Пишите письма.
(История военнопленного)
И не зря взвываю я
К Жёнам настоящим:
-Жёны, милые друзья,
Вы пишите чаще.
Не ленитесь к письмецу
Приписать что надо.
Генералу ли бойцу,
Это, как награда.
А. Твардовский.
I.
Дыхание войны жестокой,
Не жизнь, не смерть, безбрежный мир,
Листок какой-то одинокий,
И наш армейский командир…
Веселья нет, одни сраженья,
Иной уже не видишь свет,
Победы, да и пораженья,
Вот только утешений нет.
Среди товарищей моих
Был как-то ночью разговор:
«Ах, жён, увидеть бы своих!
Как тяжек жизни приговор!
Никто в бою не приласкает,
И ласковых не скажет слов…
Жизнь так рекою протекает,
В толще немного сладких снов».
Среди войны большой жестокой,
Бойцам так не хватает жён,
Когда угрюмо, одиноко
Идут, зажатые врагом…
Блокады, кольца, и прорывы,
Счёт времени и крик «ура»,
Жизнь — мимолётные порывы,
И слёзы женские с утра.
II.
Ночь. Холод, и рука родная,
Жизнь так проходит в суете,
А женщина так приласкает,
Как не описано нигде.
Прижмёт, обнимет, поцелует,
Издаст чуть уловимый стон….
Её дыхание волнует,
Как шум дождя со всех сторон.
Желанья, боль, тоска разлуки,
И жизнь, и этот мрачный быт,
О, женщин ласковые руки
В бою ваш пыл не позабыт!
Везде, средь чистых трав душистых,
В постели, дома, на печи…
Вас не забыть, как слов игристых,
Как Солнца знойные лучи.
II.
Мы в отступлении. Идем
Не знаем дальше нам куда…
Куда теперь все попадём,
В засаду жуткую врага?
Я помню, немца я увидел
В лесу, он будто один шёл…
Зачем? Лицо его почти не видел,
С винтовкой на него пошёл.
Я кинулся с ужасным криком,
«Ах, сволочь ты! Не жить тебе!»,
И выстрелил в лесу я диком
Себя, отдав на суд судьбе.
Но вдруг, как будто из засады
Враги напали на меня.
Я отбивался. Жить-то надо!
И всех сгубил, как и себя.
III.
Товарищи пришли на помощь.
Они скрывались все со мной.
И я кричал: «Погибни, сволочь!» —
И эхом крик раздался мой.
Мы в окружении. Спасаться?
Куда бежать? На зло врагам?
Чего уж больше опасаться,
Из леса не вернуться нам…
Наш командир, вояка смелый
На землю он винтовку бросил…
«Да, пропади к чертям всё дело!
Они возьмут, хоть мы не просим».
На немцев указал рукою
Наш смелый, бравый командир…
Да, трудно воевать с судьбою!
Пожить б ещё осталось сил!
Сдались мы, ради жизни этой,
Да, ну её, на что она,
Когда не съешь даже котлеты!
Всего глотнули мы сполна.
IV.
В плену мы трудимся немецком.
Надзор за нами — там и тут
Стреляют тех, кто скажет резко,
Иль сделает не так — капут.
Мне всё-таки Немчину жалко…
Ведь руки-то в крови у них…
Не руки, а такие палки,
Какими бьют даже своих.
Я слышал, как они однажды
Все спорили между собой…
А после выстрелы-то дважды
Нарушили покой глухой…
… Устал от дел я. Засыпаю.
Ночь опустилась над землёй.
Я про жену вдруг вспоминаю,
И образ вижу дорогой.
V.
Ей, видимо, уже сказали,
Что я погиб, и нет меня…
Она вся залилась слезами,
Эх, ты, голубушка моя!
Была бы ручка и бумага,
Была бы почта здесь у нас,
Была бы смелость и отвага,
Жене б я написал тотчас…
Писал бы я, моя родная,
Ты не волнуйся за меня!
Я тут… немного голодаю,
Живу спокойно в плену я.
Смотритель мой, хоть и жестокий,
Но в сердце, добрый, чую я,
Быть может, тоже одинокий,
Он понял верно бы меня…
VI.
Мы выпили бы с ним немного,
И закусили б кое-чем…
Ах, жизнь, крутая ты дорога,
Какую не сравнить ни с чем!
Я не могу тебя увидеть,
Прости, любимая, прости…
Но не спеши меня обидеть,
Прошу я только, не грусти!
Я бы, девчонки, обратился,
Ко всем, жених чей есть солдат…
Вы ждите, чтобы воротился,
Людей измены ведь разят!
Я весь продрог, устал, но верю,
Что ждёт жена ещё меня…
Пускай, хотя б я и уверен,
Что ей сказали: умер я.
VII
Но милая моя, родная,
Пред свечкой тихо всё сидит,
Слезу, другую вытирает…
И верит, что я не погиб.
Не хочет верить, что сказали,
И хочет только мною жить!
Ах, что за времена настали,
Как тяжело солдатом быть!
Пишите письма вы, девчонки
Своим любимым паренькам,
Пускай хранят их в гимнастёрках,
Читают тихо по углам…
И приписать вы не забудьте,
Что любите ещё вы их…
Ну, вот и всё… и кончен путь мой:
Я немцев вижу здесь двоих…
