С Е С Т Р Ы .

НАВЕРНОЕ , ЭТО НАША ЖИЗНЬ .

Ну что, Наташка, сходим к сестричке, а? Пока мамка на работе?
Смеется Наташка. А что ей? Годи месяц всего. Пойдем, так пойдем. Смотрит, как папка ей ноги в ползунки пихает, и еще пуще дрыгает ногами.
— Гу, гу, — Наташа на стол глядит и пальчик подняла.
— Что? А, рузырек. Не забуду, не бойся. Сегодня у твоей сестрички день рождения. Десять лет. А вы еще ни разу не виделись.
На улице солнце. Щурится Наташка. Откуда ей знать, что у нее есть сестричка, а у папки еще есть дочка. Пуговицей занялась. Подергала, подергала, и в рот. Но пуговица сидит крепко. Не дотащить. Трамвай подкатил. Народу много.
— Подарок же надо купить, — папка на другую руку пересадил, рот слюнявый вытер.
В магазине много всего. Игрушки, портфели, духи, платья женские.
— Пойдем, где картины.
Картин тоже много. Большие, темные. А сбоку маленькая. На ней мальчик конопатый. Фуражка с красным околышем. Не рисованный. Наклеенный. Наташа руку тянет. Красивая фуражка.
— Вот и возьмем. И цветы еще, да? — папка не очень веселый. Рассеянный. Пузырек соской в рот сунул, а поднять забыл. Молоко не льется. Покормил, значит. Но Наташка в крик. Поели. Цветы купили. И на троллейбус. Тут место уступили. У самого окна. На площади сошли. Дом высокий и ребятишки кругом бегают.
— Мальчик, подойди сюда, — папка головой кивает, руки заняты. — Позови, пожалуйста, Юлю.
— А где она живет?
— На двенадцатом этаже.
— А, знаю. В одном классе учимся. — И убежал.
Папка волнуется, руки вздрагивают.
— Пойдем, доча, на лавочке посидим.
За угол зашли, а тут Юля. Зазря парнишку посылали. Увидела — и бегом:
— Папка-а!
Выросла как. Темные волосы кольцами летят. Подбежала и как споткнулась. Радость сошла, глаза большие.
— Ну, здравствуй, доченька.
Молчит. Потом:
— Пап, это кто?
— Наташа, сестренка твоя.
— Сестренка? — удивление и слезы вроде как наплыли.
— Ты что, Юля?
— Моя сестренка?
— Твоя… Пойдем на лавочку сядем.
Сели. Наташка из рук рвется. Вообще играть любит, а тут как нашло. Смеется, за курточку сестру схватила, тащит к себе. А у той глаза в обиде еще плавают. Но интерес появился. Наташку острожно взяла. Разглядывает. Заулыбалась. И вдруг:
— Пап, а она как я, правда?
— Правда, доча.
— Вот, и носик курносенький, и глазки голуьые, и волосики темные. Я такая маленькая тоже была. Правда, пап?
— Правда, Юля.
На землю поставила, Наташка во все стороны валится.
— А она ходит?
— Ходит. Это на ней много надето. А дома вовсю.
Подружки набежали, давай Наташку тормошить — ходить учат. Та смеется. Но к Юле тянется больше.
— Юля, иди сюда, — папка улыбается грустно, старшую позвал. Подарок развернул, поздравил как положено. Смотрит внимательно. На Наташу мельком глядь-глядь.
— Как живешь, доча?
— Хорошо, папа. Мама замуж еще не вышла, — и глаза в сторону.
Раньше не так. Скажет, и в лицо глядит. Ждет.
— В школе одна тройка. Стишки сочиняю. Даже песню придумала.
— Хорошо. А что в гости не приходишь? За три года ни разу.
— А сам тоже только по праздникам, — на сестренку смотрит. Блестят глаза. А та раскричалась. И пузырек не помогает. Спать пора. Разве посидишь? А и говорить, вроде, не о чем. Слова пропали.
— Пойдем мы…, — неловко как-то стало. Руки опять дрогнули. Поправился. — Пойду я. Спать Наташка хочет. Приходи, доча.
— Приду, папа.
— Ждать будем, — поцеловал. У старшей слезы вот-вот сорвутся. Повернулся к остановке. Холодок по спине.
… А через недельку вроде кто в дверь стукнул. Робко так. Открыл. На пороге Юля:
— Пап, Наташа дома?..