Март
Март, как сильный,
Синий всадник,
Въехал в белый
Палисадник,
И февраль – владыка вьюжный
Был низложен ветром южным!
Весна
У солнышка лучи остры, упруги –
Весна их правит на точильном круге.
По всей земле – искрящие фонтанчики.
Подснежники. Фиалки. Одуванчики.
Апрель
От лужиц веселые блики,
Грачи заполошно кричат.
Зеленые ушки брусники
Из рыхлого снега торчат.
В озябших кустах перелесков
Из гнили и пней с каждым днем
Все больше глазеет пролесок,
Пронзающих синим огнем!
Утро
Там, где с вечера клубилась,
Обнимая землю, мгла,
Жарко зорька пробудилась,
Вспыхнув, речку подожгла.
А река, на заворотке
Переливчато звеня,
Под чернеющие лодки
Ускользнула от огня!
Ночь проснулась. Идет и не прячется
Легким шагом над сонной водой.
Истончается в явь до прозрачности
И теряет звезду за звездой.
Утренняя дойка
Молочные звоны о донце.
Отцежена синь в облаках.
Неспешно восходят два солнца –
В подойнике и на рогах!
Начало дня
Солнце выглянуло, что ли?
Выгнул красный зверь хребет?
Иль Земля по чьей-то воле
Поднырнула под рассвет?
Как ребенок виноватый,
Надрожавшийся в углу,
Вдруг бочком, чуть кривовато
Шар земной скользнул к теплу.
Встал, как не было и ночи,
День такой – что говорить? –
Будто сам собою хочет
Землю отблагодарить!
Ледоход
Ледоход мычал табунно
И бодливо угрожал
Парапетикам чугунным
И обглоданным баржам.
Но невидимый погонщик
Зло выстреливал кнутом –
Лед вымекивал все тоньше,
Облюбовывал затон,
Скребся тощими боками
О приречную дресву,
Синемордый, лез на камень,
Умирая за весну.
Восходы
Небо, как река, над чередою
Наших дел, безделиц, снов и слов
Уплывает в даль, где за чертою
Удит неизвестный рыболов.
Ни волны, ни шороха, ни плеска.
Лишь однажды в день над суетой
Дергается тоненькая леска
С крутобокой рыбкой золотой.
Сосны, равняясь в строю по ранжиру,
Тянутся каждой иголкой к востоку.
Замерли. Будто скользя по флагштоку,
Встало торжественно солнце над миром!
Белые лебеди
Был сильным голос и певучим
У лебедей, домой летящих.
Сорвали радость в черной туче –
Остался им зевок шипящий.
А лебединой песни звуки
Дождями пали проливными,
Чтоб оказаться у излуки
Цветами бело-полевыми…
Около железной реки
За двумя обочинами –
Вечно озабоченная,
Грохотом известная
Колея железная.
А в траве меж грохотами
Молотками крохотными
Бьют по наковаленкам
Кузнечики маленькие.
Словно ладят новенькие
Серебринки тоненькие,
Чтобы меж травинками
Стали им тропинками.
Вечером
Заря – огневая плясунья,
Под ней – горизонт, как струна.
А выше – готова глазунья –
Сквозь облако светит луна!
Как солнышко сéло –
Селó как осело.
Присел дальний лес.
Иль вовсе исчез?
Ночная дорога
Поездными огнями разорванный,
В щели окон проникнуть стремясь,
Ветер следом бежит, меж платформами
Оступаясь в кюветную грязь.
Тянет в небе неспешную борозду
Тонкий месяц, как лемех, остер.
Улыбается в рыжую бороду
Пробудившийся в поле костер.
Памяти матери
Преклонюсь на славянском пригорке
Поминальной пасхальной порой
На подрост из еловинки горькой,
Не боясь, что пристукнет жарой.
Посижу, чтоб увидеть, как с неба
Вечный звон принимает земля.
А душе дам нектара и хлеба,
И пущу полетать, как шмеля.
Здесь не может она заблудиться.
Не боюсь, что ее не поймут.
Помолюсь, и душа воскрылится,
От сует убегая и смут…
Прощание
Весна уйдет. Отвеселятся льдины,
Оставив память о сверканьи глыб.
Лишь коростель увидит в миг пустынный –
Слезами полнятся глаза у рыб.
И долго птичий голос над водою
Стелиться будет с верезгом сверла,
А берега, ерошась лебедою –
Махать вослед, как сизых два крыла.
