Что же мы делаем
С нашей жизнью?
Ведь все может быть
Совсем по-другому!!!
— Нет, неправильно. Смотри на зрачки, — Наташка наклонилась к моему лицу и широко раскрыла глаза, давая рассмотреть ее зрачки получше.
— Ай, у меня все равно не получится, — я услышала в своем голосе обиду, и мне стало стыдно. На кого я обижаюсь? На саму себя? За то, что не могу как Наташка? Какие глупости!
Но как же мне хотелось это увидеть!!!
В который раз за сегодняшний день я уставилась в огромные рыжие глаза подруги. Как она это делает? Наташкины зрачки сужались. Медленно, очень медленно, все сужались и сужались, пока не превратились в еле заметную точку. Мне снова стало не по себе от вида ее больших глаз без зрачков посередине. И снова, как в прошлый раз, перехотелось смотреть. Но я не могла оторваться от этого зрелища. Так бывает. Иногда. Увидишь что-нибудь страшное или неприятное, что-нибудь жуткое, неестественное, и, вместо того чтобы отвернуться, наоборот начинаешь всматриваться еще внимательнее. Гнетущая тишина повисла вокруг нас. У меня даже дыхание приостановилось, как будто не желая помешать тишине давить на мои уши в моей собственной комнате.
— Ну вот, смотри, смотри, — зашептала мне прямо в лицо подруга, когда зрачки в ее рыжих глазах пропали окончательно.
— Я вижу…
Больше я не могла ничего сказать. До того самого момента, пока маленькие кружочки не появились вновь посреди блестящих рыжих пятен Наташкиных роговиц. Они медленно расползались в стороны, образуя в ее глазах мутные серые круглые пятна. Зрачки целенаправленно возвращались на свое прежнее место. Только были они словно вывернуты наизнанку.
По моей спине проползла дрожь.
— Ай, иди ты со своими фокусами, — нервно прошипела я, но оторваться от видения так и не смогла. Наташка молчала. Она продолжала почти неподвижно таращить на меня свои вывернутые наизнанку глазищи. А ее теплая маленькая рука легла вдруг поверх моей, заставив вздрогнуть.
— Ну что там? — не выдержала я, — Ну что ты видишь? Ты уже видишь что-нибудь? Ну не молчи!
— Это ты не молчи, мне и так не по себе, когда я это делаю, так еще и ты молчишь. Мне показалось, ты ушла. Как будто я одна… В темноте…
— Ну, я тут, не бойся. Что там?
— Пока не вижу… Сейчас… Еще немножко, сейчас… Ну вот…
— Что?
— Да все тоже.
— Висишь?
— Ага… В небе… Над лесом… Так здорово… Город…
— Город? Опять этот город? Какой он?
— Я говорила тебе, это не совсем такой город, как у нас. Он другой.
— А какой?
— Не скажу. Ты сама должна увидеть.
— Ну, Наташка!!! Ну, ты мне друг или кто?
— Классно как!
— Ну! Ну, расскажи!
— Здорово. Так необычно сверху смотреть! И такая красотища кругом! Нет, я к этому никогда не привыкну! Я восхищаться буду всегда! Сколько бы раз не увидела.
— Какие там дома?
— Красивые… И люди красивые. Знаешь, они очень необычные.
— Во что они одеты?
— Длинные хламиды. Я тебе уже рассказывала. Надо же, а яркие какие на солнце! Всех цветов радуги!
— Они похожи на восточных женщин?
— Ну да, чем-то похожи, точно. Странные они, такая погода вокруг разная всегда, а они в хламидах своих. С капюшонами на головах. И в жару и в холод. Красиво конечно, но…
— А мужчины?
— Знаешь, мне плоховато видно с такой высоты, все-таки четвертый этаж. Вроде бы и мужчин тоже вижу. Мужики у них точно так же как и женщины одеваются. Я тебе забыла сказать. Вот как раз идет один. В зеленой хламиде. Блестит весь. Как жук… — Наташка хихикнула и добавила, — навозный.
Я тоже хихикнула, глядя, как провожает она взглядом этого невидимого мне мужчину, опустив взор на тот коврик, где мы с ней сидели. Со стороны и вправду могло показаться, что она следит за каким-то жуком у меня на полу.
— Ну ладно, хватит, — Подруга сжала мою руку в своей, — Я возвращаюсь. Только не отпускай.
Ее темно-серые зрачки вновь начали сужаться, медленно сходя на нет. Волнение удушливым жаром прокатилось по моим внутренностям. И я снова не смогла отвернуться. Вскоре зрачки совсем исчезли, а потом расширились вновь, но только теперь уже в нормальном, вполне человеческом виде.
Наташка зажмурилась и потерла глаза руками.
— Устают, — в который раз пояснила она.
— Да уж, могу себе представить…
— Когда долго так смотришь, потом вообще какое-то время болят. И плохо видно.
— Так это может вредно?
— Наверное. Но зато интересно! Как ты думаешь, что за место я вижу?
— А мне-то откуда знать?
— Ну, ладно, хватит рассусоливать. Пробуй давай сама.
— Ай, — смущенно отвернулась я, — у меня так все равно не получится.
— Пробуй, я сказала. Со стерео-картинками тоже говорила, не получится, помнишь? Психовала! А потом получилось.
— Да, получилось. Но ты же не сравнивай, там способностей особых не надо.
— Все равно. Не получалось, не получалось, потом получилось. А кто учил? Кто?
— Я бы и сама научилась. Я уже и так почти видела.
— Ладно, хватит болтать. Давай, а то мне скоро надо будет уходить.
