Траурница.
Дерябину Николаю посвящается.

Часовая стрелка на 11 минутная на 59
Трава. Смысл её жизни… дышать…………………………дышать………………………………дышать……………………………………………. кожей зелёного цвета. Слышу дыхание ….
И сам дышу…..………………………………………………………………………
Нет. Я только лишь………….….
Маленький художник, спящий перед большой ванной, в чёрной комнатке с луной на потолке.
Она жива….. она жива…. И устали руки её………. устали топить младенца, пророчащего в болезненном бреду…………….. Траурница расправит свои прекрасные крылья, но взлететь не сумеет………………….траурница расправит…….
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет………………………
Лунный свет – лунный младенец, и она его купала,… когда мой безутешно кричал в материнской утробе, разрывая её стенки голосом. Тогда….
сквозь сны полились кровавые ручьи…….и сны…….. и
Проснувшись, я обнаружил краску на своих губах… Красную краску. Краску? Нет, кровь… или красную краску………. Или я….. или проводил губами по своим же картинам. Красная….
Краска, кровь, кровь, краска.
Красная, как рот. Рот той, что улыбалась мне с фотоснимков……….. С фотоснимков, которые пожрало пламя, не родившегося сердца.
Я встал – двадцатидвухлетний человек. Худощавый, темно-русый.
И я – зебра: то красный, то белый. Бритвой по руке.
Бритвой по руке. Красная полоска. Пробелы. То красный, то белый.
Подойдя к реке, остановился и, отвернув лацкан жёлтого пиджака, вынул из кармана брюк диктофон:
«…. вечно…. жива….вечно….живая….вечно живая….тёпла… мёртвая…и вечно живая…и вечно мёртвая…и вечно живая…и вечно… рой – он…. и вечно он… и вечно он… и голос смерти – последняя песня кита……. и вечно живая… и вечно мёртвая…как сама вечность…»
Диктофон — упал.
Молодой человек провёл ладонью по лицу. Вода под чёрными деревьями. Но я… моя. Звук застыл и растворился в звёздном небе.
Идёт поезд. Я хранил его маршрут под одеждой. Синий тоннель, красный,… красный тоннель….
Грохот……
Крушение. Столкнулись. Болит, болит… а!
И после тишина.
…………ванна, ванна — русло реки.
Одна красная вода на всех. Ха-ха ха-ха. Одна красная ванна!
Руки к небу.
Выковырять звёзды по одной………. и съесть. Так я пойму, что чувствует человек, внутри которого сгорают останки мира……
— Роман? – раздался с берега гортанный мужской голос.
— Лэм, Лэм, Лэм…..Лэм-Юпитер: красное пятно – лэмово сердце. Но не всегда оно билось только в его груди,…поверь мне…. приятель….. Сердце моё….сердце её…его…
— Рома, выходи из воды. Зачем ты убежал?
— Чтобы принять ванну! – Роман…… истекающее кровью запястье, — полезную ванну.
— Возвращайся в палату, врач будет недоволен.
— Лэм, теперь и природа знает твой голос… таким, каким знала его….… Ванда. Она причинила мне столько мук…
— Роман……. Ванда…. замученная женщина, мне жаль её…. Но…
— Но мне бы хотелось………, — и резко, — Ответь,… почему?
— Что, Рома?
— ……………Почему его не достали из колыбели её мёртвого тела?
— Рома, ты бредишь… Возвращайся в палату.
— Лэм, старина, замолчи на полпути…. Это был мой ребёнок……..и я утонул,… захлебнувшись свею кровью….. так и напиши……. в докладной….
— Что?
— Я знаю, где поселилась душа моего ребёнка…….там, где больно и хорошо. А я…. я отрекаюсь от вашего племени……глупых и циников…..и …. иду туда, — Всплеск. Роман скрылся под водой.
— Роман! Ром…..
Выключился свет. Темно в тоннелях, и плавают зебры. Гильдия рыб, ордена…. Рыбам……Святым Рыбам ……их заслуги…они привели меня к жизни… И я прошёлся по телу её, и оно промялось, как гнилое бревно. Кости хрустнули и оно, мясистое,…. Рухнуло…… переживая грехопадение…. Рухнуло с греха и, корчась, издохло.
Ванда… видение, представшее пред мёртвыми глазами… истин. Дура, Нечуткая, Скептик…… все, все…… Скептики………. Моё безумие – это ум, перевёрнутый скептиками. Им трудно понять, что он лишь несколько разных составляющих убитых в одном комедийном действе.
А я раб его, и я рад… что он, воплотившись в разноликого Бога, прочно поселился во мне, как страх перед неизведанным. Он нашёптывал о тихой, невидной глазу войне….. она-то и основа вывода…. Тшш…. Нельзя пока знать….. а лучше то, что на глубине……
Однажды я оторвал у ветра хвост, зажав его между дверью в собственное подсознание и косяком её. Он ревел. Свистел. Вырос в чудовище. Не хвост из ящерицы, а ящерица из хвоста. И уполз, уполз туда, где есть дом в четыре комнаты.
Первая комната: обои ободраны, витки клочьев на полу. Вторая комната сплошь в цветах
Третья держится на крови. Четвёртая… никогда не заглядывал…. Кто-то воет…., возможно, там и поселилось оно. И шепчет, шепчет…. Ты самоубийство…. Ты самоубийство… я….я…
Я самоубийство, которое никогда не может быть преданно осуждению, потому что я совершено после отречения от рода человеческого. Безумный не может умереть, как человек………
Его смерть есть жизнь……
Но.но.но…
Меня убила не девушка, внутри которой был ребёнок…А ребёнок, внутри которого была девушка…..
Головоломка, придуманная м…… Мир дал мне чёрный квадрат… внутри я ……. Кроме нет…. Граничность…… Ударяюсь о грани, ударяюсь о грани……… и ось… дерево ….. от и до по равным шагам….
Темнота должна соединить нас, мы потерялись…………… а…..а….
Ткань холодная. Шёлк. Я лежу в шелках.
Комната. Мне тяжело. Мои руки – тяжёлые крылья. Крылья, крылья. Крылья! Перед лицом крылья…… Взмах…. Мах….мах…..мах….шшшшшшш…..
Просто сон. Во сне вокруг меня шёлка, и где-то рядом читают стихи… Умер? Умер…..
…поднялся с кровати. Падали листья, гладили руки. Руки………
Осень. Дождливая осенняя комната…….
кровать с багровым балдахином…. пурпуровые листья… ….. створчатые окна, мольберты… листопад…………………………………………………..
но……. дышать…трудно…. она…… сужается. Окна вырастают в узкие полоски. Плывёт, нет…… впереди стена. Спина……. спина упирается…….. меня ест оранжевая комната. Переваривает в своём желудке. Я распадаюсь…..или……но….. Но сознание вторит, что она лишь
хочет стать мной.
Она….. уже я.
Её стены – моя кожа, её бывший квадрат принимает мои формы.
Я переродился……… Я вселенная в коконе комнаты.
Я…….. вселенная, возникнувшая в круглом безоконном помещении, освещёние, которого ограничивается лишь несколькими канделябрами.
Мгновение, другое……. и пол, выложенный мелкой белой плиткой, проявил дерево… птица, сидящая на ветке его, зажгла глаза. Мозаика — птица. Мозаичный филин.
Кап….. кап…..
Загустел воздух, обратился туманом…
собрался в сгусток И тот забился, как сердце………………… обмер…… разложился……………………………….. кап….кап….
Появился человек.
Худой. На лице одни глаза: зелёные. На шее красный бант.
Весь ли я или нет? Весь ли я или нет?
Появился нос — прямой, длинный. Появился рот – изогнутая чёрная нитка.
— Роман? – он произнёс.
Выразительный голос.
Приблизился. Погладил вселенную.
— Маленький… маленький ребёнок,… появляйся в темноту…… граф ждёт тебя, — пальцем разорвал оболочку кокона. Пропихнул в проём руку…
Я почувствовал, как кто-то гладит меня, почувствовал чью-то холодную ладонь на своей щеке. Тянет меня.
Свет…. вода, по рукам моим течёт. Из рук – дождь. Я в воздухе. Держусь за руки…его…он…мальчик, черноволосый и бледный, как приведение. И знаете, он шепчет мне, не открывая рта, о том, что граф…… ждал меня. Он плачет, он мёртв. Какие всё-таки холодные ладони,… какие холодные……. губы.
— Где я? – спросил я.
— Где я?
— Я Роман.
— Я Роман.
— Кто вы?
— Граф.
— Граф?
— Кто вы?
— Роман.
— Роман?
— Да.
— Да?
Я замолчал, он замолчал. Мне страшно. Пятном по потолку кружит исчезающая луна.
— Слышите музыку?
— Нет.
— Слышите? – граф принялся проводить по моей груди пальцами, — слышите? – он, как в трансе, закатывал глаза. — Струны, струны слышите? Внутри вас музыка, подарите мне музыку… у каждого своя музыка, но ваша….. прекраснее всех. Звучите, звучите…! – но внезапно, отдёрнув кисти рук, граф взвизгнул — ………… почему вы перестали? Глухой!
Отвернулся.
Кружила луна. Канделябры погасли. Луна- прожектор. Луна – прожектор. Темно….. его спина… темно…… его спина.
— Граф, вы мне скажете, где я?
Молчит. Юнец.
— Вы,… а вы как думаете?
Я развёл руками. Он развёл руками.
— Роммммман.
— Да.