Ужение
В ракитном рассвете июля
Туманно текут берега.
В садке из дырявого тюля
Трусцою кружит мелюзга.
Две удочки ждут молчаливо
Под злым наблюдением ос.
Очнулась ленивая ива:
— Ах, солнце уже поднялось?
Лягушки
Только выбрались к речушке
Отдохнуть на склоне дня,
Робко тренькнула квакушка –
Поднялась вдруг трескотня!
Вот одна бубнит, как бубен,
Сто хохочут: «Ха-ха-ха!» –
И визжат взахлеб: «Не будем
Даже слушать! Чепуха!»
Вот мохнатые от тины…
Вот рычащие, как псы…
Суматошные картины
У заиленой косы!
Надоело в этом гаме –
Средь горланящей орды.
– Цыц!… Все дрыгнули ногами
И набрали в рот воды.
И зачем тогда галдели
Скопом – даром, что без слов?
Надувались в самом деле
До комплекции волов?
Над нами
Средь пыльных спутанных ветвей,
Невидим, вскрикнул воробей –
«Поберегись» или «Вниманье»? –
И над людским непониманьем
Без рассуждений наших лишних
Другой вспорхнул на тополь с вишни.
Прогулка
Забываешь понемногу
Городскую канитель.
Чу! Дерет нога о ногу
Хрипловато коростель.
Буйнотравье. И соседство
Голубой несуеты.
Млечный Путь опушек детства –
Земляничные цветы –
Под ключицей ли, над бровью
Нежной грустью проросли…
Приземлись! Блины коровьи:
Стадо осенью пасли.
Дождь
Он по железной шел дороге
Со сталью стрелок вперехлест,
Большой, наклонный, брызгоногий,
Означив молниями хвост.
Себя подбадривая громом,
Стучал в кабинное стекло,
Встречал в упор по перегонам,
Где все бурлило и текло.
Но убедившись, что движенье
Остановить собой не смог,
Смахнул все тучи в раздраженьи
И повалился в дальний лог.
Радуга
Рассеялся дождь, будто не был,
Смешной разговор завели
Две тучки… Смеется все небо
От уха до уха земли!
Жарко
Лист-оборвашка, сух и летуч,
Рубит вразмашку солнечный луч.
Жаждой томится кавалерист –
Прямо в криницу падает лист.
Остановка
Грозно вышла обвальная туча.
Поезд – в рев. Не прорвется никак.
Держит ливень иль встречная круча,
Но колеса искрят, как наждак.
Покорился судьбе скорый поезд.
Что же, плакать? О чем иль, о ком?
Тише, тише… и встал, успокоясь,
И пахнул домовитым дымком.
С лугом впереглядку
Любуясь клевером,
Румянится заря,
И ласточки
Над красно-синим лугом
Играют радостно,
Им кажется, – горят
Для них два неба,
Слитые друг с другом!
Лесные паучки
Тронь паутину –
Отскочит за ветку,
Там подрожит
Паучок-тонкопряд,
Переживая
За хлипкую сетку,
И вперебежку
Вернется назад.
Ширится гул
Проходящих моторов,
И пролетающих –
Высится вой,
А паучок
Над семьей мухоморов
Замер тихохонько
Вниз головой.
Сколько их тут?
Миллион миллионов?
Ходят ли в гости
Ночами они,
Чтобы в брейк-дансе
Паучьих притонов
Не вспоминать
Одинокие дни?
Задумчивое
В роще – то солнце,
То тень.
Если читает весь день
Листик за листиком
Ветер –
Будет задумчивым
Вечер.
Июнь
От лугов сходились в синь-высоты
Облака, чтоб в тучу обратиться.
Так свивают гнезда свои птицы,
Так пчела наращивает соты.
Заблудилась в собственных потемках,
От полужских вырубок сосновых
Возвратилась в луг родимый снова
Туча в серебристых окаемках.
Теплая, разгульно грохотала,
Ухая в разломистых коленцах,
На песочных пляжных полотенцах
Полоскала пятна краснотала.
И земля в кротовые кружала
Собирала брагу, травы пили,
Молнии разнузданные били,
И стреноженная сивка ржала.
Прорвалась вдруг радуга к заречью,
Потянуло прелью, мытой хвоей.
Синька полилась над головою
Солнышку веселому навстречу!
Август
Соловьи свое оттенькали.
Небо выцвело, как лен.