Я села поудобнее на ковре и уставилась на подругу. Потом напрягла глазные мышцы, стараясь как можно сильнее сузить зрачок. Наташкино лицо помутнело. Рыжие глаза, розовые губы, маленький ровный нос – все бесформенными пятнами расползлось по лицу, а само лицо, смешавшись с густой каштановой шевелюрой – по голубовато-зеленым обоям моей комнаты. До определенного момента оно продолжало расползаться, потом остановилось.
— Ну, ну, давай. У тебя получается. Молодец.
— Так, все. Я больше не могу.
— Ну, еще немножко, ну постарайся. Напрягись, давай…
— Нет, все. Точно все. Я отпускаю.
— Нормально. У тебя получается, — говорило Наташкино лицо медленно принимая свои обычные формы.
— Думаешь, получается?
— Однозначно. Только нужно еще сильнее, понимаешь. А так ты все правильно делаешь. Ну, давай, еще попробуй разочек.
Мы попробовали еще разочек. Потом еще. А потом я устала. И мы пошли пить чай.
Честно говоря, я была немного расстроена результатами. Мне хотелось побыстрее. Все сразу и в лучшем виде. Но все сразу не бывает никогда.
— Как ты думаешь, у меня скоро получится?- с надеждой пробурчала я, потягивая свежезаваренный чай.
— Не знаю, — сербнула в ответ Наташка, — это только от тебя зависит. Сама понимаешь.
Тут открылась входная дверь и в коридоре послышалась возня.
— Не поняла, — покосилась на часы Наташка, — это что, родители твои пришли? Так что, уже шесть часов? Смотри-ка ты, точно! Это ж мне бежать нужно! Ты подумай только! Вот засиделась!
Она сорвалась с места, как ошпаренная, оставив на столе чашку с остатками недопитого чая, и выскочила в коридор.
— Здравствуйте, — громко поздоровалась она с моими родителями.
— Здравствуй, Наташа. Ты, что уже уходишь?
— Да. Надо, надо. Побегу.
Я вышла в коридор и обняла стягивающую туфли маму.
— Привет, мамулик. Привет, пап.
— Привет, дорогуша, ну, как вы тут?
-Да нормально. Чай пили.
— Ладно, пойду, переоденусь, устала.
Мама удалилась к себе в спальню переодеваться, а папа тем временем уже орудовал в холодильнике. Это у него быстро. Чуть в дом зашел – сразу в холодильник. И шарит там, и шарит. Кастрюли поскорей достает.
Наташка обулась и, выбегая из квартиры, весело буркнула на лету:
— Ну, пока. Не скучайте тут. И тренируйся, как я тебя учила. Тренируйся.
***
Тренируйся…
Сказать-то легко.
Но кто бы мог подумать, что я действительно начну тренироваться. Я делала это дома, на работе, на улице. Лишь только выдавалась свободная, вырванная у суеты и беготни минутка, лишь только мне удавалось где-нибудь сесть и успокоиться, как я тут же начинала «морщить глазки». Да, я называла эти тренировки именно так. Потому что такие ассоциации вызывал у меня это процесс. Изображение мутнело и сморщивалось, расплываясь бесформенными пятнами. Пятна сливались, перемешивались, стирались. Я напрягалась до самого предела. И нужно сказать не безуспешно. Я чувствовала, что все легче и легче осиливаю еще недавно казавшуюся невыполнимой задачу. Шаг за шагом. День за днем. Тренировка за тренировкой.
Наташка прикалывалась. Подгоняла меня. Все «ну как», да «ну как». Так уж ей нетерпелось поскорее найти себе единомышленника. Мы с Наташкой любим поболтать. И тема странного города, существующего по ту сторону взгляда, была единственной, которую мы пока не могли полноценно обсудить за чашечкой чая. Нет, просто обсудить-то, конечно, могли, но пока обсуждение сводилось к одному — ее рассказам и моей зависти.
Любопытство мое распалялось все больше. Но я понимала — с глазами лучше не шутить. Зрение потерять я бы не хотела.
Спустя какое-то время я пришла к тому, что изображение стало не просто мутнеть вокруг меня. Оно стало пропадать вовсе. Меня это очень пугало вначале, но Наташка сказала, что все нормально, что так и должно быть. Я доверилась мнению «специалиста» и успокоилась. А она сказала, что этот результат уже очень близок к «процессу перехода». Я обрадовалась. Но разве могла я в тот миг представить, НАСКОЛЬКО он близок.
И вот однажды это произошло.
Невероятное событие.
Итог моих долгих изнурительных тренировок.
Видение всей моей жизни.
Я сидела на лавочке возле дома. Солнце уже собиралось опускаться за горизонт, а родителей все не было. Настроение было хуже не куда – я забыла дома ключи. Представьте себе: уставшая и голодная возвращаюсь домой с работы и лишь на пороге собственной квартиры обнаруживаю, что ключей в сумке нет. И родителей нет. Мало того, насколько я помнила, вечером они куда-то собирались. Обещали прийти поздно. Отчаяние, охватившее меня в первые минуты после этого неутешительного открытия, можно сравнить только с отчаянием от потери любимой помады, если этот факт обнаруживаешь случайно, прямо перед ответственным свиданием.
Я выскочила во двор, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. Но ответа на этот вопрос не нашла. И обреченно плюхнулась на лавку возле дома. Благо вокруг никого не было. Переполнявшее меня в тот момент раздражение могло бы неблагоприятно сказаться на каких бы то ни было окружающих и на моих дальнейших отношениях с ними.
