Ощущение Бога было у нее всегда. Однажды, в первом классе учительница показывала атеистический диафильм, и сказала, что мол, если у вас в семье есть старенькие бабушки, то они, наверное, крестятся и что-то бормочут – молятся, но все это смешно и бога нет.
«У кого в семье есть бабушки?»- вкрадчиво спросила учительница. Поспешно, слишком поспешно крикнула она: «У нас все молодые в семье», и засмеялась некстати. Моментальное чувство вины разлилось под ребрами, предательство свернулось в груди в тугой холодный комок. Знала, ведь, знала, что учительница лжет, говорит чужие скользские слова. Мертвые слова, вызванные из небытия чьей-то злой волей, и размноженные до предела, но все равно, обреченно-мертвые слова…
Это было ее первое предательство. Никто не пострадал. Лишь на миг стало одной черной тенью больше. Но этот комковатый холод в груди она запомнила навсегда.
Она росла, ее Бог менял свои лики. Или это она меняла Его образы? Дорастала до какого-то понимания, вопросительно смотрела на привычный облик божества — а и нет уже его, привычного. Другого облика она поначалу робела, стеснялась себя прежней, лепетала свои молитвы, которые казались ей правильнее прежних. Смешная. А может, мы все такие?
В восьмом классе она не стала вступать в комсомол. Она ругалась иногда со своим Богом, пытаясь раскрутить Его на чудеса, типа «Пусть же он тоже в меня влюбится» или «Пусть папа перестанет, наконец, пить». Бог молчал, и делал все по-Своему. Но в комсомол она вступать не стала. Когда завуч этой элитной «английской» спецшколы деликатно осведомилась о причине, то пришла в ужас, услышав ее простое объяснение. Но списали все на ее эмоциональность, отступили на шаг, и держали эту дистанцию до конца десятого класса. Накануне выпускного положили перед ней две характеристики. На выбор. В одной было написано, что она не комсомолка в силу религиозных убеждений. В другой этой фразы не было. Завуч хотела только одного: чтобы она отказалась от своей веры, и они бы устроили ее тихое вступление в комсомол. Смешные. Снова ощутить тот мертвый лед предательства в груди? Да ни за что. Улыбнулась, покачала головой, взяла компрометирующую бумажку, попрощалась и вышла. Ни на одно дневное отделение универа ее документы не приняли, хотя в аттестате были все пятерки. А она радовалась, ходила, забывая дышать, поступила на вечернее, устроилась работать. Она сдала, сдала тест самый главный, нездешний, вечный. Сдала легко, единственно-возможным решением определив судьбу свою. Сдала.
Она вышла замуж, угадав родную душу в одном из парней, пытавшихся заполучить ее. Хороший мальчик, честный, нежный, добрый. Но он как-то обходился без Бога. У него никогда не было НИ-КА-КО-ГО Бога. Наверное, поэтому он злился и ревновал ее к миру отношений, куда ему доступа не было. Преграды не было, но и хода не было.
Молодой муж, вступивший во владение юной женой своей, — какой еще Бог, глупости, иди лучше ко мне… Ну, вы понимаете.
Она пыталась постичь всей своей крылатой душой его мужской образ мыслей. Видела, видела как уязвим он, как беззащитен, как пытается заматереть и ожесточиться он, родной, совсем уже родной ей мальчик.
Её пугали мутации, которые могли изменить его, уподобить серым матерящимся теням или лощеным рассчетливым дельцам. Она не знала как сложится ее жизнь, превратись он в один из типажей. Боялась за будущих детей. Боялась, что не связанный христианской моралью, он начнет пить, лгать, изменять ей… И она молила своего Бога, чтобы ее муж обрел веру. Проходили месяцы, проходили годы. Он был по-прежнему влюблен в нее, исходил нежностью к родившемуся ребеночку. И по-прежнему терпеливо злился на ее заморочки с Богом. Эта лишняя составлющая их брака раздражала его, мешала, отбирала у него эту ускользающую девочку, уводила ее мысли от него, от ребеночка…
В очередной раз приставала она к своему Богу с неизменным рефреном “Пусть же он станет верующим”, и неожиданно “услышала” вопрос: “А зачем?”
Зачем? Зачем??? Ну как же? Разве это не …, разве это неправильно? Разве так не должно быть?
Да затем, хотя бы, чтобы не стал пьяницей, как ее отец, затем, чтобы не изменял ей, затем чтобы жил для нее и детей! Стоп. Она поняла, что всё это время молилась не о нем, а о себе. О своем благополучии. Хотела получить гарантии, следовавшие из христианской морали. Она хотела, не чтобы он обрел веру, а чтобы ей воспользоваться преимуществами жизни с человеком, присягнувшим высоким моральным нормам. Ей стало стыдно. Стыдно… Вдруг, вспомнился фильм “Сталкер”. Ничего не хотеть для себя… Сбываются только подлинные желания… Представилась душа его — бесприютная, не обретшая Бога с детства, привыкшая жить без Него, стреноженная, зашоренная, истощенная…

Окуная в честность каждое слово, смешивая Тарковского и постигшее обличение, она произнесла Первую молитву во спасение его души. “Господи, я больше всего ХОЧУ ХОТЕТЬ спасения его души, ради него самого, ради его блага, чтобы это ни значило”. Суета выпустила ее из цепких лапок. Покой. Нужная точка истины найдена. Молитва принята.

Прошло совсем немного времени. Он, ее муж, на кого она смотрела теперь другими глазами, кого мыслила другими мыслями, стал почитывать ее книжки, задавать вопросы. Она, стараясь не спугнуть, не надавить,замирала от предчувствий.
Не было ни кризиса, ни катарсиса, он обрел своего Бога легко и естественно, словно приехал домой после долгой отлучки, домой, где все любили и ждали, и приготовили вкусненькое и купили красное вино…
Благословен Бог, делающий Себя понятным.
Благословенны мы, становясь сталкерами. Хотя бы на миг.