«Труднее всего предвидеть чье-либо прошлое», – предрекал Станислав Ежи Лец. И все же попробуем.

Первый в жизни паровоз Миша увидел… Только это была паровозиха (или паровозка?) – синяя конусоносая эСка. Перебирая длинными красными спицами, она легко скользила по краю желтого поля, излучающего зной и шелестение.

Колосков или кузнечиков? «Ах-ах-ах», – томно выдыхала черная, похожая на ботфорт Петра Первого, застегнутая на заклепки труба. «Ах! Ах! Ах!» – отдавалось в мальчишьей груди, а паровозиха, словно гончая, убегала, нет, – стлалась по-над рельсами, одинокая и стремительная.

Когда Мишин отец, транспортный строитель, после освобождения Украины от немцев был направлен на восстановление Славянского узла, он взял с собой сына. Здесь тот и окончил техникум железнодорожного транспорта.

После экзаменов ему была определена квалификация техника-механика паровозного хозяйства с вручением диплома, а приказом начальника дороги присвоено звание техника-лейтенанта тяги. Прямо на выпускном вечере на заранее сшитый китель Михаил прикрепил серебряные погоны.

Кадровики Южно-Донецкой дороги направили семь новоиспеченных техников в паровозное депо Красноармейское. Знойным августовским днем двинулись по утоптанному чернозему вдоль порядка беленьких, спрятанных в зелени хат.

Отмахивались от тощих встречных цыганок – «Спросить можно вас?» Закрытый павильончик с народно-заграничным названием «Голубой Дунай» был украшен ожидаемым, как лозунг, уведомлением – «Пива нет» и неожиданной страшилкой – «Отошла»!

У калиток сидели грузные женщины и продавали абрикосы.
— Дайте литровую баночку.
— С собой?
— Нет, бабуленька, без вас, – с плодоягодами!
— Иди отсюда!

Они еще не знали, что эти женские слова полагается понимать, как: «Идиот, сюда!» – и стали, наоборот, удаляться. На работу трудную, на дела хорошие спешили в депо.

После десятка поездок Михаила вызвали в отдел кадров, где предложили подписать обязательство о неразглашении и ввели в список паровозных бригад, допущенных органами для вождения особых пассажирских поездов.

С имперских времен ездили в таковых царствующие особы, члены Сената и Синода, министры. В наше время вояжировали в особых члены ЦК компартии и Правительства, ведь предпочитал поезда самолетам сам Иосиф Виссарионович.

Великий и маленький. Вождь и диктатор. Твердая рука и сухорукий. Семинарист и атеист. Добрый и злопамятный. Мудрец и самодур. В общем, бывший, как всякий человек, многообразнее тысяч слов о нем.

Не всех допускали, отсеивая тех, у кого, как выражался Аркадий Райкин, «в рентгене что-то нашли или анализы… не те, а надо, чтобы были те!» Машинисты паровозов серии ИС20 с «теми анализами» в звании инженер-капитанов тяги были специалистами первого класса с большим практическим опытом, но нередко только со слегка начальным образованием.

Сообщали начальнику депо из первого отдела отделения железной дороги о назначении особого поезда с указанием номера, времени отправления и прибытия. Специальным рассыльным присылали бланк комиссионного осмотра локомотива, который планируется выдавать под этот поезд.

Начальник лично подбирал бригаду из согласованного списка, которая наиболее подходила ко времени предстоящей работы по предыдущему отдыху. Время явки на работу и фамилии членов такой бригады передавал в первый отдел и начинал подготовку паровоза.

Паровоз подбирали из недавно отремонтированных, с полной толщиной бандажей колесных пар, укомплектованный и исправный в полном соответствии с требованиями ПТЭ, Правил ремонта и Инструкций. Его ставили в стойло, комиссия из 9–11 человек тщательно осматривала и не подписывала акт проверки до полного устранения замечаний.

Подписанный документ начальник депо прятал в сейф. После того, как поезд, ведомый паровозом и бригадой приписки его депо, благополучно проследовал по участку, начальник уничтожал акт и все, что к нему относилось.