В таком состоянии я просидела около двух бесконечных часов. Нервно откинув сумку рядом с собой и упершись руками в деревянные доски, что держали на себе мое изможденное тело. Я сидела, и от нечего делать «морщила глазки», абсолютно безо всякой надежды наблюдая, как расплывается в пространстве давно отцветший сиреневый куст напротив. Как его изображение медленно расползается, сливаясь с серостью асфальта и голубизной летнего неба, образуя равномерную серо-зелено-голубую муть. Как потом эта бесформенная муть стирается вовсе, уступая место тьме. Я не боялась больше этой временной потери зрения. Я была в курсе, что так и бывает на пути к загадочному городу. Не знаю, может от злости или отчаяния, а может быть просто от нечего делать, на этот раз я не остановилась, почувствовав предел. Я продолжала напрягать глаза даже тогда, когда ощутила боль.
И вдруг…
Как будто что-то щелкнуло в глазах. В обоих одновременно. Я вздрогнула. «Допрыгалась?», — осуждающе рыкнула на саму себя и, кажется, даже произнесла это вслух. Поддавшись панике, я стала медленно возвращать свои органы зрения в исходное состояние. Когда обозначилось изображение, с облегчением выдохнула. Все в порядке. Не ослепла. Это же надо так. Фу! Слава Богу.
В тот момент, когда стало ясно, что ничего страшного со мной не случилось, я испытала невероятное облегчение и даже совсем перестала злиться на своих родителей, которые все никак не возвращались. Минута, и глаза, наконец, пришли в норму.
Однако то, что предстало перед ними, повергло меня в состояние глубокого шока.
Под моими ногами расстилалась трава. А вокруг раскинулся густой, на удивление свежий и совсем не страшный хвойный лес. Странно, асфальт подевался куда-то, и теперь его не было. Я посмотрела на куст сирени. И его не было тоже. И дома моего не было. И скамейки. И детской площадки не было. И что самое ужасное, не было… МЕНЯ!!!
Я нервно взмахивала руками перед собой, ощущала их как прежде, но не видела. Их не было перед глазами, хотя на самом деле они, несомненно, были. И ноги были, но я не видела их. Так же как впрочем, и всего своего остального тела.
Глубокий вдох. Попытка не допустить истерики. Выдох. Так, хорошо, теперь сосредоточиться, прислушаться к ощущениям.
Так… Так… Спокойно… Все в порядке… Так, что я чувствую? Что?
Я чувствую, что до сих пор сижу. Да, сижу. Нахожусь в положении сидя. И ноги мои шевелятся. Да, они шевелятся. Они никуда не пропали. И под ногами – асфальт. В этом нет никаких сомнений. А руки? Я чувствую свои руки абсолютно так же как и всегда. Вот, опустила, во что уперлась? Руки легли на шершавую деревянную поверхность. Лавка. Так значит… значит, я никуда не девалась с той самой лавки, на которой сидела минуту назад. Значит, мое тело все еще там. Все еще сидит. Только перед глазами почему-то совсем не то, что раньше. Неужели получилось?
От нахлынувшего восторга я вскочила. Но пошатнулась и тут же плавно опустилась обратно.
Происходящее казалось нереальным. И удивительным.
Да! У меня получилось! Я вывернула взгляд на изнанку! Как Наташка. Теперь я вижу нечто другое. Не то, что должна видеть. Все, окружающее меня на самом деле, просто исчезло. И появилось… Появилось ОНО! То самое загадочное место, о котором так много рассказывала подруга. Тот самый мир, который мне безумно хотелось увидеть. Тот самый, ради которого я так долго мучилась, так напрягалась.
Тренировки. Я усмехнулась сама себе. Тренировки.
А ведь все оказалось правдой!
Невероятно!!!
Он на самом деле существует!!!
Тот самый город!
Но где же он?
Я снова вскочила. Вскочила и завертелась вокруг себя в поисках сказочного города, о котором говорила Наташка.
И я увидела его! Увидела! Он был повсюду! Вокруг меня! Со всех сторон! То здесь, то там посреди живой яркой зелени возвышались строения. И были они совсем не похожи на те серые однообразные коробки, в которых ютилось, не ведая лучшей жизни, наше суетное и нервное население. Эти строения взлетали в небо огромными остроконечными дворцами. Они пестрили яркими сочными красками и переливались в лучах вечернего солнца, образуя вокруг себя радужные блики. Мало того, они — двигались. Нет, не перемещались, а именно двигались в такт ветерку, тому самому, что ласково качал кроны многочисленных густых деревьев вокруг. Двигались так, словно были живыми. Словно дышали, росли…
Дыхание замерло от восторга. Буря эмоций захлестнула. Тело оцепенело, словно кто-то могучий сковал его агонией моей же собственной души. Я готова была расплакаться. Разрыдаться в голос от вихря нахлынувших чувств!
Захотелось подойти ближе. Прикоснуться, понять, что же это такое на самом-то деле. Но я не могла. Ведь тело мое все еще стояло на прежнем месте. Там, рядом с грязным, покрытым плохими надписями, зловонным подъездом. Рядом с некрашеной долгое время скамейкой, садясь на которую всегда нужно думать о том, как бы не вляпаться в плевок или жвачку, не испачкать юбку и не порвать колготки. Стояло посреди бетонно-асфальтовой, смогом и пылью дышащей жизни.
И вдруг, всего за какое-то мгновение, что-то проснулось во мне. Какая-то с рождения, а может быть и с самого начала времен, дремавшая внутри сознания истина. Простая. Потрясающе новая, и до боли знакомая в то же время. Совершенно неожиданно таким ужасным и несуразным показался мне мой собственный мир. Таким неуютным, испорченным, вопиюще неправильным по сравнению с этим, что мне просто не захотелось туда возвращаться. Вот так сразу, резко и пугающе сильно. Захотелось остаться в этом живом сверкающем городе навсегда. И видеть его вечно.
