Жду тебя
Вечер, снегом иссеребрян,
Вслед за мной бежит, скрипя.
Чу? – забор молчал все время –
Надпись мелом: «Жду тебя»!
Желтый дворник смотрит грозно:
«Ну, дознаюсь, чья мазня!»
А быть может, все серьезно?
Мог быть автором и я?
Ну-ка, гляну со значеньем
На забор и двух девчат
С непонятным поведеньем,
Что у надписи торчат.
Как две туфли уплясали,
Я – с движеньем головы:
«Это… вы здесь написали?»
«Нет… подумала, что вы…»
Лыжи
Мазал мазью на мороз,
Натирал для таянья.
Выходил на школьный кросс,
Бегал на свидания.
След во след – скользящий бег.
Догонял упрямицу!
Все проходит… Стает снег,
А лыжня останется.
* * *
Равноденствие. Равноночие.
Удаляются, стуча,
Острой тайны средоточие,
Две луны, два каблучка.
Дегустация виноградного.
Ты, светясь, ушла во мрак.
Страхолюдие парадного.
И щека моя, что мак…
Людмиле
Никогда не забуду шесть дней –
Отлетевших, как чудо – шесть дней –
Обещанием счастья – шесть дней –
И нечаянной страсти – шесть дней.
Безыскусным уловкам – шесть дней –
И признаньям неловким – шесть дней –
И отчаянным взглядам – шесть дней.
Может, только и надо – шесть дней,
Чтоб назвать недотрогу своей?
Ах, как это немного – шесть дней!
Это как посмотреть –
Эта женская слабость
Для мужчины и сладость,
И всесилье, и твердь,
И безумие встреч,
И разлуки искусы…
И без долгих дискуссий
Надо слабость беречь.
Притяжение двойное
Придает мне силы:
Ахиллесово – земное
И от рук любимой.
Гравитация слабеет
Или ты немного –
И взмываю в апогее
Чувства неземного!
И даюсь порою диву я,
Что за дикий феномeн –
Выдать исповедь правдивую,
И не взять твоей взамен?
И за руку взять холодную,
И согреть, и пожалеть
Одиноко-сумасбродную,
И ничуть не вожделеть?
И тебя любовью чистою, –
Не себя любить в тебе?
Что за праздник бескорыстия?
Срок безгрешности в судьбе?
Тебе, любимая, спасибо,
Что удержала, упросила…
Не исчерпалась наша близость,
Осталась в нас, не разлилась,
И чувство чистое родилось,
И освятилась просто связь!
Бывшей
Мелкотравчатой тропкой приду вдоль порядка
Домов приземленных, живучих домов.
На крепких веревках перины и тряпки,
На кольях заплотных заплаты пимов.
Притронусь рукою к шершавым лесинам
И длинно-длиннехонько высмотрю весь
Паучий уклад, окрутивший так сильно
Тебя и Кощея, царящего здесь.
* * *
Сон подстреленным лебедем рухнул,
Ты ныряешь в глубокий халат,
Проплываешь по заспанной кухне
Под слепой часовой циферблат,
Все скорее, скорее, скорее
Разгоняя событий поток…
В своей комнате бороду брею,
Без любви ни питух, ни едок,
Ни жених, если Богу, ни свечка,
Если черту, ни муж-кочерга,
Ни себе не нагревший местечка,
Ни тебе господин, ни слуга…
Так еще одни сутки, как бремя,
Пронесли каждый сам по себе.
Петушок и не тюкнул нам в темя, –
Внемля снам или явной мольбе,
В пик событий бегущее время
Нас притиснет к единой судьбе…
* * *
Как белка рыжая, ты выбрала мой ствол,
Чтоб стать во мне самой себе дороже,
Чтоб стать продлением и почек-альвеол,
И сучьев-косточек, и шкуры-кожи…
Ах, белка мудрая, себя лишилась ты,
И я – не я, терплю твои проделки.
Обмен произошел, сбылись двоих мечты…
Все не найдут свой ствол две глупых белки.
* * *
Расскажу или нет, как из моря по дюнам
Шла, кружилась она в лабиринтах плетня?
Расскажу или нет, как дыханием юным,
Словно ветер Паланги входила в меня?
