Пол был зеркальным. А стены и потолок просто белыми. И прямо напротив входа висело старинное зеркало в тяжелой бронзовой раме.
Кутаясь в золотые кружева черного шелкового халата, Герцогиня встречала меня.
В комнате пахло дорогим табаком. Не припомню названия, но я как-то пробовал такой где-то в Европе. Этот запах не спутаешь ни с чем – сладковатый, но при этом не приторный, несколько напоминающий аромат хорошего сухого вина. Кстати, вина здесь тоже были – за стеклянной дверцей шкафа виднелся ряд дорогих вин, но не сухих а сладких, лучшего сорта. Герцогиня достала вино в темно-синей бутылке с длинным узким горлышком, поставила на невысокий деревянный столик, без труда открыла и разлила по бокалам. Вино было отменным! Я бы даже сказал восхитительным! Не жалую сладкие вина, но это было приятным исключением.
Герцогиня вышла. Не давая исчезнуть замечательному послевкусию новыми глотками вина, я осматривал комнату. Вся мебель будто сошла с картин Рафаэля — таким диванам, столам, шкафам в пору было бы стоять в резиденции королевы. А этот зеркальный пол! Я поначалу боялся ступить на него – такой уж хрупкой казалась поверхность, словно гладкая вода чистейшего озера. Напротив дивана, посреди снежно-белой стены висела большая картина в шикарном деревянном обрамлении. Герцогиня. Бледное лицо, обрамленное темно-каштановыми локонами, тонкие губы, тонкий же, правильной, аристократической формы нос и взгляд, гордый, чуть надменный взгляд темно-синих глаз.
Герцогиня принесла бронзовый подсвечник, зажгла свечи и выключила свет.
… И убежать, оставив все сомненья,
Оставив пустоту минувших дней.
Упасть на руки злому сновиденью
И плакаться «я ваша, мой Орфей»…
У нее был необычный голос. Для высокой тонкой женщины он был странен — низкий, бархатный. Странен, и все же невероятно приятен и чарующ. И в каждом стихотворении, в каждой строчке он был иным. То нежным и ласковым, то чувственным и страстным, а иногда в нем просыпался гнев и острая боль, заставляющая вздрагивать от слов как от ударов плетью. Когда Герцогиня читала, время будто останавливалось и порою казалось что и нет ничего более на свете. Только полумрак, только вино, только бархатный голос Герцогини…
… И в сотый раз себя заставив верить,
Что жизнь – игра и надо доиграть,
Бреду с балкона, закрываю двери
И белым прахом падаю в кровать…
И я думал о том, что все-таки люди – боги. Что каждый человек способен создать свой собственный мир. Я сидел в новом для меня мире и поражался насколько прекрасным, талантливым богом была Герцогиня…
… все мы метили в боги,
Попали – не все…
Да, милая, не все. Но ты все-таки попала.
… мой милый гость, вы все-таки уйдете.
Мой милый гость, вы все-таки не Бог.
Но может быть однажды воспоете
Все то, что предыдущий спеть не смог…
В золотой вазе на полке в шкафу, плясали призраки догорающих свеч. Пустая бутылка из-под божественного напитка стояла на зеркальном полу. Бокалы – рядом. Со старого граммофона лилась музыка, неплохой пианист исполнял что-то из классики.
Мир Герцогини, подсмотренный из картин Рафаэля и снов бедняков, засыпал…
… наутро солнце вновь натянет маски,
Окрасит мир в уныло-серый цвет.
Наутро солнце вновь закроет сказку,
Напомнив взрослым «сказок больше нет»…
А утром я проснулся от ощущения пошлости вокруг. Невероятной пошлости и обыденности. Эта небольшая квартирка смотрелась чересчур вычурно и в то же время фальшиво – и мебель, сделанная под антиквариат, и безвкусная зеркальность пола и стилизованный портрет… и голая женщина, спящая рядом со мной и потерявшая все свое величие. Дорогая проститутка, работающая под псевдонимом Герцогиня…
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.