Мои размышления прервала девушка, неожиданно возникшая из зарослей прямо передо мной. Яркая голубая хламида, покрывающая стройное тело, придавала загадочности ее облику. А капюшон полностью скрывал волосы и лоб. Она двигалась прямо на меня, нежно обхватив руками какую-то бесформенную ношу. Я оторопела. Я просто не знала, что делать. Стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. И смотрела, как она медленно и умиротворенно приближается прямо ко мне. Заговорить с ней? Но о чем? Спросить «как пройти в библиотеку?». Нет, пусть лучше она первая заговорит, а там видно будет, решила я и молча уставилась на нее.
Девушка была уже близко. Она смотрела в мою сторону. И я улыбнулась, давая понять, что хочу с ней общаться. Когда она поравнялась со мной, я заметила, что одежда ее намокла. Словно совсем недавно она попала под сильный ливень. Так вот, почему людей вокруг нет! Так вот почему все вокруг так сверкает! Здесь был дождь! И правда, как же я сразу не заметила, что зелень-то мокрая просто, поэтому и яркая такая. А еще эти радужные блики на дворцах!
Вопреки окружающему меня великолепию, все мои органы чувств говорили о том, что дождя уже не было несколько дней. Это было так странно, так неестественно. Видеть перламутровые капли на листьях кустов, на траве. Но чувствовать при этом лишь запах городской пыли, перемешанный с запахом выхлопных газов. Поэтому мне трудно было даже представить, как могло пахнуть сейчас там, в этом городе, утопающем в зелени, цветах, чистоте и свежести…
А девушка тем временем прошла мимо, с легкостью ступая по траве босыми ногами, густо украшенными цветочными бусами. На лице ее застыла улыбка. Она улыбалась не мне. Как будто себе самой. Каким-то своим воспоминаниям. Своим мыслям.
Она не заметила меня.
Конечно.
Ведь меня же здесь нет…
— Здравствуй, Леночка, — хриплый голос соседки заставил вздрогнуть. Так странно было услышать его посреди города-леса, сверкающего в лучах клонящегося к закату светила.
— Здравствуйте, — автоматически выпалила я в пространство, словно отвечала сама себе.
— Чего стоишь тут, под домом-то?- голос соседки перемещался по моим расчетам в направлении подъезда. Она тяжело дышала, видимо несла какие-то сумки. С облегчением я сообразила, что она на меня и не смотрит.
— Ключ забыла.
— А-а. Так присела бы. В ногах правды нет.
— Да я насиделась на работе…
Дверь подъезда скрипнула и захлопнулась. Представилось, как грязная пасть родного дома с радостью поглотила соседку вместе со всеми ее тяжелыми сумками.
Этот короткий разговор напомнил о реальности. Нужно возвращаться. Наташка говорила, даже у нее глаза болят, если долго их так держать. А что уж говорить обо мне.
Я напряглась. Свежая зелень вокруг медленно расплылась, сливаясь с розово-фиолетовыми красками вечернего неба. Потом пропала. Я напрягалась так, что даже, наверное, застонала тихонько. Было больно. Но отступать было нельзя, я это понимала. Наконец-то в глазах что-то снова легонько хрустнуло. И с облегчением я стала расслабляться.
Вот и куст сирени. Он снова на месте. Но только теперь этот куст показался вдруг не таким, каким должен был быть. Что-то в нем было не так. Не сразу удалось сообразить, что именно. Хотя разгадка была проста. Да он же просто грязный. Городская пыль ровным серым слоем лежала на всех его изъеденных паразитами листиках, не позволяя нежной зелени показать себя во всей красе.
Резкая боль в глазах. Я села на лавку и закрыла их руками.
***
— Слушай, а что у них за дома такие прикольные? Ты не знаешь?
Первое потрясение от увиденного постепенно отпускало. И та эйфория, которая заставила меня как сумасшедшую накинуться на показавшуюся в дверях подругу, тоже понемногу ослабевала. Я приходила в себя.
Бежать через целый квартал, лишь для того, чтобы сказать Наташке о том, что я это видела! Я все же это видела! И мне было все равно, что начало уже смеркаться. Я должна была это с ней обсудить!
— А ты не рассмотрела?
— Так я вообще ничего толком не рассмотрела, я с места сдвинуться боялась.
— Ну да, я тоже сначала двигаться боялась. Но теперь у меня своя тактика. Я тебя потом научу. А дома у них – обычные деревья. Их высаживают ровненько по окружности. А потом связывают им верхушки. Затем высаживают у подножия какие-то вьющиеся растения. Эти вьюны очень ярко цветут. Думаю, что на самом деле они еще и пахнут. Хотелось бы понюхать, жаль что нельзя. Эти растения обвивают стволы и получаются как бы стены. Представляешь?
— С трудом. Так что же получается, они в шалашах живут? Надо же! А с виду – дворцы.
— Это и есть дворцы. Живые дворцы. По сравнению с нашими мертвыми серыми коробками.
-Прикольно… — я отрешенно помешивала ложечкой заботливо предложенный подругой чай. — Мне дома показались живыми, а оказалось – такие они и есть.
— Это лишь малая доля того прикольного, что видела я!
— А что ты еще видела?
— Ну, например, когда ты увидишь, как они пищу себе добывают, ты вообще обалдеешь!
— И как они пищу добывают?
— Не скажу. Ты сама должна увидеть. Ты будешь в шоке, я тебе обещаю.
— Так! Сейчас кто-то получит кружкой по голове! И точно будет в шоке! Натаха! Ну, говори, я же не вынесу этой муки. Помру от любопытства!
— Ладно, — Наташка громко отхлебнула из своей кружки чай, растягивая удовольствие, — Я вообще тебе многого об этом всем не говорила. Но ты же сама понимаешь, я не могла раньше. Ты должна была увидеть. Но теперь могу и рассказать. Я за ними с позапрошлого года наблюдаю. Боялась кому сказать. Тебе вот только недавно призналась. Зря конечно скрывала, так бы ты давно мне уже составила компанию.