— Может быть, вы сошли с ума? Безумный, — граф развернулся, свистнул и покрутил пальцем у виска.
— Вы граф или просто придуряетесь?
— Я параграф… вам пора.
— Вы не в своём уме.
— Конечно, я в вашем уме… безумный.
— Нет, прекратите! Прекратите балаган! – я сел на пол, закрыл уши и зажмурил глаза.
А граф начал петь, переворачивая одно и то же слово, справа налево, слева направо. Слово «безумный».
— Хороший, — он встал на корточки и погладил меня по голове, — да, хороший… мёртвый, но хороший. Признайте, я как озон… тшшшшш… хотите, я покажу вам…
— Регъярд, — пронзительный женский голос.
Граф резко выпрямился, рассеянно оглядываясь по сторонам. Слышно, как кто-то идёт. Шаркающие шаги. Железный наконечник об пол. Железо об пол, шаги железа.
— Роман, — граф дышал мне в висок, — идёт моё зеркало. Смотри……..
В центре комнаты появилась женщина в чёрном одеянии. На голове маленькая шляпка-котелок. Чёрный завиток въелся в щёку. Сама опирается на трость с металлической ножкой.
— Регъярд, — она произнесла имя графа, — слышите, буря разыгралась?
Захлопали ставни невидимых окон. Граф помотал головой.
— Нет, это зеркало, это зеркало, — шептал он мне на ухо.
В самом деле, женщина была поразительной его копией. Она строго смотрела на нас, плотно сжав тонкие красные губы. Заскрипели половицы.
— Как ваше имя? – как странно… она не успевала за тем, что говорила.
— Роман, — вкрадчиво ответил я и засмущался.
— Вас надо судить.
— Не надо… я….я не подсудимый.
— А вы знаете, что под судом?
— Под судом дырки……, — граф сделал поворот.
Лицо его стало чудное, детское.
— ……….Прямоугольные дырки,… в которых живут черви. Живые колечки……
— Как… какое же я совершил преступление? – недоумевал я.
— А почему вы в зале суда? – женщина указала на меня рукояткой трости.
— Суда?
— Да… судьи, присяжные, истец.
— Вы врёте….. никого кроме нас……
Пожимала плечами. Граф смеялся, прикрыв рот руками.
— Да, — черноволосая женщина, словно к чему-то прислушивалась, — но вы преступник.
— Требую адвоката, — в растерянности пробормотал рот.
Женщина указала на графа. Он всё ещё смеялся, уткнувшись в моё плечо.
— Разве вы не видите: он не в своём уме.
— А какая вам разница: в своём или не в своём? Факт тот, что граф – ваш адвокат, последнее слово за ним.
— Какое ещё слово……? — пролепетал граф, не отрываясь от меня.
— Слушаем вас, — настаивала.
— Самоубийца, — Регъярд.
— Что?
— Самоубийца……сссссаааа, — граф настойчиво тянул меня за рукав, — обречённый……
— Приговор, — черноволосая дама сняла головной убор, — Роман… Роман…. О, ужин!… придёте, когда они пробьют. До свидания… — развернулась, — а где же дверь?
— Нет двери, двери-то нет… да? – граф обращался ко мне, нескромно виснув на моей шее.
— Что же мы будем делать? – женщина стаскивала с рук перчатки.
— Чтобы уметь выходить, нужно знать, где находится выход, — Регъярд вдумчиво произнёс, поглаживая мой нос.
— Где же находится выход, мой дорогой брат? – нервничала.
А граф расплылся в отвратительной улыбке:
— Давай не скажем ей,… не скажем, что можно выйти через моё сердце. И зеркало больше не будет меня отражать. Вы видели,… видели, как отражает!
— Отвратительный! — с укором завизжала дама. — Наставник дураков! Принц косоглазой! Погоди ещё…
Она пожала пальцем свою глазницу; по щеке покатилась капля… густая и красная. Одно глазное яблоко выпало на ладонь. Другое лихорадочно зашевелилось.
— А можно вас погладить? – граф бережно надавливал на моё…. адамово.
Черноволосая дама сняла роговицу и вынула из глазной полости маленький ключик. Раз… за раз… опять два…. Опять глаза….
— Иди, иди сюда…. шут, — поманила графа пальчиком.
— Нет, нет…. Негодяйка…., — трусливо пропищал тот, спрятавшись за моей спиной.
— Хорошо, — женщина прищурилась, — придётся мне забрать твоего дружка себе.
Заверещал ветер.
— Графиня Трояна, — он защитил меня своим маленьким телом, неуклюже расстёгивая белоснежную рубашку, — вы проходите… проходите.
Рубашка оказалась на полу.
Всё тело в швах и акварельных полосках, руки в цветах. Желтая сердцевина, красные лепестки. Отпечатки детских пальчиков.
Дама, безотрывно смотря на меня, обвила пальцами его изящную шею. И я:
Сад, тропинки, тропинки… женщины в белом, синем, красном плетут венки, выпускают из клеток голубей, голуби сгорают, поднимаясь к небесам. Чернь… лечу в чернь…. Светлый скоморох появился впереди – бежит….. за ним!!! Флейта, флейта….
Граф дернулся и откинул назад голову. Его бессмысленные глаза болтались возле моего носа, и только тогда я заметил, как он красив.
Регъярд повел головой вправо, лились по неестественно выбеленной коже щёк блестящие ручейки и, достигнув подбородка, поднимались к потолку, образовывая на нём сосульки. Я чувствовал, как в полутемноте росли эти острые пики. Кто-то свистел? Ветер. Ветер, хороводя возле них…..
Граф спазматически вздрагивал.
Заскрипели дверные петли.
— Она распахнула мой…й…йё…, — голос графа менял тона… то скрежет, то писк, — сердце. Лопнет сердце…
Через мгновение отворились три двери.
— Ипостаси… вашего бога — выходы, — граф съежился. Расписанный музыкальный инструмент.
Графиня Трояна откинула подол велюровой юбки и, хмыкнув, вышла. Её тут же поглотила темнота, царящая за дверными проёмами. Шаги…шаги…железный наконечник.
— Регъярд, — я осторожно потолкал сжавшийся комочек, — с вами всё в порядке?
— Надо уходить… пока двери не захлопнулись, а то останемся здесь навсегда, — тем не менее, сам он продолжал сидеть на полу.
Тогда, я взял его на руки и вынес за пределы комнаты. Мы оказались в абсолютной темноте.
Я остановился в неведении. Как я могу идти, если не имею представления о том, чего касаются ноги. И он холодный на моих руках. Холодный, как труп. Маленький туп.
Я задаю себе вопрос: «Разве такое может быть?» Но ответа, так же, как и определения этому злосчастному месту, я отыскать, увы, не в силах.
Где я? Может быть, в своём воспалённом сознании, на границе между ним и безумием. Но отчего же по мне странствует кавалькада сомнений. Я безумен настолько, насколько сам никогда не мог представить? Что есть эти мёртвые, довольствующиеся собственным безумием? Что значат их действа? Кто этот мёртвый мальчик на моих руках? Я сам?
— А вы видели Фаину?
— Кто это такая? – я.
— Кто?
— Кто такая Фаина? – я.
— Она? – граф прижался к моей груди.
— Не делайте лишних движений, а-то я уроню вас… кто такая Фаина?
— Фаина… не знаю, я просто спросил вас: «Вы видели Фаину?»
— Если вы не знаете, кто это такая, зачем спрашиваете?
— Потому что хочу.
— А если бы все делали то, что хотели?
— Да… тогда они бы напоминали вас… одного… здесь. Поэтому только некоторые делают то, что хотят,… иные дрожат за собственную шкуру. Попробуйте, останьтесь здесь один.
— Вы мне угрожаете?
— Нет, я объясняю вам судьбу человечества… вы молчите, вы меня поняли. Тогда истина открывается дуракам, когда разумные отказываются её видеть. Почему мы боимся зеркала? Потому что оно всегда отражает то, чего мы не хотим видеть.
— Сколько вам лет?
— 15.
— А той женщине?
— Не сколько… это зеркало, или вы забыли? Так мы идём? Отнесите меня в комнату, прошу вас. Я хочу спать.
— Но куда? Куда мне идти?
— «Куда хотите, туда и идите… всё равно куда-нибудь придёте»… самое главное — идите, идите.
И я пошёл. Поразительно. Куда бы ни шёл, идётся. Нет стен, нет углов, нет подъёмов, лестниц, дыр,… но куда, куда идти?… Впервые в жизни на пути нет стен, и так хочется, чтобы они появились.
Я несколько утомился и спустил графа на ноги. Он стал заметно ниже меня и, лбом упираясь в мой подбородок, что-то пел про себя. Неожиданно я ощутил то, как через ледяное, бескровное тело пробивается еле заметное тепло.
— Веди ведомого, — я нащупал его руку… запястья совсем худенькие.
— Веду — ведущий ведомого…
Толчок… и мы тронулись. Повороты, повороты в темноте… в темноте повороты…
— «Регъярд» ваше настоящее имя?
— Нет. Я сам его придумал….
— А вы граф?
— Нет,………… я самоубийца. Мы все здесь самоубийцы…. Самоубийца – проворачивающийся часовой механизм……. Недостает минуты до полудня….. раз, раз, раз, раз…… шаркает стрелка по циферблату… раз, раз, раз. Помни: часовщик….. это сами часы.
— А имя?
— Винсант….
— Граф Винсант.