Промолчу обо всем: о несолнечном лете,
О внезапности солнца осеннего дня,
Промолчу и о ней, – все бывает на свете!
Промолчу и о том, что разлюбит меня…
* * *
Можно ль такую почувствовать малость?
Мысли моей стрекоза испугалась
Или желаний твоих непреложности,
Или боится своей осторожности?
Тенью, метнувшейся в поисках тела,
Вдруг целлофаново зашелестела,
Стала ронять на цветы поцелуи
Напропалую… Напропалую…
Смотрим. Воздвигли какие-то сложности.
Или боимся своей осторожности?
* * *
От горячей нее в бесприютную морось,
Ой, не хочется!.. Кочеты в клети кричат
Очумело и хором, и парно, и порознь –
Не вскочила бы ведьма – хозяйка курчат.
Соберусь… По деревне дворняги незримо
И надрывно пробрешут неверный мой путь.
Ей, в сомнениях лежа – «ужели любима?» –
До утра полыхать, не успев отдохнуть.
Овечка
Вот стоит и дрожит.
Ждет, чего б испугаться.
Если нечего – в страхе, что страху конец.
Замерла. Нет, жива. Продолжает вдвигаться
В середину отары таких же овец.
Видно, мало боязни своих умираний.
Слаще вместе с другими низвергнуться в дрожь.
Очень жаль. Но жалею лишь в случае крайнем.
Иль сказать, что люблю?
А зачем эта ложь?
* * *
Между нами взошла тишина,
Разрастаясь по комнате вязом:
Оглушен я нежданным отказом,
Озадачена просьбой она.
И сгустилось пространство до мглы,
Сбилось время в прозрачные груды,
И, ветвями заполнив углы,
Вяз уперся нам в груди и губы.
Мы еще постояли под ним,
Вспоминая, чем связаны были…
Чем? – тогда, как сегодня, забыли, –
Ощущение вяза храним…
* * *
Шевелюсь, не любим и не брошен,
В шевелюре не пустошь, так дым.
Никогда, может, не был хорошим,
Но, что точно, так был молодым…
Был да сплыл, потому и не верток
В отмыкании новой любви.
Уменьшается свита красоток,
Улетают лета-журавли…
* * *
А мужчина не мокрый котенок,
Прозревающий в день или час,
Прозревает всю жизнь – от пеленок
До простынной бельмастости глаз…
— Знаю, милый, все кончится скоро,
Отвернешься, останусь одна…
— Ах, оставь ты свои разговоры,
Лучше выпей, родная, до дна…
Быть не может, чтоб нам разлучиться!
Быть не может! – сжимаю кулак…
Увидала ты все, что случится.
Ведь случилось-то именно так!
* * *
Ты моя?
Нет, не думаю,
Если сам я не свой.
Существуем не суммою –
Разделенной тоской.
Ах, оставь!
Что за равенство
Между мной и тобой?
Ты любви моей таинство,
Для тебя я – любой.
Ты высокая истина,
Я же низменно лгу,
Ты со мной независима,
Я с тобой – не могу!
Березовое
Стояли в неясной весенней печали,
Шатались по кочкам, толкаясь плечами –
Налившийся соком березовый остров
И – сок отворяющий лезвием острым.
Текучая сладость плеча молодого,
И грешная алчность бродяги седого…
Стоять у березки недвижно столбами
Иль в небо умчаться, сомкнувшись губами?
* * *
И не твое, и не мое подавно
В колодце лето спит на самом дне.
Ты высыпаешь яблоки и плавно
Идешь по саду дымному ко мне.
Идешь, идешь, пустым дразня подолом,
И разум – нет! – кричит на это наш.
Прощальный промельк ласточки над голым
Подворьем – промах памяти, мираж.
Уже морщинка врезалась в межбровье,
Молчи – иль нет, скажи – неглубока.
А в сердце бьется горечь вместо крови –
Гниющих яблок черные бока.
И ветви рук обуглены по плечи,
Которыми навряд ли шевельну.
Скажи, солги – что помнишь день и вечер,
И ночь, и дым, укутавший луну.
Скажи, что кратким взлетом в поднебесье
Он искупил ту яблочную смерть.
Скажи, солги – что снова будем вместе –
Ты, я и сад – без памяти гореть.