Однажды, следуя с таким поездом, такого же и страху натерпелись. В будке, кроме машиниста, его помощника и Михаила, были машинист-инструктор, старшина внутренних войск с аппаратом проводной связи и уполномоченный лейтенант линейного отдела Министерства Глубокого Бурения на транспорте.

И надо же случиться, что машинист на полметра проскочил во время остановки водонапорную колонку. Ну, как ни крутил, не мог Михаил навести ее хобот на люк тендера, кричит: «Дай чуть назад!» – а эмгэбист – машинисту: «Отставить!» Мол, нельзя тревожить сановных пассажиров.

Так, несолоно воды хлебавши, и поехали. Так и ввалились на конечную станцию с неработающими из-за малого уровня воды инжекторами, на восьми очках пара, с почти оголенным потолком топки.

Бросили бы поезд из-за недостатка пара – тюрьма. Взорвался бы котел из-за недостатка воды – вообще смерть себе и людям. Обошлось… После отцепки от поезда еще заехали за стрелку, а под гидроколонку уже протолкал маневровый. Там, наконец, набрали воды и повеселели.

А как набрались по возвращении, ой-ой-ой! Через две улицы от депо стоял магазин, где можно было в любое время купить белоголовую бальзанку. За углом вперемешку с пылью лежал толстый слой «бескозырок», на завалинке всегда стоял стакан, в который по очереди вливалось ровно полбутылки. На бригаду одной было мало, две – не делились, а три – в самый раз. Или больше.

С непривычки Михаил не помнил, как пришел в общежитие. Говорят – все же стоя! Проснулся чумазым и дрожащим в умывальнике на кафеле рядом с тазиком, в котором, чтобы помыть руки, будто бы тщательно мыл ноги! Кто ему укажет видеть все смешней, чем точка зрения?

Тем более что никого такое не удивляло. Многие его соседи являлись с таким духом перегара, – лампочки перегорали. А некоторые после поездки даже не мылись, дулись в очко до следующего вызова на работу.

Только в столовую бегали, где всех кормил тот, кто с выигрыша. В таком «налейдоскопе» событий не обошла эта зараза однажды и Михаила: «Зарплату продул – ту, которая есть, и трижды – которая будет!»

Но наконец-то Яковенко перевели помощником машиниста. Первая поездка была резервом, в будку ввалились со своими фонарями и «борисами» (тормозными башмаками) две плотные кондукторши.

Главная задрала свои плащи и уселась Михаилу на колени:
— Из техникума хлопчик? Скажи нам, дурам, почему паровоз идет?..
— По рельсам?
— Потому что поршень цилиндру дерет!

Яковенко пробормотал что-то насчет количества поршней…
— Уййй, много поршней никогда не бывает!
— Надо встать, чтобы подбросить в топку, сейчас поедем.
— Да я на твоем… хоть до Москвы согласна!
— А дальше?
— И ближе!..

— И чего они так нецивилизованно? Ругаются… – спросил Михаил машиниста, когда выгрузили кондукторш принимать состав.
— Э, первый человек, который выругался вместо того, чтобы раскроить собеседнику голову топором, как раз и положил начало всей цивилизации!..

На новых локомотивах цивилизации многое предусмотрено для комфорта, многое автоматизировано, механизировано. На паровозе, напротив, простор для пытливого ума, для рационализации приемов труда.

От применения зеркальца, которое Михаил приспосабливал на носок ботинка, чтобы, сунув ногу в шуровку, убедиться в исправности задней контрольной пробки.

До свитой из обтирочных концов веревки, одну петлю которой он надевал на рукоятку инжектора, а за вторую дергал вниз каждый раз, когда прекращал подачу воды в котел, но, не вскакивая с места.

Однажды вечером принимали паровоз на станционных путях в Красноармейске по «кольцу». Михаил бегал по кучам шлака вокруг машины с ручным прессом, вздымая его к верхним фитингам парораспределения. И вдруг, что такое?