— …граф… Винсант… плюс «и» — играф минус «ф», Винсант – «в» отвалилась и стало в инсант, инсант: «н» надело маску «и» и побежало танцевать, танцевали, танцевали и местами поменялись. Стала истина… тогда игра в истину… главное условие; главное правило…
— Главное условие; главное правило, — повторил я.
— Вы тоже ничего не видите?
— Нет…
— Запомните: поймать лиса… не так сложно, потому что он прибывает в клетке, — он отпустил мою руку.
Остался только звук удаляющихся шагов.
— Лиса нельзя поймать… он уже пойман, раз находится в клетке. Граф, вы слышите, слышите меня?
Тишина. Я стою.
— Идите по коридору, — раздалось протяжное эхо графа, — он приведёт вас.
После нескольких шагов я наткнулся на стену. О, боже…. Прогулялся по ней ладонями и нащупал проход. Теперь мне казалось, что я иду по траве.
— Тшшшшшш, — я услышал.
Остановился. Где-то упала капля. Эхо оповестило о её падении, при том, оно пришло откуда-то слева. На меня подуло. Должно быть, здесь ещё один коридор.
— Солнце – это забияка, — я отчётливо услышал настойчивый детский голос, — приведи мне солнце. Плохо тут без солнца.
— Ты где?
— Я? В беде.
— Хочешь, я тебе помогу?
— Хочу… принеси мне платочек, у меня кровь из носу…
— Это ты? Ты потерялась?
— Нет,… я ищу маму. Приведи мне маму,… мама больна, она завтра умрёт.
— Кто? Кто она…..
— Мама – Драма….
Ещё одна капля упала, и примерно в шести метрах от меня, появилась светящаяся точка. Её несущественный свет причинил боль моим глазам. Я зажмурил их, на мгновение……………………… а когда открыл……перед ними появились чьи-то крохотные руки…… платье…….. маленькие ножки в блестящих сандалиях.
— Мама всегда оставляет меня, — ладошки развернулись ко мне.
А где же голова? Её не видно. Зачем? Зачем она стоит в этом узком коридоре?
На ладошку капнула красная… теперь там полоса. Тебе нужна помощь? В самом деле, нужна? Я направился к ней, а она крикнула:
— Стой! Я сама!
Жестикулировала.
Опускала-поднимала чёрный фартук над белым подолом.
Краешек его исчез в темноте. Отпустила……весь испачканный кровью.
— У тебя кровь!
— Это вакцина… я хочу конфет,… а кое-кто хочет повесить меня.
— Кто?
— Кое-кто.
— Пойдём со мной……, — испугался я, -….я, я приведу тебя к Регъярду.
— Зачем, если я сама увижусь с ним? Ты обещал привести меня к маме.
— Но…. но я не знаю, где твоя мама.
— Ты ничего не знаешь, — её голос стал суров, — оставь меня.
— Скажи, скажи, куда мне идти, где граф?
— В центре, там, где она находится…
— А… — после, я отшатнулся.
Девочка начала задыхаться, её кисти исчезли в темноте,… а ступни медленно оторвались от пола…………. Раз…раз…
Размахивала из стороны в сторону блестящими туфельками.
Нет, это должно когда-нибудь прекратиться. Это невыносимо……….. я побежал. Но……………………………………….. падаю…..стена. Стена толкнула меня, я падаю…Куда? Куда?……. я………….живу в банке с чёрной гуашью.
Пол принимает меня… гладкий, безукоризненно гладкий, как зеркало. Не знаю, закрыты мои глаза или открыты – всё одно.
— Да, да, — голос девочки. Той.
Мои глаза закрыты. Сквозь веки…… свет.
— Вы упали… не бойтесь, падать не больно… больно вставать. Вставайте, а то она вас раздавит.
— Кто?
— Слышите, поезд идёт? Или нет,… это корабль скрипит мачтами. Скрип, скрип, скрип…
Я открыл глаза. Девочка размахивала руками… головы у неё по-прежнему не было.
— Ты счастлив? – указала на меня пальцем.
— Да, я счастлив.
— А Фаина?
— Кто это? Кто?
— Фаина.
— Кто Фаина? Кто?
— Фаина.
— Нет, нет.
— Всё, я тебя предупреждала.
Мне показалось, что девочка посмотрела наверх. После, я услышал скрежет и колыхание тросов. На меня опускалась кабина лифта.
— Я же предупреждала тебя.
Тогда я поднялся, и тут же пронзительная боль заставила меня вскрикнуть. Я закрыл уши и побежал в неизвестном направлении, но тут же ударился вновь, но не упал.
Где же мир? Это ад, это мучение: блуждать в темноте. Искать выход. Я не могу, я не вынесу. Весь ли я или нет. Дрожу. Нееееет.
— Весь ли я или нет? Весь ли я или нет? Весь ли я? – голос графа.
— Регъярд, это вы? Это вы? – я рыскал руками.
Наткнулся на кого-то.
— Весь ли я или нет? – он стал подниматься.
— Нет, нет, не уходите никуда, — мои ладони упали на пол.
— Весь ли я или нет? Весь ли я или нет?
— Нет, нет, — я пополз за ним.
А он всё удалялся и удалялся.
— Весь ли я или нет?
— Граф.
Он прислонил свою ладонь к моим губам и сказал:
— Есть ли я или нет?
— Нет.
Растекаюсь, цепляюсь за пуговицы, за ремень… по шнуркам… собираюсь и…
— Вставайте, Роман, — граф трогал меня за ногу, — зачем вы спите на середине комнаты? Роман, вы боитесь щекотки?
Проводит пальцами по моей оголённой ступне. Не щекотно.
Со всех сторон на меня льётся свет. Открываю глаза. Бархатный потолок…
— Ро….
— Я очень устал, позволь мне отдохнуть.
— Отдых – это безграничное состояние… может затянуть в безграничее.
— Хорошо, хорошо, — я аккуратно приподнялся на локтях, помня о внезапной боли.
Передо мной, обняв колени, сидел совсем-совсем молоденький мальчик.
— Скоро нас пригласят к ужину.
— И что?
— Вы сядете со мной? – граф склонил голову на бок.
— Как пожелаешь,… а что на ужин?
— Ужин… ужи.
— Весело, — я попытался сесть. Видимо получилось резко… Я вскрикнул и прижал ладони к вискам.
— Тшшшшшш, — граф приложил свой палец к моим губам, — не шумите, распугаете светляков…
Боль прошла. Оглянулся: вокруг ободранные бетонные стены.
— Это ваши покои? – я.
— Это покои покойника… красиво, не правда ли?
— Здесь же нет ничего… паркет, стены бетонные да потолок бархатный. Ни окон, ни дверей, ни даже стула. И вам кажется…
— Всё дело во мне. Трояна говорит, что я великий затейник. И поэтому….
— Не затейник, а эзотерик.
— Правда, — граф поднялся и сел.
— Какой ужас. У вас что здесь, и воздух осязаем?
— Это вы о невидимом стуле?
— Я с ума схожу, — прикрыл ладонью глаза, — что же вы целыми днями делаете?
— Целуемся, целыми днями. А что остаётся? Делаем целое из уймы всякого нецелого, если, конечно, вы понимаете, — лицо Регъярда сделалось серьёзным.
— Ущипни меня, чтобы я проснулся.
— Это нелогично, ты не спишь… может, поиграем?
— Хорошо. Во что?
— В молчанку.
— Что?
— В молчаааааа… посидим молча.
— Кто тебе рассказал об этом? Кто рассказал о такой игре? Ванда?
— Фаина.
— Фаина?
— Фаина — филин… она со всеми играет.
— Что за Фаина? Познакомьте меня с ней.
— По какому знаку?
— Что?
— Вы говорите познакомьте… по знаку. Так по какому знаку?
— Ладно, забудьте. И чего я так к ней привязался?
— И чего вы так к ней привязались?
— Вот что, молодой человек, — я встал на ноги и упёрся руками в бока, — вы такой невоспитанный. У вас на корню отсутствует уважение к старшим и любовь… к близким.
— А с чего вы взяли, что я моложе вас? По внешнему виду? Так я могу вас уверить: он всегда обманчив. А вы бы могли быть мне благодарны хотя бы за то, что я привёл вас к свету… Успокойтесь и сядьте. Не разводите руками. Садитесь, садитесь, куда хотите. И не злитесь на меня…… зла не существует,…… есть только добро, обиженное на добро…..
Что удивительно, так я сел. Кресло?
— Пожар, пожар! Горим, горим! – в комнату ворвалась маленькая пятилетняя, девочка в пышном белом платье с чёрным фартуком, розовых гольфах и чёрных лаковых туфлях.
Она прыгала вокруг нас, кричала и размахивала руками. По-моему, это была та же самая девочка, которая просилась к маме. Только тогда мне не удалось внимательно разглядеть её лицо. Но теперь я смотрел на него, не отрываясь. Оно само по себе маленькое и страшно бледное. Седые кудри её волос беспорядочно спадают на уши. Глаза огромные. Огромные. Огромные…………………………… с длинными-длинными чёрными ресницами.
Глаза бегали по сторонам и меняли цвет. А когда юная леди успокоилась, стали тёмно-синими.
— Ужин готов,… но кухарка устроила пожар, и теперь мы все сгорим. А!
— У нас нет никакой кухни. Ты сама её придумала. Снова, — граф важно шнуровал ботинок.
— Где моя мама? Она тебя накажет, неумёха….
Регъярд изменил положение плеч.