* * *
Ушла. Измены не простить
И не забыть, что виновата.
А мог того не допустить –
Ведь изменил и сам когда-то.
Из сердца вон и со стены
Лица овал и контур тела!
И были все соблюдены
Стыды развода и раздела.
И не тебя вернуть хочу,
Золоторунно завитую, –
Жалею, что не ворочу
Любовь, придуманно святую.
Не удержавшимся на гриве
Нужны ли памяти хвосты?
Прошло семь лет после разрыва.
Лишь в снах моих все ты, все ты…
…Женился, доченьку качал,
Водил экспрессы, вел уроки,
Стихами душу облегчал –
И в них тобою жили строки.
Золу над прошлым ворошил
И обжигался прошлым больно,
Но это значит – тем я жил,
Что шел к тебе непроизвольно.
О счастье
Мы и не знали его, лебединого.
Было людское – семья, как семья.
Бах!.. Ни она – и осколка единого! –
Не подбирала, ни я.
Хоть бы людского, зачем лебединого?
Сплетни соседи сплетали: «Ах, ох!..»
Только никто – и осколка единого! –
Не подобрал, не помог.
* * *
Разводимся… Что это значит?
За холодность тем же плачу.
Она с наслаждением плачет.
А я горевать не хочу.
Так будет всегда, не иначе –
Под туфлей не быть сапогу!
И только, счастливая, – плачет.
А я и того не могу.
Настолько душевно богаче
Иль трюк из набора актрис?
Но как же легко она плачет!
Но как тяжело разойтись.
* * *
Походили с ней на работу,
Посмеялись у детской ванны,
Потаскали еду и мебель.
Высоко несясь, разошлись.
И забылись о ней заботы,
И зажили на сердце раны,
И семейного счастья щебень
Был замешан в иную жизнь.
И сто лет бы с ней не видаться,
И не помнить сто лет друг друга,
Если б к свадьбе, уже дочерней,
Не сошлись наши сто дорог.
И не стало с тех пор казаться,
Что, мол, гонор – моя заслуга.
Только было б еще терпенье,
А упрямства – не дай нам Бог!
* * *
Ждал, не зная, чья ты, чья,
Ждал – образчик мужичья! –
Был ни шаток и ни валок.
Размотала полушалок,
Шубу ахнула с плеча.
Холостяцкий угол жалок.
Засверкала, стрекоза,
В чем-то шорохно-прозрачном.
Что ударило в глаза?
Тело светится, лицо,
Лживый символ вернобрачный –
Обручальное кольцо…
* * *
Что глазеешь-то, в лисьей шубке,
С головой, огневой от хны?
Что кровавишь помадой зубки?
Твоя хищность мне – хоть бы хны!
Я и сам – зыркану дуплетом –
Как слепая, пойдешь вослед –
С грешновкусием не по летам,
С нерастраченным бабьим летом,
Перекрашенным в хитрый цвет!
Без женщины
Славно. Не будит настырная муха,
В кухне ни звяка, ни брызг на полу,
Чиркнутой спичкой ни слова в пылу,
Ни перебранок, обидных для слуха.
Ночью себя не клянешь – с нею рядом! –
Что, мол, подарочек выбрал – жену
(Сам! – на кого переложишь вину?),
Полную телом? – не только, – и ядом !
Правда, и снов не бывает хороших.
Может, не помнишь обид, – потому?
И – ни жужжания мухи в дому…
Мало тепла или ссор, или крошек?
Смотрины
За окнами темнеет сад ничейный.
Случайных фар пугаются кусты.
Приди, моя любовь, на свет вечерний.
Заходят разные. Не ты. Не ты.
Еще одна знакомая знакомой
Сидит со мной у щедрого стола,
Истаивая в мысленной истоме,
Недостижима внешне, как скала.
Но надо ль перед ней топорщить перья
И целовать кудряшку или прядь,
И каменеть от искры недоверья,
И завоевывать за пядью пядь?
* * *
Написано имя твое заглавными бедами…
Мужчины о многом таком туманно не ведали.
Обмануты были они твоими улыбками.
Но были любови с тобой не злыми ошибками.
Да грех ли, что в мудрость вжилась не очень глубокую:
Не спрячешь под смехом слезу – и плачь одинокою?