В сад с багровыми оттенками
Заглянул из парка клен.
И услышал: свисты зяблика,
Воробьишкино «Жи-ву!» –
Перебило стуком яблоко,
Вдруг упавшее в траву.
Арбузы
Что-то в облике их полосатом
Есть от тигров зеленых, редких –
С красной пастью, усаты, пузаты,
И лежат по железным клеткам!
Подсолнух
Будто льва дразнящий обруч
В лепестках огня,
У шоссе горит подсолнух,
Солнышку родня.
Что за диво? Беспризорный –
До сих пор живой?
Разве стерпят наши люди,
Чтобы – с головой?
Стоп! Водитель хищно зыркнул.
Прыгнул в пламя, будто в цирке!
Птенец
Жара ль полдневная сморила,
Иль мать по горло накормила,
И мочи нет пошевелиться?
Еще дитя, еще не птица!
Лишь завтра выучится пенью
И осторожности, терпенью.
А нынче – спит, на желтом перья.
Мир начинается с доверья…
Стойкость
Когда набежали тяжелые тучи,
И дождь пулеметно ударил о камни,
И вырвались тысячи молний гремучих,
Кромсая округу косыми клыками,
Цветы перестали дышать от испуга,
И птицы и звери к деревьям прижались.
А люди, толкая зонтами друг друга,
Стояли и ждали, и солнца дождались.
Послелетнее
Охладел к закату воздух
И к земле припал плотней.
Заглянули в речку звезды
И рассыпались по ней.
Тесно сдвинулись деревья,
Чуть вздыхая на ветру.
Пригорюнилась деревня.
Расставаться поутру…
Настроение
Нет оправданий перед ночкой темной.
Не накосил ей травушки поемной.
Не вырастил домашней животинки.
Не выткал да не выбелил холстинки.
Не выставил бадьи на край колодца.
Не выстроил мосточка над болотцем.
Иду. Ни опереться на перила.
Хоть бы собака где-то заскулила.
Ни стога. Ни ключа воды напиться.
Ни в тряпочку вздохнуть. Ни зги. Темница.
Скворцы и воробьи
Всунув клювы,
Как щипцы,
В птичьи домики:
– Эй, кто там? –
Воробьишек бьют скворцы,
Ошарашив их прилетом.
Кончив драться
За свои
Кров и стены,
Кружат, кружат.
Не горюют воробьи,
Моют крылышки по лужам.
Тюльпаны
К друг другу прижались,
Три дня продержались
За стенки стакана
Живые тюльпаны –
Глубокие рты.
Когда стало ясно,
Что глупо, напрасно
Корней они ждали,
Обман разгадали –
Увяли цветы.
Белки
Белки – частицы
Осени рыжей.
Радостью лица
Детские брызжут.
Сколько у белок
Хитрых проделок!
Сколько качелей
В сини меж елей!
Кружатся сосны
В белкиных играх.
Хочется взрослым
Тоже попрыгать!
Сентябрь
День-деньской играют ветры,
Точно в ножички, стрижами,
Отмеряют километры
Пылевыми виражами,
Исчезая вслед за солнцем.
По утрам еще оконцем
Приоткрыто стынет месяц,
Но уже проселки месит
Мелкий дождь. Осенний месяц.
В городе
Осень –
Время перелета
Вольных птиц,
А не машин…
Самолеты,
Самолеты
Над зубцами
Крыш-вершин.
Зябь
Зачем спикировал на зябкий чернозем
Почти мгновенно слившийся с ним ворон
И, будто высчитав ходы прибором,
Пошел то вкось, то прямо – шахматным ферзем?
Что здесь искать ему иль, может, охранять?
Давно снят урожай и все, что можно снять.
Лишь дикий дождь не вырван и не скошен.
Растет, колючим ветром перекошен.
Пробудилась, отбросив завесу
Паутинных росистых тенет,
Обнаженно-остылая, к лесу,
Подожженному осенью, льнет.
Разметалась, оттаяла к полдню,
Раздобрела, – а если прямей, –
Размечталась о будущей пользе
Этой паханой лени своей…
Туман
Трусливо бродит – лохмоногий,
Страша дыханием густым,
Дома укутав по дороге
В пушистый обморочный дым.
С кошачьей кашляющей хваткой
Вцепляясь в горло без когтей,
Крадется в грудь и под лопатки
Беспечных взрослых и детей.