— А где Фаина? Я хочу у неё спросить. Говорят, она всё знает и всё всем скажет. Она расскажет мне, где мама. А ты же знаешь, ты один знаешь, где Фаина. Ни Трояна, ни Тот не знают, где Фаина, а ты знаешь. Рассказывай, а то я тебя укушу.
— Даже Тот не знает? – граф не мог скрыть удовольствия, — а я не скажу. Я же великий эзотерик.
— Ты великий врунишка, сам не заешь ничего, только хвастаешься. Хвастун несчастный.
— Фаина — филин.
— Что, что, что, что, что? – девочка прыгала на одном месте, — Я тебя укушу. Ууу-ку-шу.
Граф высунул язык и спрятался за моей спиной.
— Я всё равно тебя укушу.
Они затеяли бегать вокруг меня, и хватать друг друга за рукава. Тогда я не выдержал и закричал:
— Довольно! Прекратите!
Они остановились и посмотрели на меня, так удивлённо, словно на них никто никогда не кричал.
— А ведь четыре, четыре часа осталось до колокольни. Где Фаина? – малышка прикусила ноготь указательного пальца.
— У меня за спиной Фаина. Фаина – крылья, Фаина – филин. Ха, — выдохнул граф, оттолкнул девочку и выбежал из комнаты.
— Он противный……х….х…., — заплакала та и принялась драть свой фартук.
— Хватит, успокойся, — прошептал я нежным голосом, встал перед ней на корточки, — как тебя зовут?
— Яна.
— Хочешь, пойдём искать Фаину вместе?
— Да, да, — рассеянно ответила она и прикоснулась ладошкой к моей щеке.
— Пойдём, — я поднялся и взял её за руку.
Мы вышли в чёрный коридор. Непроглядная атмосфера непонятной бесконечности ….
— Не пугайся, озеро, я лампа с твоего яблоневого дня рождения
— Что?
Яна тут же облеклась свечением… святая…. Платье-нимб.
Я различал в темноте край своего пиджака, карман и её маленькую ручку в моей руке…
Мы шли. Я терпеливо подстраивал свою походку под манер её малюсенького шага.
Очаровательная.
Седые кудряшки щекотали моё запястье.
— Яна, ты знаешь куда идти?
— Нет. Надо куда-нибудь идти.
— А где граф?
— Верно, убежал к ней. Он вечно придуряется, всем про неё рассказывая. «Я видел Фаину-филина, она живёт без выходов… Фаина-филин кормится с руки и отвечает на все вопросы, кроме одного…», как он говорит.
— Кроме какого?
— Где Марго?
— Это вопрос?
— Этот вопрос.
— А кто такая Марго?
— Цветочница. Она живёт где-то и разводит бегонии в садике. Бегонии, потому что бегают.
— Зачем графу Марго?
— Он любит её.
— Как же он умудрился её потерять?
— Он её никогда не видел. И, конечно же, Фаина не может ответить на его вопрос, потому что никакой Марго в помине не нет. Марго – фантазия.
— Вот оно как! Тогда ты ответь на один вопрос.
— Да, конечно.
— Где я?
— Ты? Ты в картинке.
— Картинке?
— В картинке, на которой ничего не нарисовано, кроме фона.
— Как это?
— Ты помнишь, как хотел нарисовать поезд в ночи?
— Ночью я сплю.
— Нет, поезд, который едет ночью. Так вот, ночь ты нарисовал. Большой чёрный квадрат. А поезд нарисовать поленился. И мы – пассажиры, и рельсы, и вагоны, — все оказались под густым чёрным фоном. И нам ничего не видно, и тебе ничего не видно. Понял, лентяй? Ты же не думаешь, что все задумки бесплодны?
Я усмехнулся и в эту секунду понял, что окончательно сошёл с ума. Меня успокаивало лишь то, что рассказ этот был не очень правдоподобен. Больно уж в этом странном мире происходит много непонятных вещей, никак не связанных с пассажирами и поездом. Как, к примеру, кабинка лифта…
— Это ты про лифт думаешь? А ты когда-нибудь задумывался над тем, сколько таких пустых фонов остаются без картинок? Может быть, какой-нибудь бездельник, вроде тебя, хотел нарисовать лифт в своё удовольствие, да поленился… и больше не думай об этом. И ещё одно… это так, для тебя. Если бы ты был Богом, как бы ты избавился ото всего, не нужного тебе? Или неугодного тебе? Как?
— Уничтожил бы.
— О-хо-хо, какой весельчак. Чтобы поколебать всеобъемлющую божескую справедливость?
— Я не понимаю тебя.
— А что тут непонятного? Я же сказала.
— Что ты сказала? Что?
— Какой ужасно непонятливый взрослый, ду-би-на. Ты кто?
— Роман Даль…..Художник-иллюстратор…
— Мне не интересно твоё резюме… я лишь хочу понять, знаешь ли ты, на каких правах находишься здесь… кто ты здесь? Сам-то ты кто?
— Сам…сам – я…..сам…..сам?…..самм….. сам-моубийца?
— И?
— И? – я.
— Идиот. Мы Богу своему не нужны, отступные самоубийцы. И поэтому ты здесь, но не думай, опять же, что всецело поэтому.
— Как же с вами тяжело общаться. Сначала говорите одно, потом другое, и полностью уверены в том, что и то и другое есть правда.
— А зачем нам отделять правду ото лжи, если всё равно наше положение не изменится?
— Нет,……всё сначала….. Пару минут назад я спросил у тебя, где я…и из твоего ответа не понял этого.
— Так обратись к Фаине-филину, — равнодушно бросила Яна и принялась раскачивать наши сцепленные руки, — А, может, нам идти на север?
— Что-то я смутно представляю, что ты ведаешь, где север, а где юг.
— Север там, куда пальцем ткнёшь.
— Замечательно, если бы все так думали.
— Какой же ты грубиян…..
— Хорошо, пойдём на север.
Яна резко развернулась…. я…. мы….
О!
Мы упёрлись в стену. Неужели она всё время катилась за нами?
— Смотри, не прозевай, — Яна посмотрела на меня и улыбнулась, — хватайся, пока она не исчезла.
Мой взгляд медленно проехался по стене и повис на дверной ручке. Я резко схватился за неё и потянул на себя. Ставни заскрипели, дверь отворилась.
……………………………………………………………………………………………………………….
— Чаю? – граф опустил бокальчик на блюдце, — а я думал, вы не найдёте нас, — он вздохнул и поднялся с золочёного стула.
Яна отпустила меня и подошла к Винсанту.
А я вспомнил эту комнату. Здесь мы в первый раз встретились с графом…. теперь же посреди неё стоял квадратный обеденный стол с четырьмя стульями, придвинутыми к каждой его грани.
— Проходите, проходите, — граф выдвинул один для меня, — ужин подан.
На столе ничего, кроме четырёх приборов для чая и сахарницы, но я молча поддался приглашению и сел.
Мой бокальчик наполнен до краёв.
— Граф, где же ваша разлюбезная Фаина-филин? – поинтересовалась Яна.
— Прямо под нами, дорогая коротышка.
— Хам, — малышка надула щёки и умолкла.
— Прости, за нетактичный вопрос, — начал я, обращаясь к графу, — кому принадлежит четвёртый прибор?
— Фаине-филину.
— А где она?
Тогда мы все устремили взгляды на безнадёжно пустое место.
— Она моет руки, как положено всем приличным девочкам, собирающимся сесть за…
— Помолчи врунишка-забияка. Припомнить придумку про фиолетового кита, танцующего с закатом, которого ты видел, когда был маленьким? Это же сущая чушь, ханжеская чепуха! – рассвирепела кроха.
— Фаина действительно вышла обмыть руки…. и кита я видел…
— Во сне… или в бреду… Как Того и Трояну.
— Я видел Трояну, — вмешался я.
— Мало ли что причудится. И вообще у нас здесь целая куча народу без роду…, — малышка глоток за глотком опорожняла свой бокальчик, равнодушно косясь на графа.
А он, прикрывшись притворной строгостью, поправлял сбившийся на бок красный бант.
— Пора, деточка вернулась, — Регъярд соскочил со стула, скомандовав — разойдись по сторонам…!!
Малышка сползла под стол и дёрнула меня за ногу:
— Спрыгивай, барон чайный, парад мух на подходе…. Театральный врун должен быть низвергнут к ногам Урд…. Честь имею продолжить представление,… гноился в утробе младенец…
От неожиданности я подпрыгнул.
— Слазь…- брякнула меня по щиколотке.
Я спокойно встал и отошёл в сторону. Рядом примостилась Яна. Я дрожал. Дрожал, дрожал….
Граф, фыркая, закатывал рукава,… и всё время оценивающе смотрел на нас…
После, сделав несколько шагов назад, разбежался и, упершись ладонями в стол, придвинул его к стенке.
— Точное попадание… — девчушка щёлкнула пальцами.
— Что это значит, граф? – я был и напуган их бессмысленной бесконечной вознёй, и раздосадован разбившимися бокальчиками.
— …………………..минутку молчания…. Фаина…..
Мозаичный филин, что был изображён на полу, зажёг глаза.
Я замер, ожидая появления Фаины с таким волнением, с каким ожидают второго пришествия Христа в первые минуты после его объявления.
— Привет…
— Привет…
Она возникла из свечения…. Некрасивая белокурая девочка с косыми карими глазами…
Ванда? Ванда, Ван-да?? Ванда! Ванда!! Ванда!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!………………….. .