Мужчины об этом твои дурманно не ведали…
Растешь из любви – не земли, чреватая бедами.
* * *
Влюбился снова. Снова?
Попал. Но в глаз иль бровь?
Любая – не от слова
Сердечного –
Любовь.
Кто? Зряча, не слепая,
Не зряшна меж людьми.
Но… Далека любая
От лю’бой!
От Любви…
Фотография
Снимок любительский. Лен теребя,
Ты улыбаешься, русоголова.
Зaлило солнце и лен, и тебя,
Льется из карточки светом былого.
Солнышко, так от тебя удален,
Разве я прежнего помнить не должен?
Хочется так растрепать этот лен,
Хочется каждую прядку продолжить,
Чтоб от последних уйти телеграмм
К первой бессвязности клятвенных писем.
Словом, вернуться в твой солнечный храм,
Где от улыбки одной был зависим…
* * *
Не одомашненность нужна,
В которой можно отогреться,
Не только теплая жена,
Но понимающее сердце:
Чтоб от страны житейских дел
Была союзной мне границей;
Чтоб я писал, когда хотел,
И мог неписаным делиться;
Чтоб родилась любовь и связь
Умов и душ; чтоб, словно милость,
Из умных далей возвратясь,
Я обретал простую близость;
Чтоб, если раньше упаду,
Поддавшись времени и бедам,
Осталась, с памятью в ладу,
Моим – во всем, во всем – полпредом.
Снова бы
Если человек дотронется до другого, счастливого, то частичка счастья передастся и ему. Восточное поверье
Смотреть на бронзового Будду
И размышлять о счастье буду…
Смотреть на жирненького бога –
И осуждать себя нестрого
За нелюбовь к смиренью плоти
И за добытый хлеб не в поте,
И за уход со стуком дверью,
И небрежение к поверью…
Смотреть на Будды многорукость –
И понимать былую глупость:
Потомки многих моногамий,
Не многих трогаем руками.
А счастье – снова бы влюбиться!
Дай руку – вот его частица!
* * *
Жизнь моя – до чего одинокая женщина,
Как испуганно ищешь себя, до конца,
По ночам – как во мне – кружишь в башне бревенчатой,
Между век – на рассвете –
Сбегая с крыльца.
Так и льнешь, умоляя о новых исканиях,
Умолчаниях жадных, сведениях рук.
Что могу? Разве вправе простыми руками я
Прикасаться к чему-то
Святому округ?
Я бы выдал тебя за Такого Таковича
И повез, разодетую, в мир молодой,
Только жаль: не разъять нас, притиснутых горечью,
Не разлить нас, негреющих,
Пришлой водой.
Да, никто по ночам так не будит объятьями,
Как умеешь лишь ты, моя верная жизнь.
А испуг можно вылить, отвесть и заклятьями.
А в душе, если хочешь
Кружиться, – кружись!
Единоборство
Я с работы спешу, как всегда…
Вот распахнуты двери квартиры.
Тишина. Лишь мяукнут шарниры,
Пискнет плинтус да взвоет вода.
От тебя ни звонка, ни письма.
Нет и фото. Ты, как невидимка.
Но уход – не конец поединка,
Затяжного, как в тундре зима.
Не разувшись, хожу по ковру.
Мне ль жалеть о совместном немногом?
Позвонишь под нелепым предлогом.
«Нет, не ждал… Ну, как хочешь…» – совру.
* * *
Она пришла ко мне, любовь другая.
Люблю, сомнения превозмогая.
Зачем она белее и моложе,
Зачем она правдивее и проще той?
А впрочем, та была сначала тоже
Правдива, подкупала простотой…
* * *
Ты и я, и речное литье.
Ты и я, и луновая талость.
И дыханье твое и мое.
И дорога в грядущую сладость.
И дороги впадают в конец.
Чтоб опять их могли повторить мы:
И двойное теченье сердец,
И согласного таянья ритмы.
Эксцентричность?
Ее не встретил на земле,
Нет половинки мне и выше:
Крутился бесом на юле
И в Интернете рыскал «мышью».
Где exit?.. Лишь освоил entеr
В любовь, как в секс на дармовщинку.
Все больше становлюсь я центром,
Входя бесовски под сурдинку
В несуженые половинки!