— Так ты это уже давно?
— Да, представляешь, давно…
— А я думала…
— Я когда маленькая была, я все время любила глаза вот так вот немного напрягать, чтобы все вокруг расплывалось. Мне это казалось смешным. Потом это было своеобразной гимнастикой для глаз. В какой-то степени оно и есть гимнастика. Когда я нервничала, опять же напрягалась. До боли прямо. И однажды зрение взяло и… вывернулось что-ли… Я была в таком потрясении!!!
— Представляю. Меня-то ты хоть морально подготовила. А для тебя это было полной неожиданностью.
— Да. Страшно вспомнить…
Наташка задумалась, предавшись воспоминаниям.
— Ну, и как же они там пищу себе добывают? Рассказывай, давай.
— Самое смешное, что никак не добывают. Их животные кормят. Прикидываешь? Я с ума чуть не сошла.
— Не поняла. Как это животные кормят?
— Так вот. У нас люди животных кормят, а у них – животные людей. Парадокс.
— Шутишь?
— Нет. Я тебе сейчас расскажу, как я это поняла впервые, — Наташка уселась поудобнее, так словно собиралась вещать мне всю ночь, и с придыханием начала, — Ну, значит, было все так: я сидела на даче, на первом этаже. Никого не было, и поэтому я могла себе позволить немного расслабиться и понаблюдать за потусторонней жизнью. Тем более что тогда я еще только начинала этим заниматься. Мне было все это безумно интересно. В том месте, где находится наша дача, тоже живут люди. Ну, в том смысле, что ТАМ живут, ну ты поняла где. Вообще, если честно, я думаю, в том мире они везде живут. У них нет такого расселения как у нас, в одном месте густо, в другом – пусто. У них как-то так равномерно все. Без напряга. Так вот. Сижу значит, наблюдаю. Люди ходят все, делают что-то, такие нарядные, разноцветные, как шарики на елке. И вдруг, откуда ни возьмись – стая волков! Штук десять, а то и больше! Я их как увидела, чуть с кресла от страха не упала. Благо, смекнула быстро, что кого-кого, а уж меня-то эти волки никак не тронут. Они, как и люди, меня совсем не видели. Бегут, значит. Дружно так. У нас иногда собаки так бегают, собачьи свадьбы видела?
— Конечно, видела, я что, вчера родилась что ли. А народ? Попрятаться успели, я надеюсь?
— Вооот! – Протянула Наташка и многозначительно откинулась на спинку стула, — в том-то все и дело. Я тоже сначала напряглась вся от страха, думаю, только бы никто не пострадал. А люди — ты представляешь? — вместо того, чтобы прятаться по домам, наоборот стали выходить им навстречу. И дети, и взрослые, все выходили к волкам с улыбкой, протягивали к ним руки, гладили их, обнимали. Дурдом какой-то. Но как трогательно. До слез! Я замерла, гляжу и глазам своим не верю. А волки, оказывается, что-то принесли. У каждого в пасти что-то было. Я от страха сразу внимание на это не обратила. Но когда люди стали брать у них из пастей еду и кушать…
— А что они принесли-то?
— Понятия не имею.
— Здорово!
— Да, я потом много такого всего наблюдала. Например, как медведи деревья высаживают. Такого и в цирке не увидишь! Люди показывают, куда что посадить, а медведи сажают. Таскают тяжести всякие. Еще я видела, как белки орехи для людей собирают. Люди если находят дерево какое-нибудь умершее, так сразу дают команду птицам дупла проковыривать. Живого дятла видела когда-нибудь? Вот и я в нашем мире не видела. А там их полно. И такое чувство, что они дрессированные там все. Хотя, если вдуматься, никто там никого не дрессирует. Их просто ЛЮБЯТ. Причем по-настоящему. Искренне и очень сильно. За эту любовь и животные, и птицы, все что угодно готовы делать. И не просто готовы, ХОТЯТ делать. Они как будто ждут, о чем человек их попросит. Чтобы хоть каплю этой любви получить от них. Вот, значит, набивают дятлы дупла. Много-много. А люди стоят в своих хламидах, смотрят на них и улыбаются. Я сначала не могла понять, зачем эти дупла нужны. Потом поняла. Белки в них орехи и грибы таскают. Не представляешь, какими толпами эти белки потом вокруг такого дерева носятся! Как ненормальные. Толкаются. А люди потом только берут готовое.
— Прямо сказка какая-то… Кстати, знаешь, где-то я о таком читала… Где, как ты думаешь? Не могу что-то вспомнить… Медведи, сажающие деревья… Очень знакомое что-то…
— Сказка… — протянула подруга, проигнорировав мой вопрос, увлеченная собственным рассказом и тем, что наконец-то ее может кто-то с пониманием выслушать, — А как они яйца у птиц берут, чтобы съесть! Я видела пару раз. Однажды смотрю, подходит красотка одна в розовой хламиде к кусту. А там гнездо. Крупное такое. И птица на нем крупная такая сидит. Размером с индюка. Я думаю – ну все, будет тебе сейчас. Птица и в самом деле разволновалась, заерзала там чего-то, завозмущалась. Наверное, кричала, мне-то не слышно, только видно, клюв раскрывает – орет значит. Но девушка не ушла. Стоит, улыбается ей. Что-то говорит. Жаль только, не понять, что именно. Говорила она так, говорила, смотрю, клуша эта успокоилась. Села и сидит, слушает. Девушка руку протянула, погладила ее. Та прямо замлела от счастья, глазки прикрыла. Смотрю, девушка уже клушу пододвинула – за яйцом лезет. А та даже не клюнула ее. Отдала ей одно яйцо и обратно уселась, остальные высиживать.