Я сорвался с места и обнял её.
Малышка ахнула.
Граф засвистел, запихав руки в карманы.
Боже мой………
— Врун?
— Нет…….
Где же я? В раю………Дорогая….

Моя
Моя
Моя
Моя жизнь.
Моя
Моя
Моя….жаль.
Моя
Моя
Моя…
Я очнулся, когда белокурая поцеловала меня. Где же ты спрятала Яблоко?
Яблоко….. в нашем воскресном садике……… оно, как мир…… и сверкающий белый шар…. Яблоко, Яблоко…….. обнимаешь яблоньку…… оно, понимаешь, маленькое….. Марго….
Путь оборвался.
Наступила ужасная темнота после того, как они вновь умерли. Художник и Фаина-филин.
— Граф, — малышка шептала в темноту.
— Слушаю тебя, дорогая моя.
— Я не знала, что так может быть.
— Может и не может… может, всё это просто причудилось, как ты и говоришь.
— Печально…………………….
Им показалось, что молчали они целую вечность.
— А как же Марго?
— А кто знает, где она? Фаины-филина больше нет.
— Может быть, есть Марго….. и она и её садик…
— Может быть, и есть, милая. Ты где?
— Я пальцем вашу рубашку задеваю. Это вы, да?
— Да.
Малышка прижалась к графу и обняла его.
— Почему же ты не светишься? – он нахмурился для себя.
— Не могу…
— Хочешь, я тебя отнесу… к Марго? Она в саду……
— Ты же не знаешь, где он.
— Сад…., — мыслил, — подумаешь, вы тоже не знали, где Фаина, а оказалось, что она за вашими спинами.
Граф взял Яну на руки:
— И эту комнату темнота скушала, видимо?
— Точнее, невидимо.
Захохотали.
Граф шагал…

— Яна, Яна?
……………………………………………..
— Яна?
………………………………………………
— Ты что, умерла? Яна?
Рука малышки беспомощно болталась в темноте.
Я всегда знал, ты умрешь, когда перестанешь сиять.
О, Марго, Марго. Здравствуй и прощай, Марго. Как бы дойти до тебя, Марго, до твоего садика. Какой твой адрес, Марго? Какой твой голос, Марго? Марго, Марго… встречай меня Марго пышными похоронами….

Сущая Джуни…
Стою у авансцены. Я знал,…. сегодня ты не придёшь на меня посмотреть. Хотя после того, как я принял титул жреца Мельпомены, ты часто приходила…… посмотреть на меня….. всё равно как…. пусть даже краешком своего синего глаза.
Хочешь, будет дождь, и ты промокнешь. Хочешь солнца, и ты сгоришь. Хочешь холода, и ты разобьёшься. А хочешь, пойдёт снег? Джолли, Джи-Джи… хочешь, пойдёт снег.
Если бы ты была птичкой, канареечкой, ты никогда бы не оказалась в клетке моего сердца, потому что тебя любимую любовь не может запереть. Любовь любимую.
Помнишь полвторого и чай с лимоном? Ты же тогда поцеловала меня, да…. поцеловала…. И убежала… ломать ноги в пуантах. А теперь……
Где твои платья, твои руки? … Нет их…..осталось только манекен, а потом я поджёг его и танцевал с якобы языками пламени.
Но Джин…..
Подумай, Джин, подумай обо мне, когда будешь перечитывать письмо. Ты забрала его и где-то, на дне твоей сумки, оно спит… но…..
Сколько прошло? Три дня или три года, или три минуты, какая разница сколько? Ты уже уехала…
Хочешь, пойдёт дождь или пойдёт снег…………………
И богини выдернут одну за другой все твои ресницы…. Хочешь, пойдёт дождь из слёз? Джин, Джин….
Где он сейчас…. Твой мальчик? В поезде….
А ты обвешай свою вечную каштановую голову проклятиями…. за то, что уехала сама и увезла от меня его…..
Обвешай свою каштановую голову проклятиями!!!!
Так знай…. Твой Ян воскрес, он пережил катарсис в моих руках…и воскрес…и превратился в бабочку…. он мой…. и ты моя…… А твоему мужу Владимиру…
приют под ноги.
Такая вот забавная история, сущая Джуни…..
Всегда твой, В. Мунк.
2 сентября 1993 года».
………………………………………………………………………………………………………………

«Утро.5:38. 5.09.2002год. Коктейльный столик.
Пишу точное время и место. Не переживай, что я сбегаю от тебя сегодня в такую рань, просто в «Цветном заповеднике» санитарный день и мне надо появиться на работе раньше, чем туда нагрянут санинспекторы. Это важно. Очень, очень…
Не куксься. Я поцеловал тебя перед уходом, а ты поежилась, точно кошка. И как только родители разрешают тебе ночевать со мной? Или ты попросту сбегаешь из дому? Здесь я делаю паузу,… знаешь отчего…
Не скучай.
Целую, целую, целую.
Вечно. Роман.

P.s.
Обожаю тебя, малыш. Если ты ещё не завтракала, я приготовил сок и бутерброды, они в белой коробке из-под печенья. Ключи, как обычно, в ванной, верни их вахтёру, пожалуйста. Не опоздай в школу. Пока!
Люблю. Роман
Р. s. s. Дорогая, дорогая, дорогая Анечка, не мог удержаться, чтобы тебе ещё чего-нибудь не написать. Записку приклеил к зеркалу, писать очень неудобно….. прости за гадкий почерк. Но всё же… погода сегодня очень хорошая, так что вечером, возможно, пойдём гулять. Кстати, помнишь, ты искала аудиокассету Винса? Так вот, я нашёл её под комодом. Вы, Мунки, все такие растяпы ужасные! Хорошо, хорошо, не обижайся. Я побежал. Встретимся у Артура (Винсомноику передал ему). Пока.
Твой. Роман.

………………………………………………………………………………………………………………

Маленькая чёрная точка. Рисую на листке в линейку маленькие чёрные точки. Бессознательно.
Ветер…. Карандаш выпадает из рук……..
А на листке в линейку чёрные точки….
Ладони вверх, ладони вниз. Покрываю их. Кажется, это прожитые дни. Линейный календарик.
Моё имя красно-чёрное. Человек со знаменем. Александр.
Октябрь и облетевшая липа. Голые ветви – морщины неба. В нем летят кошка и ангел. По пустоте.
Мама звала в дом. Ждёт чай. Теплота.
А мне зачем? Сижу в старой беседке. Закутался в пальто. Пальто — чужая кожа. Кожа моего старшего брата. Он завещал его мне вместе с октябрем. Подвиньтесь, мистер Октябрь, места мало на скамье. Я крохотный, а вы громадина. Листопад на голове. Танго в ногах. Поистине холодный тип. И говорите: скрип, скрип. Раскачиваете проржавевшие качели пальцем. Скрип-скрип.
А мне что? Я божок, мнимый немой, но из семьи Мунков. Сам себе творю, сам себе летописец, сам себе каратель, сам себе мантия. Хочу — проживу день, хочу — десять тысяч лет. Хочу – ногу в ад, рукой в раю пошарю. Глаз в феврале, сердце в июле.
Вот такой я: клоп в латах, осенняя библия и александровский календарь.
Повернусь вправо – тень, влево — тень. Беседка – тень. А в доме окна – свет. Камин, картины, гарнитур.
Сестра сидит у окна. Кудрявая ворона. Профиль – Эйфелева башня.
Она – беглянка. Вчера открыл сердце проветриться, а она через порог перескочила и в бега. Смотрю на неё, а внутри всё открыто. Некому дверь запереть. Хлопает на ветру. И больно, больно. Анна.
Ни словом, ни мыслью, ни телом… не родная. Перебегаю к ней по взгляду. Ресницы – копья, руки – в кровь. Нашла себе короля и засовы задвинула. Ни словом, ни мыслью, ни телом…
А я? Костлявый, многоглазый, тихий. А он? Король.
А я? Крылатый. А он? Копья…
— Александр, иди в дом! Хочешь простудиться? – мама.
Встаю. Рукава длинные, тапочки пушистые. У уха скрип. Тень повесилась, буду горевать. А октябрь хохочет. Покачивает её.
Из склепа беседки на похороны улицы. Процессия – вечер.
Александр остановился посреди дорожки и обернулся. Листок в линейку слетел со стола, смешался с не выметенной листвой.
Опали мои клёны. Дрожал и медленно шёл. Тяжело идти. Колко по кускам предрассудков, упрёков, желаний.
Но я крылатый! Крылатый!! В безглазой атмосфере подпрыгнул, побежал. Мои крылья чёрные.
Клетка. Светлая внутри, синяя снаружи. А на жёрдочке мама — Главная канареечка, грудка – жёлтый халат.
— Саша, на улице холодно… — равнодушно бросила мне. Поправляла причёску у зеркала
— А то сам не знаю! – снимаю пальто, под ним пижама.
— Простудишься, — прицепляет к кудрям заколку.
— А вам какая разница, рыба?
— Прекрати! – резко, вычурно обернулась ко мне. Пальчики в волосах.
Ну, брось в меня, брось своей головной брошкой! Брось, брось, брось….
— Саша…
Оставил её щебетанье в коридоре. Пальчиковое создание.
А в гостиной Анна. Красит ногти под тиканье часов. Тик… так. Маятник. Тик… так… Сердце…. Сердце- маятник. Её резиденция – диван.