Сильнейшая боль под ложечкой не дает ему не только нагнетатель провернуть, но и сам пресс поднять. Переждал, нет, не проходит. Машинист покрутил домом советов, иди, говорит, к врачу что ли, а сам к телефону – у нарядчика замену просить.

Пришел Михаил в поликлинику, еле дежурного врача добудился. Тот допрашивал-допрашивал, щупал-щупал, даже стетоскопом потыкал. Ничего, говорит, не устанавливаю.

— Так болит же, невозможно ничего делать, не то, что в поездку. Может, справку какую об освобождении? Я ж прям с паровоза… как работать?
— Помощник машиниста? Не кочегар? Освобождение? У вас же сидячая работа!

Сидячая?! Ну, лепила! Врач-дуролог! Гинекулист, которому все по уху! Он выписывал направления на анализы типа мочи из пальца, лекарства типа угольного порошка (его у каждого паровозника и так по тридцать тонн на тендере!), когда Михаил понял, что диагноз вырисовывается – ОБЗ – один Бог знает!

Но не бить же коленно-чашечные поклоны, плюнул и потащился в общежитие – «авось, само пройдет». Кое-как разделся, помылся. Утром разбудила злая – «аж в роте черно» –дежурная: «Вызывают к начальнику на десять».

Начальник депо, когда явился Яковенко, поискал бумажку с рапортом дежурного по депо и нарядчицы о срыве с графика грузового ускоренного. Попалось объяснение какого-то грамотея: «Приближаясь к переезду, проехал на коне запряженный в сани мужчина».

Рассмеялся, благодушно спросил Михаила:
— Ты, что же, мой друг, допустил неявку на прикрепленный паровоз?
— Как неявку? Я уже топку принял, машину погризовал…
— Ну…

Ну, рассказал все, как было, когда, как и в каком месте прихватило, и что сегодня еще болит, но не так, чтобы очень.
— Но и не очень, чтобы так? К следующей поездке готов?
— Как штык!

— Дать бы тебе выговор с занесением в нижнюю часть приказа! Хорошо, напиши объяснение, распоряжусь, чтобы допустили к работе. Но если в другой раз вот так, без больничного.
— Другого раза не будет. Обещаю… Спасибо! – и выскочил из кабинета…

Долго ли коротко, а без трех месяцев четыре года пролетели в круговерти тяжелой работы, отдых после которой надо было использовать, чтобы самостоятельно подготовиться к сдаче экзаменов на право управления паровозом.

Тем более что малограмотные послевоенные машинисты зачастую свысока смотрели на техников, разговаривая через губу, не помогали, а оттягивали время, когда придется уступать свои места образованной молодежи. Многие, громко возглашая: «Молодые, все в ваших руках!» – шепотом договаривали: «Вот в чем ужас!»

В памятный день 21 июня 1951 года Михаил Яковенко впервые по-хозяйски сел за правое крыло комсомольского паровоза серии ФД20, впервые услышал от окружающих уважительное обращение – «механик» или «Владимирович».

Михаил Владимирович не проработал и года, когда его как наиболее подготовленного специалиста назначили на должность старшего инженера-инструктора по автотормозам и автосцепке паровозной службы Управления Южно-Донецкой. И началась его служба, как написано в характеристике «на инженерно-технических должностях».

В 1956 году М. В. Яковенко вернулся из Донецка в паровозное депо Красноармейское заместителем начальника по эксплуатации. Переспрашивал себя: «По эксплуатации?
Паровозов человеком?» Иронически подводил «ремюзе»: «Значит, все по-людски?»!

Но без курьезов не обошлось. Выезжая дождливой ночью на одну из первых внезапных проверок паровозных бригад, Михаил Владимирович захватил небольшую корзинку, чтобы утречком успеть пройти по посадке, где бывало полным-полно маслят. Натянув на форменную фуражку капюшон плаща, двинулся к стоявшему на отправлении паровозу.

