите ли вы меня двумя рублями?».
Я просто кайфую от этой фразы. Я готова отдать ему все, что в кармане. Но рядом муж. Он может уязвиться моей бесшабашностью. К тому же, он не расслышал этой роскошной фразы, не упился ее звучанием, ее гуманистической расчетливостью, ее безоружной прелестью… Ее кротостью, вот!
Муж, слегка агрессивно, движимый древним инстинктом защиты своего ареала, вопросительно вздергивает подбородок и расчетливо -пренебрежительно спрашивает: «Чё-чё ты хочешь?»
Обычно он вежлив и тактичен. Он не говорит «ты» человеку, обращающемуся к нему на «Вы». Но сейчас он чувствует мое веселье и хмуро обособляет владения.
Просящий снова делает неуловимый жест, указующий на то, что он соблюл территориальное уважение, и говорит: «Я не подхожу ближе, чтобы не испортить вам удовольствие, но не выручите ли Вы меня двумя рублями».
Я улыбаюсь, уже просто обалдевая от этого коктейля лингвистического изящества и тонкого гуманизма просящего. И мысленно заклинаю мужа «только не добавляй льда, дай ему больше, чтобы стало ему тепло и хорошо, чтобы кроткую свою комедию он не играл больше, хотя бы сегодня».
Муж достает из кармана комки зеленых десяток и тяжеленькие горстки монет и укладывает это в подставленную ковшиком ладонь мужчины. Тот исчезает с врожденной деликатностью, издав на прощание ровно столько благодарственных звуков, сколько нужно, чтобы не уронить ничье достоинство.
Мне захотелось послать часть себя ему вослед…
Мой ангел слетал на его путь, заглянул в его дом, вернулся, и ничего мне не рассказал.
Вечер был хорош, и даже коктейль не был нагружен непременной ледяной крошкой. Зеркально…