Осинки
Целый день в пролетах сосен,
Тонкие, как льдинки,
Облака разносят осень…
Не согреть вам неба просинь,
Красные осинки!
Предзимье
Довольно осень изгалялась.
Долой слезливость, голость нив,
Долой лесную листопалость,
Довольно лить, дождить на них!
И все к зиме взывает немо:
Пушистым инеем укрой!
Где нежный полог снега с неба.
Где нисходящий с ним покой?
День осенний
Тучеклочный,
День колеблюще
Непрочный.
Все настроено досрочно –
Небо, люди и дома.
Холодок потянет к ночи –
День-день-день –
Звенит зима!
Первый снег
Все новым кажется кругом –
И дальний лес, и близкий дом.
На что – знакомые места,
Но под пушистым покрывалом
Нет ни дороги, ни моста –
Все изумляет небывалым!
Притихли галки на скирдах,
И не летают самолеты.
Идет концерт на проводах,
Где воробьи – певцы и ноты!
Добродушно шел и мудро.
Но устал, уснул под утро
На деревьях, пашнях, крышах,
На других снегах, не слыша,
Что крадутся с моря вьюги.
И шипованней севрюги,
И грубей угриной кожи
Станет снег. И злее – тоже.
Ледостав
В заливах да заводях
Зеркальным стал заберег.
Шуга посредине
Шуршит каждой льдиной.
Все ширится стужа,
И речка – все уже.
Замрет, опечалится –
Вся-вся озеркалится.
Стог
Стог непокрытый,
Неодетый
На перекрестье
Непогод –
Забыт,
Ничейный
Сгусток лета,
И летом пахнет
Круглый год.
Непутевая зима
С утра – огнистые ледышки
И в десять градусов мороз.
Под вечер – мокрая отлыжка
И плач оттаявших берез.
А ночью снова мчится стужа,
Ложась в озлобленный намет,
Чтоб на вчерашних грубых лужах
К утру настроить тонкий лед.
Метель
Во тьме над проселком
Вдоль рощи парила,
Недремлющим елкам
Подушки дарила.
Прошлась по пригоркам,
В селе побывала,
Над дымом прогорклым
Шурша покрывалом.
Вернувшись к опушке,
Недолго свистала –
В свои же подушки
Уткнулась. Устала.
Металлическое
Как заклепки зари,
На снегу снегири
Многорядно разбросаны.
Цепенеет лежмя,
Как стальная, лыжня
Между медными соснами.
Поднялись на дыбы
Световые столбы
Над фонарными плясами.
Зла в металле зима,
И цепями дома
Из огней опоясались.
Февраль
Ночь.
В окошко сельской бани
Заяц тощий барабанит.
Очень хочется забраться
К отразившемуся братцу.
Не зовет никто косого
На ночлег и разносолы,
И приходится опять
Ту же яблоню глодать.
На рубеже
Февраль отвыл.
Слаба и зла,
Весна дворняжкой
Приползла.
Днем вырывала птичьи перья,
Хрустела настом по утрам…
Следили окна с недоверьем,
Не выставляли зимних рам.
Весной
Волчью с подпалами шкуру
Стелет весна у дорог.
Хватит, зима, тебе сдуру
Снеги навьюживать впрок.
Март!
И сосульки, что свечи,
Пламенем капают вниз.
Вверх устремляются печи,
Выгнув дымы на карниз.
Март!
Над ручьем-балагуром
Стая стрекочет сорок.
Волчью с проталами шкуру
Стелет весна у дорог.
Дурманное
Февралю отслужили метели,
И весну я в охапке несу:
Это в марте-начале апреля
Расцветает багульник в лесу.
Не цвела ни крушина, ни ива,
Он и сам ни листка не пустил,
Но, расцвеченный мелко крикливо,
Показался до одури мил!
Дотащился с весной до вокзала,
Повстречалась училкина дочь.
«Да ведь он ядовитый», – сказала,
И отбросил я глупости прочь.
Могу
Весна идет. Над кленами
Далекими знаменами,
Белесыми слегка,
Над неисповедимыми
Задумчивыми дымами
Несутся облака.
Весна. Цветы домашние
Во сне гуляют пашнями,
Порхают на лугу,
И клены в небо просятся,
И я за ними броситься
Могу. Все, все могу!
Из дома
Стаи галок слетаются к стогу,
Ивы плечи полощут в пруду…
Подышу на стекло, нарисую дорогу
И по этой, другой ли? –
Пойду.