— И что дальше?
— Ничего. Девушка это яйцо прямо там, на месте, расковыряла и выпила. Жуть. Не могу смотреть, когда сырые яйца пьют. Фу.
— Просто какая-то райская жизнь получается. Дома сами растут, животные еду носят. Сюда прибавь еще свежий воздух… А зимой как же они в шалашах своих?
— Ой, ты знаешь, прекрасно. И, между прочим, в тех же самых хламидах ходят. Что зимой, что летом. Закаленные. Да еще животных столько вокруг. Некоторые же прямо с людьми в домах спят. Так что не мерзнет никто, насколько я поняла.
Телефонный звонок заставил отвлечься. Через пару мгновений к нам в кухню просунулась лохматая рыжая голова Наташкиной старшей сестры.
— Леночка, тебя мама ищет, — и она протянула мне трубку радиотелефона.
— Алло.
— Маленькая, а ты почему не дома?
— Мам, я ключи забыла, представляешь. Ждала вас, ждала. Часа два на лавке возле дома прокуковала. Вы что только пришли?
— Да вот зашли, а тебя нет.
— Ну, я приду сейчас. Ну, все. Выхожу уже. Пока.
— Иди, а то темнеет на улице. Пока.
Мы попрощались с Натахой, и я ушла. Унося с собой целую гамму впечатлений от ее короткого рассказа.
***
Вот уже почти год я наблюдаю за ними. Теперь я знаю больше. И может быть даже больше, чем моя подруга. Мы изменились, мы стали совсем другими. Я начала это замечать еще зимой. С удивлением про себя отмечая, как меняются наши с Наташкой взгляды на жизнь. Разговоры теперь почти всегда сводились к жизни на той стороне. О чем бы мы с ней не болтали, кого и что не обсуждали бы, в итоге всегда заключали: а вот у них не так. И разговор плавно переходил на «них». И на ту волшебную силу любви, что творит чудеса, превращая обычную жизнь в настоящую сказку. Иногда мы «уходили» туда одновременно. И тот факт, что видели мы в такие моменты один и тот же мир, а не каждая свой, наводило на мысль, что это вовсе не галлюцинации, не плод воображения и не обман зрения. Все увиденное действительно существует.
Мы стали делать это часто. Очень часто, при каждом удобном случае. И казалось, наша реальная жизнь отошла на второй план. Стала бессмысленной, убогой, неинтересной. Меня начал раздражать шум машин, вечный запах гари и копоти. Меня просто убивал серый асфальт, в который словно в панцирь закована живая земля под моими ногами. А эта грязь, эти улицы, вечно оплеванные, закиданные окурками, пустыми банками из-под пива, обертками от разного вида продуктов! Эти разломанные грязные лавки, куда иногда и ногами-то встать противно, не то, что сесть. Подъезды, про которые страшно подумать. Даже моя собственная комната, которую я всегда так любила, даже она не согревала больше моей души. Стала тюремными застенками, асбестовой мертвой коробкой, неудачно прикрытой бумажными обоями, откуда хотелось бежать без оглядки в любом направлении.
А эта вопиющая ненависть всех ко всем! Это постоянное раздражение, ругань, безжалостность, хамство! Люди! Наверное, вы забыли о том, что вы люди? Иначе как можно все это объяснить?
Человек ко всему привыкает. И человек в любой обстановке, даже самой ужасной, может жить с удовольствием. Но только в том случае, если он никогда не видел лучшего. Мы видели. Мы видели, как можно жить. Как можно любить, и как можно купаться в ответной любви. Мы видели. Поэтому прежняя жизнь начала становиться в тягость…
***
— А твои когда приедут?
— Так, они не поедут в эти выходные.
— Чего это?
— У них сегодня рабочая суббота. А в воскресенье чего уже ехать на один день. Ни поработать, ни отдохнуть.
— Так мы одни что ли будем?
— А ты против?
— Ты что! Я только за!
— Ну вот, притопали — выдохнула Наташка, поставив под ноги сумку с двухдневным запасом продуктов, — наконец-то.
Я люблю бывать на Наташкиной даче. Своей у нас нет. С одной стороны, конечно, может оно и неплохо. Страшно слушать, когда знакомые рассказывают о том, как приходится впахивать на приусадебных участках в поте лица. Здесь ведь дома не растут сами, их приходится строить, и за растениями приходится самим ухаживать, животные здесь людям не помощники. Поэтому я иногда рада, что своей такой обузы у нас нет. А вот на чужую дачку поехать – это всегда пожалуйста. На Наташкину, например. Тем более, она сама пригласила. Не могу, говорит, больше в городе. Поехали хоть на выходные отдохнем от всего этого. А я ей – Поехали. Отчего ж не поехать?
Когда дверь на веранду была открыта, сумки занесены и распакованы, когда на плите уже посапывал старый кривой эмалированный чайник, мы вышли вдвоем на крыльцо и присели на ступеньках. Мы любили так сидеть, когда сюда приезжали. Удобно. А вокруг зелень.
— Представляешь, — грустно промямлила я, — мне в этом году отпуск опять летом не дали. В прошлом году в марте ходила, а в этом так вообще на ноябрь поставили.
— Да уж, везет как утопленнику. Разве они имеют право два года подряд летом отпуск не давать? Нужно же вроде бы через год как-то чередовать.
— Они на все имеют право. Даже если бы вообще не дали, я все равно ничего не доказала бы. Как говорится, «тот прав у кого больше прав».
— Ну не расстраивайся.
— Так работать надоело! Представь, за окном все цветет и благоухает, и птички поют. А ты сидишь в этом полуподвальном помещении целыми днями, бумажки пыльные с места на место перекладываешь.