Малышка смотрит азартную передачу, прижимая к груди дурацкого юбилейного мишку. Ей стукнуло пять в прошлую субботу. А мне вчера исполнилось шестнадцать. И Анне вчера исполнилось шестнадцать. И миру вчера исполнилось шестнадцать.
Вчера был король со свитой. Шестнадцатилетний бал. Он праздновал, как викинг. Я же был, как шут. Колпачный насмешник. Танцевал глазами, а закончил слезами. Пир, пир, пир…. Король Артур! А я провозглашаю Его настоящее имя — Лоэнгрин, Лоэнгрин, Лоэнгрин, Лоэнгрин!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Сгинь, сгинь, сгинь!!!! Негласный Лоэнгрин!
— Саня! А этот дядька только что выиграл кучу денег! Он жулик, да? – Малышка – София, обратилась ко мне. Её голубые глазки; глазки пушистого пластмассового мишки.
— Нет, заяц, теперь он просто миллионер.
— И купит себе кондитерскую!
— Да…, — я улыбнулся ей, — мы с тобой пойдём туда и купим большой торт, — коснулся пальцами её густой русой чёлки. София надула щёки и посмотрела на меня.
Другая. Другая: черноволосая трость, моё отражение. Отражение сушит ногти. Перебирает воздух пальцами. Посмотрела на меня. Хлыст.
Ноги…. Книжный шкаф…..
Вобрала моё лицо в свой взгляд. Мои глаза, как у кошки, зелёныё, как у кошки. Арийский нос. Грустную улыбку недвижимых губ. Узкое худое лицо. Пряди чёлки, разбросанные по лбу… чёрные. Ей нравилось, всегда безумно нравилось глядеть на моё лицо, как будто от рождения грустное и обиженное. Глядеть и гадать: отчего так?
Анна опустила глаза и высохшей рукой принялась листать свежий номер «Бизнес и вы».
Она шаркала ступнями по ковру, получая от этого неимоверное удовольствие, и вчитывалась в заголовки статей, покусывая нижнюю губу. Я уселся рядом с ней, поместив руки на коленях. Анна замерла, остановив выбор на информации о политике дефолта, а её рука, доселе парившая над диваном, плавно ухватилась за край журнала.
Подёргать за ниточки.
— Анна…
Мама, уже сменившая халат на длинное коричневое платье, ходила по коридору.
Подёргать за…
— Анна, — шепчу почти на ухо.
— От…, — повернулась ко мне, поморщилась, — отстань.
Я обхватил её затылок своей ладонью.
— Убери руку, чёрт, — гневный шёпот. Так невнушителен.
— А помурлыкать? – растянулся в улыбке.
Анна поёжилась.
— Мур, мур, мур…., — я не переставал, — мур, мур… поцелуй же меня, сестрёнка, мур…
Наклонилась ко мне… Ох, ах, ох…Блеск для губ имеет вкус. У Анны он жутко малиновый. Липкие губы. Липкие губы. Липкие губы.
Она с закрытыми глазами неторопливо прикасалась ко мне липким полуоткрытым ртом. Неторопливо, неторопли… ме… медленнее, медленнее, так, словно собиралась умереть по приближению каждой последующей секунды. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… тик…так… мамины шаги в такт. Каждая королева рано или поздно изменяет королю с шутом. И отдаются в моём сердце мелодией губной гармошки поцелуи-секунды.
Малышка переключает каналы, постукивая пятками о креслице. Чёрно-белый фильм… шляпки, перья, шляпки… монолог барабана… А Анна, словно монахиня, поддавшаяся прихоти, прячет свой взгляд, прячет, словно от проклятого ею святого распятия. Крест – мои глаза, нос. Я не святой, но во мне распятие видимое только ей. Бом, бом, бом…. Поднимаются к небесам гостиной раскатистые звуки… малышке – хохот дамы, Анне позывные к гильотине. Поёт король, гремит король: королева в темнице.
Встала: чёрные гольфы; юбка короткая, мятая; блузка с попугаем. Бом, бом… невеста барабана.
— Куда? – я поймал её за юбку.
— Отвали! – вырвалась. Силуэт в проёме. Силуэт исчез.
«Сволочь… какая же он сволочь!»
— Мам, я ухожу! – Анна накинула на себя куртку.
— Хорошо, дорогая, вернись не позже 10… — слабый мамин голос раздался из спальни.
Дверь захлопнулась.
Анна поймала себя на мысли, что человек, которого она только что целовала, являлся вовсе не её братом. Другим. За сомкнутыми веками он ежесекундно менял обличия, и она поняла, что рядом с ней тот, кого она давно заветно запечатлела в памяти, как и тогда: живого и тёплого. Романа.
Ветер раздувал её юбку… с неба мёртвая вода — снег.
Вышла на тротуар.
Он сер и холоден. И кажется, снежинки….. снежинки с душераздирающим криком падают на асфальт, разбиваясь в кровь, а деревья скрипят, покачиваясь от ветра, вторя искаженными голосами: «Анна, Анна»… и хотят дотронуться, запустить свои нагие ветви в девичью голову, разодрать, разорвать нервы… умыться криком.
«Заткнитесь!», — в их сторону. – Заикнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!!!
Порывы. Порывы. Порывы… Стороны, стороны, стороны… головокружение…
Бросилась через дорогу, не обращая внимания на машины, на удивлённые взгляды.
«Люди — манекены, кто в шляпах, кто без шляп…. »
Смешалась с толпой прохожих.
Улыбка кривая, дерзкая. Души уценены. Любого смерти продать. Только она живых не покупает.
Одеть бы красное и очутиться в могиле с Романом, с увядшими пол месяца назад цветами.
Пурпурная роза. Розовая роза.
Он причёсывался у прихожей. Высокий. Красивый. Кареглазый. Я смотрела ему в спину. Смотрела до тех пор, пока не появилась резь в глазах. Но он не оборачивался, продолжая бессмысленно проводить гребнем по волосам. Он…… Он…. Он застрял в состоянии безвременной прострации…. проводил по волосам….. по волосам…. по волосам…… И я почувствовала, что что-то чертовски неправильное одолевало наше октябрьское утро.
— Аня, помнишь девушку Карла…. Ту… наркоманку, с которой мы познакомились около месяца назад….? Кажется, её звали… Вандой, — он плавно опустил руки. Гребень ударился об пол.
— Помню…. Что с ней? – я вздрогнула. Стены то сужались, то расширялись. То сужались…
Я услышала его дыхание,….. а может, мне…. показалось…..
— Она повесилась, — Роман посмотрел на меня, — три дня назад.
Я клянусь, что видела, как на его лице тысяча гримас, с бешеной скоростью сменяли одна другую. Они плаксивые, и хохочущие, и кричащие, и каменно спокойные…… и опять плачущие.
— И что Карл? – я отвела взгляд.
— Ничего…. Он говорит… «всё это в порядке вещей»…
— Тебя это задело….? – я слышала музыку….. она исходила из его тела…. пела женщина… и рыдала…..
— Однажды Ванда сказала мне, что внутри неё растёт Пери… и начала танцевать, скидывая с себя одежду….
— А ты? – стихии смеха и страха охватили душу…
— Я….
— Ты, — я хохотала, готовая заплакать, — Ты…. Ты….. Ты…
— Я ушёл.
— Почему……? Почему она так сказала……..?
Отражение девушки шло по витринам городских магазинчиков, как в другом мире, в котором все с другой стороны. Две одинаковые стороны.
— Она…. Ждала ребёнка…
Ха, ха, ха, ха, ха…….. я смеялась слезами……. Я рыдала хохотом…..
— ….. Это был мой ребёнок……
Ха, ха, ха, ха, ха…..ааааааааааааааа…………
Витраж. За ним на красном бархате витрины стоит изящная девушка-манекен, в изумрудно-болотном платье с длинными расклешенными рукавами.
Анна приняла положение такое же, как модель живого.
«Смерть пришла в этом платье. Пришла ко мне? Когда пришла?».
Обхватила себя руками и, словно в припадке жуткого холода, отошла.
Не знаю, куда иду. Иду, пока идётся. Иди, пока идётся. Иди от… идиот…
Девушка оглянулась вслед прошедшему мимо нее парню… колёса коляски… спрятать голову под крыло и задумчиво молчать.
Усмехнулась и пристала к мужчине с просьбой дать сигарету. Он только презрительно посмотрел на растлённое дитя и……. дальше.
Анна забыла о нём, направившись к другому, третьему… руки пусты.
«Все к черту, к черту, все равно сдохните, а я раньше….. раньше я». Плечи дрожали.
Она завернула за угол и ударила ногой по фонарю: «Сволочь». Что за руки облепляли твоё тело…?
Любили тебя, лелеяли тебя, а теперь тебя ударяет моя нога….
Во всём теле слабость. Сесть…. Впереди скамейка.
Скамейка белая. Девушка взобралась на неё с ногами.
Хочется….. хочется… курить?…Но нет,…не сигарет…. большего, чем сигарета: настоящего яда…. яда не яда….. лекарства-яда, чтобы биться в конвульсиях под присмотром медички – абстиненции.
Холодно. «Жизнь – дрянь».
— Что ты тут делаешь? – спросил парень, подошедший к ней.
Его голос звучал, как песня из радиоприёмника, мелодично и плавно спускаясь в долины ушей.
— Артур?
— Не надеялся тебя встретить… гуляешь? Одна? – он опустился на скамейку, спрятав руки в карманы куртки.