Вот уже пышет парным маслянистым теплом от цилиндра, тускло блестят на красном дырчатом фоне клешни дышел, мелькают в узкой щели зольника выпрыгивающие из-под колосников алые шлачинки. Он поднимает над головой, просовывая между поручней в будку, корзину и…

Что такое? От сильного пинка она вылетает из рук, а следом обрушивается раскатистый голос:
— Куда сунешься, деревня?! С нами, может, заместитель будет ехать! Тебя только тут не хватало. Вали, говорю, на фиг!

Что делать? Новенький, наверно, кочегар? Или просто в лицо его не видел? Действительно, мудрено узнать под капюшоном, с корзиной. Где она, кстати, проклятая? Бросился за ней в темноту, поднял. Досада сменилась хохотом. Вот так «внезапная проверка», растуды их в качель, конспираторов, составляющих график выездов на линию! Ну, погодите…

Через год М. В. Яковенко поступил на заочное отделение Днепропетровского института инженеров железнодорожного транспорта. Оканчивая его в 1963-м по специальности «Электрификация железнодорожного транспорта», дипломировался в компании двух армян, будущих энергоснабженцев. Оба похвалялись своими великими земляками.

Пришлось Михаилу Яковенко рассказать анекдот: Армянскому радио задали вопрос:
«Если будет война, кто победит?» – «Победит Советский Союз, но при четырех условиях». – «Каких?» –

«Если председателем Правительства будет Микоян. Если командовать армией будет маршал Баграмян. Если чемпионом мира будет Петросян… – ара с удовлетворением кивал, – а воевать будет русский Иван!»

Слушатели подумали, чем Бог послал, и, наверно, не догоняя злой иронии, искренне рассмеялись.

Дальнейшая общая жизнь прошла дружно. Закавказцы кое-как одолели свой энерго-обогатительный факультет с коньячным уклоном. А Михаил Владимирович отлично защитил дипломный проект «Реконструкция электротягового хозяйства на участке постоянного тока».

В 1964 году он был назначен начальником локомотивного депо Красноармейское. В 1972 году – руководителем депо Славянск.

Во время хозяйствования в локомотивном депо Славянск Михаила Владимировича Яковенко было сделано то многое,
за что в 1985 году коллективу присвоено почетное звание – «Локомотивное депо имени П. Ф. Кривоноса». За активный трудовой вклад в развитие железнодорожного транспорта в год 50-летия стахановско-кривоносовского движения депо было награждено орденом «Знак Почета».

Творить – это не значит воображать или представлять, а означает строить, создавать, сооружать. Именно тем занимался всю активную часть сознательной жизни на Донецкой железной дороге герой этого очерка. К дороге, только к ней, обращал он творческий взгляд:

Ты не только дорога, железное пенье, –
Ты извечная к лучшему тяга-стремленье.
Ты не только вагоны, летящие мимо, –
Ты разлуки-тревоги и встречи любимых.
Ты не только рабочая хватка-сноровка, –
Ты дерзаний моих и труда форсировка!

…Когда М. В. Яковенко не избрали руководителем коллектива, это был еще не самый больной удар. Было еще похмелье трех охотников за президентским увеличеством в Беловежской Пуще.

Было последующее превращение народа в гастарбайтеров с вынимальной зарплатой и продающих всех и вся работодателей с миллиолларовыми счетами. А люди поколения Яковенко строили базу будущего для всех и радовались тому, что строили. А им: «Чего же еще? Радовались – разве этого мало?»

Жизнь стала такой, что хоть не живи. Сколько достойных людей ушло на вечный покой, разочаровавшись, не успев осуществить своих замыслов, не успев в полной мере передать тепло души другим.

Поживете с наше вы,
Тоже скажете: «Увы!»

Вот и он был из таких, инженер путей сообщения-электромеханик Михаил Владимирович Яковенко. Награжденный за труд четырьмя медалями, в том числе – Выставки достижений народного хозяйства СССР, значком «Почетному железнодорожнику», орденами Трудового Красного Знамени и Октябрьской революции.

Награжденный неизмеримо большим – благодарной памятью сослуживцев и подчиненных в локомотивных депо Красноармейское и Славянск.