— Представляю, как у вас там все благоухает! На заводе! Особенно вблизи литейных цехов. Там вообще, «дышите глубже, проезжаем Сочи».
— Издеваешься?
— Надо было идти учительницей, как я. Каждое лето гуляла бы. Чего тебя понесло в этот Политех? Инженер, инженер! Ну, вот тебе и инженер. Терпи теперь.
— Учительницей? Я с детьми не умею. Слишком добрая. Они мне в первый же день на шею сядут и ножки свесят.
— Ой, чайник! – Наташка вскочила и побежала внутрь веранды, откуда до нашего слуха долетел настойчивый равномерный свист.
На время я осталась одна, но через минуту Наташка снова плюхнулась рядом на ступеньки.
— Сейчас там заварится, и пойдем перекусим.
Мы помолчали. Одинокий взъерошенный воробей деловито проскакал почти у самых ступенек. Нашел что-то. Клюнул. Упорхнул. А в листве молодой вишни зашумел ветерок. Утро началось. Так рано еще. Но спать тут почему-то совсем не хочется.
— А у них наверное нет проблем с отпусками… Вся жизнь – сплошной отпуск, — со вздохом промямлила я.
— У них? У кого? А, у этих. Да у них вообще проблем нет никаких. Одни удовольствия.
— Да.
— Знаешь, а по-моему, так и должно быть. Оно ведь и в нашей жизни проблем нет. Мы сами их себе создаем. А потом мучаемся, преодолеваем. Человек ведь создан Царем природы. Разве у Царя должны быть проблемы?
— Я бы хотела жить с ними. А ты?
— Спрашиваешь…
— Я даже готова терпеть зимний холод, но жить лучше там в шалаше, чем тут в квартире с центральным отоплением.
— А ты бы смогла стать такой как они?
— Какой?
— Такой любящей.
— Не знаю. Скорее всего, наверное, смогла бы. Среди таких любящих людей, как они, среди такой любви, которая там даже в воздухе витает, наверное, и я смогла бы.
— А тут?
— Тут? Не знаю. А тут как? У нас же нет таких людей как там. Да и жизнь другая совсем.
— Ты знаешь, я много думала. Мне очень хочется жить, так как они. Ну, может не в хламиде, не среди леса, я имею ввиду в таких отношениях в таком обществе. И я подумала, что попасть туда все равно невозможно. Единственный вариант жить здесь так же как они живут там. Ты меня понимаешь?
— Здесь так жить невозможно. Для этого нужно изменить сознание людей. Всех. Это просто нереально сделать. А вот, кстати, насчет того, чтобы перейти туда, это хорошая мысль. Я тоже об этом думала. Если бы мы могли перейти туда, ты смогла бы бросить все и уйти навсегда?
— Думаю, смогла бы. А может… Нет, одна не смогла бы. Я бы маму с папой научила сестру, племянника.
— Правильно. А еще своих друзей, детей, которых в школе учишь, их родителей… И давайте все пойдем туда. И загадим там все. И будет там, так же как и тут. А что? Пусть не расслабляются. А то безобразие какое-то! Всем плохо, а им хорошо.
— Ну, зачем ты так?
Я замолчала. На мою босоножку медленно заползала длинная волосатая гусеница. Противная. Захотелось скинуть ее и растоптать. «А кто-нибудь из них растоптал бы? — Подумала почему-то вдруг я, — Наверное, нет. Они ведь так любят все живое. И даже такую вот мерзкую гусеницу навряд ли кто-то из них смог бы убить».
— Ой, смотри, кто на тебе! – вскрикнула Наташка.
— Пусть ползет.
— Фу! Кинь ее куда-нибудь.
— Пускай сама уползает, куда ей надо. Слушай, Натали, как ты думаешь, туда перейти это вообще возможно?
— Не знаю.
— А я думаю, что возможно. Раз мы научились их видеть, научились переносить туда свое зрение, может, мы можем научиться и сами переноситься туда.
— И как это сделать?
— Это я не знаю пока.
— Может тело наизнанку вывернуть?
— Очень смешно. Но если серьезно, я думаю, может быть силой мысли?
— Это как?
— Ну не знаю как. Может быть, желание должно быть очень сильным. Или еще как-то так. Надо пробовать. Ведь переносить туда зрение мы же научились. Тоже не умели раньше. Да и сейчас никто кроме нас не умеет. Случайно получилось. Так может, и тело получится перенести, нужно пробовать. Пробовать разные варианты, придумывать что-то, задаться целью и экспериментировать… Представляешь, как здорово будет!!!
***
Солнце клонилось уже к заходу. Все намеченные на сегодня грядки были прополоты, помидоры политы, сухие ветки собраны, и сегодняшняя доза ссобойки успешно съедена.
Трудотерапия.
Мы расстелили за сараем в траве одеяло и валялись на нем, наслаждаясь вечерними лучами. Наташка читала вслух книгу, а я слушала. Потому что читать самой было уже лень.
Я даже не обратила особого внимания, как снова перенеслась на другую сторону взгляда. В последнее время я делала это свободно, без боли в глазах, без напряжения и какого-либо неудобства. Одеяло подо мной сменилось высокими густыми зарослями. Я села и огляделась вокруг.
И тут я заметила старика. Он тоже сидел в траве. Очень близко. Он просто сидел и смотрел куда-то вдаль. Его лицо было повернуто в мою сторону. Еще чуть-чуть и его взгляд совпал бы с тем направлением, где я находилась.
Наташкин голос что-то монотонно бухтел. Но я перестала улавливать смысл доносящихся до моего слуха слов. Я внимательно вглядывалась в немолодое лицо сидящего напротив человека, и желание сидеть вот так рядом с ним, но только в реальности, снова переполнило мою душу. На лице его сияла улыбка. Такая же точно улыбка, с какой ни на минуту не расставались жители этого Рая. А глаза наполнены были слезами. Слезами счастья. Огромного всепоглощающего счастья от одного лишь того, что он видит сейчас это медленное угасание еще одного дня своей жизни.