— Нет,… жду кое-кого… — надуманный ответ.
— Кого?
— У тебя сигарета есть, Артур Вайда?
— Ты же бросила…
— Подняла.
— Весело живём, — Артур достал пару из пачки, — тебе помочь?
— Спасибо, не надо.
Молодой человек бессмысленно держал зажженную сигарету, а Анна курила и смотрела в одну точку.
«Раствориться в тенях улицы».
Зажигались фонари.
Висело молчание.
— Пойдём в «Жёлтый карлик», — внезапно предложила Анна.
— Пути Винсанта неисповедимы…
— Я не собираюсь пить.
— А я и не об этом, — Артур стряхивал пепел.
Пепел летел. Падал снег.
— Зачем тебе в «Жёлтый карлик?»… там, кроме алкоголиков и проституток нет никого…
— В этом мире, кроме алкоголиков и проституток итак никого нет, — девушка затушила сигарету об скамейку.
— А как же Роман? — голос Артура звучал неоднозначно. — Его причислили к лику святых? Напомни мне.
— Где ты видишь Романа?
— Давай не об этом… — Артур щурил глаза, — не надо мне портить настроение… у меня завтра показательное интервью с одной метрессой из «Индустриал консалтинг».
Анна усмехнулась.
— Тогда пойдём в гости, — она выпрямила ноги и, держа их на весу, разглядывала свои туфли.
— Мне вчера твоего брата хватило, — приставил кулак к губам.
— А что он?
— Синдром 21 пары… возможно…
— Поедем в гости…. к Роману в гости.
Артур замолчал и, медленно подняв глаза, посмотрел в пасмурное небо.
— Птицы.
— Где? – Анна запрокинула голову.
— Две… разные…
Перед ней висело только серо-синее ватное одеяло.
— Две разные птицы небо поделить не смогут… — Артур щёлкал ногтями, — …мой автобус.
— Ага, — она выдохнула. Небеса потрескались, раскрошились. Упал и разбился об её голову их кусок. Заболела шея.
— Артур, Артур, Артур…
Автобус ушёл. Снег. Король исчез.
Анна не меняла своего положения, она безмолвно сидела, всё так же вытянув ноги и запрокинув голову. Сидела и ждала, когда её шея порвётся. Больно. Снег.
Колокольчики… снежинки. Много ли птиц с бантами на шее? Я знаю, чего ты хочешь…Губы красным
Волосы в кудри…Я знаю, ты слышишь…Успеешь… много? Нет. Много? Сплети из волос мост… Иду через жизни…Иду, видишь? Иду, знаешь, иду… Снежинки… колокольчики….
Кто-то подошёл сзади, задел её волосы.
Чья-то жизнь рядом. Чья-то теплота.
— Час… это много, — мягкий шепелявый голос, – Артур испарился, забыв, что оставил меня в кафе…. испарился, не осмыслив своего поступка….
— Вечность – много, час – миг…, — опустила подбородок.
Теплота обошла скамейку справа и села на самый край. Анна выдохнула,… посмотрела на неё.
Живая кукла… боже, боже, боже…. Фарфоровый мальчик. Мальчик. Мальчик. Смотрит вперёд себя.
Волосы волнистые, белые, белые, белые, белые… седые… завитки возле ушей… Глаза огромные… тёмные… ресницы длинные… Такой, кажется, весь хрупкий, эфирный… в красной куртке и громадных кроссовках.
Анна пристально разглядывала мальчика, решая, галлюцинация он, снег и кровь, или существо человеческого рода, внезапно появившееся после чьей-то смерти из полотна свободной души.
Кукла повернула к девушке голову. Спокойная и красивая. Безукоризненная работа мастера кукольника… боже.
— Тебе нравится небо? – он забрался на скамейку, обхватил свои колени. Вопрос – недоумение.
— Меня зовут Анной, — девушка рассматривала его глаза… пустые. Небо. Смотришь – грустно. Смотришь – счастье. Смотришь – свобода. А оно не меняется. Глаза — небо.
— Э…л….а…й….а, — однотонно протянул.
— Как?
— Элайа
Колокольчики, колокольчики… Элайа…
— Ты молитвы знаешь?
— Какие? – Элайа облокотился о дощатую спинку.
— За упокой.
— Нет.
— Плохо, — Анна стучала каблуком по дорожке.
— Плохо?
— Очень плохо.
— Очень, очень? Плохо…
— Аббат Элайа не знает молитв,… поэтому его надо распять на Голгофе… веропреступник.
Анна поднялась со скамейки и встала напротив мальчика. Он исподлобья смотрел на неё, мысленно считая секунды. Один, два, три, четыре… Её руки бездумно опускали его колени, скрещивали ноги… пять, шесть, семь… чувствовали ладони, плечи… Восемь… девять… оказался по средине… крест… десять… рука на край… другая на край… одиннадцать, двенадцать… сомкнул веки.
Кружилась голова. Анне хотелось громко кричать, топать. И петь, петь, петь….
Кукла на кресте. Кукла… кукла… кукла… на кресте… кукла… кукла на кресте… кукла… крест…
Элайа знал, что Анна не снимет его бренное тело с креста,… молчал, встречая ладонями снежинки…
А она сидела возле скамьи на корточках и беззвучно плакала.
Винсант однажды вколачивал молотком гвоздь в маленькую ладошку на кипарисовом кресте….. или это…………. кошмарный сон.
— Элайа, можно…
Он встал. Снял с себя куртку и накрыл ею плечи девушки. Анна подняла к нему глаза. Ангел. Маленький ангел. Брелок бога. Всю жизнь за плечами, он, маленький, со странной изящной худобой. Ангел.
— …Ангел – хранитель….
— Хочешь мороженого, — Элайа улыбался и мёрз.
Зебра… в чёрно-белой полосатой футболке. Стоял и улыбался. Протянул ей руку. Анна встала.
Снежная тень…. Пасмурное небо… ангел на голову ниже неё…
— Вот, возьми, — сунула ему в руки красную куртку.
— Не стоило…
— Спасибо тебе огромное, но мне срочно нужно ехать.
— Куда? — беззастенчиво поинтересовался ангел.
— К старому другу… рандеву…
— ………..рандеву?
— Поехали вместе.
— Ран…де…ву…
— Проводишь меня…
— Страшно?
— Страшно…
— Кто же этот старый друг…?
— Пам–пам-пам.

В автобусе пахло машинным маслом и сбивчиво работало радио. На переднем сидении дремала плохо одетая бабушка, сжимавшая в кулачке засохшие незабудки. Кроме неё в автобусе ещё…. пара человек… ангел и кошка…
Анна, не отрываясь, смотрела в окно, поездка казалась ей пустым глумлением над остатками дня и прожитой жизнью.
«Я плачу по самоубийце. Роман – огромная черная дыра. Я попала в неё, и теперь меня больше нет. Каким он был? Тихим, печальным, никому неугодным, а теперь он холодный. Но я же в нём и холод пробирает до костей, чёрт побери. Они закопали его, но я же слышала, как билось его чёртово сердце. Всё билось… и билось. Когда его опускали в могилу, оно билось, но никто: ни Артур, ни тётя, ни все его идиотские друзья – никто не слышал его, кроме меня. Никто не видел, как он улыбался…. И Артур. Он после так сожалел… а, оказалось,… просто пришёл на похороны. Ему было наплевать похороны это или же день рождения…
Я думала, что он полюбил меня. Но в мёртвом Романе любви ко мне больше, чем в живом Артуре………….
Как я завидую: он умирал и смеялся. Он смеялся».
— Конечная остановка, — Элайа.
Прощай, автобус.
Оба оказались на свежем воздухе. Элайа дышал открытым ртом и облизывал губы.
Анна всхлипывала, косясь на него. А в рассказе шоссе, широкая холмистая местность, завод.
— Если после этого бог не борзописец, кто же он… Какой хороший автор не опишет прелюдию к свиданию достойной всяческих похвал…?..
— Прелюдия к свиданию?
— Святое место…., — Анна.
Кладбище.
Анна со скрипом отворила дверцу чугунных ворот и пошла, прямо, не останавливаясь.
Куча кладбищенских ворон сновала туда-сюда, покаркивая и копошась. Пестрели, принесённые кем-то кому-то, живые цветы и складывали обессилевшие резные листья.
Кладбище: красивые чугунные оградки, аккуратные каменные дорожки, сектора…………..
Пропасть свежо вырытой могилы… падай!… Элайа поглядел в пустую глазницу, плюнул в неё и побрёл за Анной. Она поднималась на неизвестный этаж гостиницы, стены которой увешаны некрологами и датами….. Поднималась, обходя оббитые бархатом кресла её постояльцев.
Они за чашечкой кофе шевелят одеревенелыми пальцами.
И в их глазах лишь страх, предрекающий живым возможно нескорое, но неизбежное………………
Ходят живые,… их шаги… уйдут…….
Анна захохотала, на долю секунды нарушив
сонную глубину падающего снега………………………………………….. падал…….. снег. Загробная песня тишины потустороннего мира… ла…. лала-ла-лала………………………..
— Рандеву, — почти про себя произнёс Элайа.
Он остановился «…. женщина – птица,…. летящая к дому… Дорога… миф… братья… сёстры…».
Анна бежала по дорожке, вымощенной квадратной плиткой, подпрыгивая и размахивая руками.
— Э……ллаааааааайййййййййййййййй…….. ааааааааааааааааа, — эхо.