Нужно попробовать… Да. Я должна попробовать. Вдруг получится? Вдруг силой мысли мне удастся-таки перенести туда свое тело? Даже если потом я не смогу вернуться обратно – все равно. Я должна быть там. Они примут меня, полюбят, я знаю.
Старик поднял руки к голове и осторожно стянул капюшон, обнажая длинные ослепительно седые волосы. Он закрыл глаза и поднял лицо к небу, вдохнув поглубже окружающий воздух. Так словно не капюшон с себя снял, а освободился от тюремного заключения.
Я напряглась. Расслабила мышцы тела. Сконцентрировала внимание на этом человеке. Я хотела туда! Хотела безумно, все больше и больше усилием воли распаляя в себе это желание. Пару мгновений, и желание стало настолько сильным, настолько всеобъемлющим, что я готова было заорать от отчаяния.
И вдруг… в тот самый момент, когда желание мое достигло своего апогея, старик повернулся и посмотрел на меня.
Я поймала его взгляд и оцепенела.
Я поняла, что не слышу больше голоса подруги. До моих ушей доносился теперь лишь легкий шум ветерка. Получилось?
Старик внимательно смотрел на меня какое-то время. Улыбка сошла с его лица, уступив место сосредоточенности. Он прищурился, так, словно хотел рассмотреть меня повнимательнее. Я боялась дышать. Я боялась пошевелиться. Я боялась даже подумать о чем бы то ни было. Но когда он вновь заулыбался, смелость вернулась ко мне.
— Здравствуйте, — тихо сказала я и тоже улыбнулась. Он не ответил, — вы меня слышите? – добавила я уже чуть погромче.
— Что? – переспросил меня вдруг чей-то женский голос.
Я хотела обернуться, но побоялась все испортить.
— Меня кто-нибудь слышит?
— Ты что, сдурела совсем? Конечно, я тебя слышу, — сказал женский голос и громко зевнул, — Поспать не дала. Только я задремала. Да, такую тягомотину только от бессонницы читать… Пошли в дом, а то что-то прохладно уже…
— Наташка, ты что ли?
— Нет. Не я. Папа Римский. Пошли.
— Подожди. Подожди!
— Что? А-а. Ты туда, что ли глядишь? Я не заметила. Ну что там новенького?
— Он меня видит.
— Кто?
— Мужик. Старичок какой-то. Он смотрит на меня!
— Как это?
— Я пыталась мысль сконцентрировать. Напрягалась, напрягалась, а потом он вдруг раз – и на меня посмотрел. Как ты думаешь, он меня видит?
— Откуда мне знать. А что он делает?
— Ничего. Смотрит на меня и улыбается. Вот, еще шире заулыбался. Во весь рот.
— Так ты же тут, как он может тебя видеть?
— Ну и что, что я тут. Он же тоже там, а я его вижу. Может быть, и он меня видит теперь. Может, думает, что я приведение?
Мужчина беззвучно рассмеялся. Потом его губы стали двигаться. Он что-то мне говорил, все так же заливаясь смехом. Потом он протянул ко мне руки.
В этот момент надежда охватила всю мою душу. Он говорит со мной! Он зовет меня! Он приглашает меня к себе! Это ничего, что я пока не слышу. Все же это уже прогресс! Это еще один шаг к мечте! Это не просто шаг! Это прыжок! Моя мечта осуществится! Мы пойдем туда! Мы будем там жить! В чистоте! В изобилии! В мире! В согласии! В любви!! Все получится!
Эмоции захлестнули! Душа замерла, переполненная счастьем!
Но в этот момент…
Из травы выскочил мальчик. Почти в том самом месте, где находилась я. Прямо у меня из-за спины, если можно так сказать, учитывая, что спины моей там не было вовсе. Мальчик был лет восьми, худенький и невероятно подвижный, в маленьком сиреневом балахончике. С ног до головы он был увешан какими-то цветами. И огромный ветвистый венок был нахлобучен поверх капюшона на его голове. Он смешно подпрыгивал, преодолевая заросли травы на пути к старику.
А мне захотелось вдруг плакать, кричать, умереть от отчаяния и безысходности!
Не на меня он смотрел все это время!
Не мне улыбался!
Не ко мне протягивал свои старческие руки!
К нему! Своему внуку. Или правнуку. Или может вообще совершенно чужому мальчишке, которого, несомненно, любил ничуть не меньше, чем своих собственных детей и внуков!
Можно ли плакать с вывернутыми на изнанку глазами? Мне было все равно. Я чувствовала, как слезы хлынули потоком по моим щекам.
— Что случилось? — раздался взволнованный Наташкин голос. Ее руки обняли меня за плечи и пытались трясти.
А я не могла ответить.
Я не могла больше говорить. Я всхлипывала, хватая ртом дачный воздух, я стонала, рычала, кричала, в конце концов! Я просто зашлась в истерике, и мне было все равно, что я до смерти перепугала подругу. Мне было все равно, что меня слышат вездесущие соседи! И уж тем более все равно, что они обо мне подумают!
Все равно!
Потому что я поняла! Мы никогда не сможем туда попасть! Это невозможно! Этого не предусмотрено законами природы, и этого никогда не будет! Потому что этого просто не может быть! Нам и так слишком много открылось! Нам дано было увидеть!
А жить здесь так, как живут они там, мы никогда не будем! Потому что мы не умеем так жить! Мы не умеем так любить свой мир!!! И для того, чтобы этому научиться нам придется вывернуть на изнанку СВОЕ СОЗНАНИЕ…
7.04.2005г.