Оно пронеслось над головой мальчика воздушным змеем, оторвавшимся от рукояти аниного голоса…. Зацепилось за пуговицу красной куртки и повёло к хозяйке. Та сидела возле надгробья, осторожно поглаживая двумя пальцами маленький железный щиток с портретом.
— Аня, твой змей запутался в волосах ивы… я достал его…
Маленькая девочка в удивительно пышном жёлтом сарафане с большими клубниками, резко выглянув из высокой травы, изумлённо посмотрела на соседского мальчишку, державшего в руках сломанного змея.
— Я тебя не люблю больше,… забирай его себе! – горделиво заявила малютка, принявшись топтаться на месте босыми ножками. — Я теперь танцую, видишь…
— А кого ты любишь…? — прищурил глаза от яркого солнца.
— Я пряталка… прыг – скок, — и исчезла в траве.
— Аня… Аня…, — мальчишка бросил змея. Пустился за ней.
Так много теней и совсем узеньких дорожек… детское зелёное королевство…. Аня! Аня! Аня!
Её спина. Девочка сидела на корточках возле крошечного лохматого животного, осторожно поглаживая двумя пальцами его ухо:
— Я теперь его люблю! Не бойся, пу…шистя… бедный мой…
Мальчик сел рядом с ней:
— Кто это? Смешной какой!
— Смеющийся кот!
— А зовут как?
— Ромммммм…..ан…….. Даль 27. 06.1980 – 1. 10. 2002гг., погладь…………………ааа………
Элайа долго смотрел на щиток…. Роман Даль…. тёмно-русый молодой человек с глубокими чёрными глазами и еле заметной улыбкой, помещённый в позолоченную рамку заботливыми руками наёмника Аида.
— Мой хороший… бедный мой…, — Анна упёрлась ладонями в надгробье и поцеловала Романа.
Поцеловала Романа. Поцеловала Романа. Поцеловала Романа….
— Зачем ты его целуешь, он же бродяжный… — мальчик дёргал её за бретельку сарафана.
— Хочу и целую,… отпусти, а-то порвёшь! Нажалуюсь на тебя маме…
— Попробуй! Попробуй! Попробуй! – мальчишка схватил Анну за подол.
— Ааа! Смеющийся кот!!! Помоги!
Ха-ха ха-ха-ха….. Твоё тело сплошная червоточина….. Ха, ха, ха…
Анна принялась рвать свою юбку, рыдая и задыхаясь. И всё повторяла: «Смеющийся…. Смеющийся кот…..!»
— Что ты делаешь, сумасшедшая? — Элайа встал на колени, пытаясь поймать её руки. — Хватит. Не надо ничего портить. Всё? Всё? – он улыбнулся.
— Смеющийся кот…, — Анна судорожно обняла мальчика.
Кричали вороны. Снег.
— Элайа… это больно?
— Что?
— Больно умирать?
— Нет, не больно, — он поднимал пряди её волос, — может быть больно перед смертью… после смерти, а умирать не больно, нет. Просто на миг тебя нет и всё…
— А ты умирал?
— Да, потом я плакал… или нет,… помню, что не стоило,… было темно…. легко, ничего не хотелось, правда,… Темнота, темнота… и всё, и всё… кто-то ходил…
— Где?
— В темноте…
Анна повалила мальчишку на траву, а он хохотал и злил её, дёргая за оборочку на подоле.
— Ты! Ты убил его!….. убил смеющегося кота,… теперь у него глазки в темноте… ненавижу тебя, ненавижу, сопля…
— О чём ты? – радостно отшучивался мальчишка, легонько отбиваясь от неё.
— Ты убийца… — Анна неожиданно выпрямилась, её голос оборвался.
На протоптанной детскими ножками тропинке лежал мохнатый улыбающийся зверь, грязный, с залысинами, которые обнажали пластмассовый каркас.
— Он же игрушечный, дурилка!
— Он живой… он мёртвый…., — Анна тыкала зверька пальцем, — … не дышит. Его усопшить надо… ты молитвы знаешь?
— Какие?
— За усопшение…
— Только заобеденную…
— У нас даже нет креста!
— У меня на шее крестик, — мальчик полез за пазуху. Маленькое распятие.
Идём. Идём. Крестовый поход. Идём, идём. Крестовый поход.
Отче наш сущий на небесах, да святится имя твоё, да прибудет царствие твоё…
Смеющегося кота хоронили под иронический наигранный плач… на поляне полной полевых цветов и бабочек. И ярко светило солнце… маленькому Магдалине и маленькой Иуде…
— Я знаю тебя?
— Знаешь…
— Ангел, — Анна уткнулась губами в его ангельскую щёку.
Элайа вздрогнул. Девушка прижалась к нему.
— Холодно…
— Я слушаю, как бьётся у тебя сердце. А у меня бьётся? – невнятно бормотала.
Заползла руками под ангельскую одежду, ангел покрывался мурашками. Она касалась его худой горячей спины, волн грудной клетки, ощущала, как под ладошкой билось живое ангельское сердце.
И глаза её….. и тёплые руки… красивая картинка. Элайа обнял Анну и подул на неё…
Глупая радость с зашитым ртом. Тогда она посмотрела на небо сквозь белую чёлку Элайя,… но увидела только время…. которое стояло у надгробья со снятой шляпой, и из его головы сыпались прожитые минуты, сказанные фразы и предложения в чашу ее памяти. Такая большая говорящая лысина. Через минуту время прикрыло её своей, купленной у бога фетровой шляпой, и убежало по могилам в город.
— Конец…
Губы у глаз… синие, синие губы, синие, синие глаза…
Глаза синие…. глаза стеклянного идола бесноватой оргии слов в мыслях красногубой девушки… прекрасны… глаза – ширмы… глаза Романа…. за ними пьют чай в семье, где его не ждали ни тени матери и отца. Слепой собакой бегала их нежность, их жалость, не находя хозяина.
Разукрась белое, красным нарисуй на черном, а нам не добраться до греха их скупой справедливости. Белое останется белым, краски чувств вымерли, сгорели дотла. Черное поглотит красное, но оставит под собой, в себе, мутирует в волокна ума и останется красным под черным, а их справедливость – треск дерева в волшебном лесу. ААААААААААААААААААААА……………………………………………Она знала это.
Девушка поднялась…
— Поиграем, ангел….
Ты водишь, водишь ты. Побежала!
Бегали среди могил, тревожа землю шагами тяжелых жизней. Анна на секунду остановилась и потрогала его крылышки……. Спаси его….
Вороны скрежетали голосами.
Кружилась.
Девушка кружилась с закрытыми глазами возле серых памятников; ее растрепанные кудри развивались, поднимаясь и опускаясь, летели в сторону и путались, и смешивались с воздухом, и были поцелованы им. Черный каскад, изгибающиеся линии в пространстве. То круги, то разломанные месяцы, то, как крылья птицы. Волны, разбивающиеся о берег.
Танец с тысячами мёртвых……………………
В моём сердце Хольда… бушуют две твердыни, кривя горизонт,… Анна идёт каблучками к воротам… ла…ла…ла… идёт по облакам…. Идёт по асфальту….
Элайа остался один.
После он нашел девушку возле шоссе.
Она сказала, что необходимо машину, жизненно необходимо. Потом выбежала на проезжую часть, размахивая руками, не боясь быть задавленной…. думала, что бросится под машину, только досчитает до…. двадцать второй…
Анна ходила по белой разделительной полосе, как по канату, покачиваясь и вытянув в стороны руки. Она твердила: «Я – перпетуум-мобиле, я – перпетуум-мобиле».
Элайа сидел на обочине, что-то напевая себе под нос.
Снегопад прекратился. И Анна перестала сходить с ума по билету на этот вечер. Она подошла к мальчику и села рядом. Мимо пролетали машины, и звуки их судьбы вместе с колесами, и плач их детей, и смех жен, и свет звезд, не покидающий их….. Стало холодно, Анна придвинулась поближе к Элайе, всунув свои руки в его ладони.
Пустое и мирное шоссе. Луна засыпала за тучами, над тучами, на тучах.
— Элайа, пойдём домой.
— Пойдём…
Асфальтированная линия, по краю которой они шли, вела к городу…
— Я каждый день буду приносить цветы смеющемуся коту… ты со мной?
— Нет… мне пора…
Ты помнишь, где могила смеющегося кота?
Нет, я давно забыла….
……………………………………………………………………………………………………………….
Мой дом… Увидимся…
Элайа махнул ей рукой.
Дверной звонок…
Открыл Александр, в широкой светло-зеленой рубашке и тапочках. Он молча впустил сестру, запер дверь и остался в коридоре смотреть, как она раздевается. Анна быстро запихала ботинки под прихожую, повесила на крючок куртку и побежала вверх по лестнице в ванную.
* * *
Александр прижался спиной к стене……. Маленькие ступни….. хочу уснуть…
не помогло, матушкины капсулы, дурные таблетки… заплетающиеся нервы вокруг головы, как коронованный… узнает, что пил… убьёт.
Он, опираясь худыми кистями о деревянные перила и еле переставляя ноги, поднимался на второй этаж. «Где же Анна?»
Потрескался, полезет отовсюду вязкое, зло танцует возле кабака, блуди…… и не спросил… а если… а если… разорвется, была… грустно,… кто же снял этот тоскливый фильм … ревную… и что… а жизнь, она….. хоть упади и развались как хрустальный предмет, бокал или…
Я сам Анна….. Я сам Анна…… Я люблю Анну…. За то, что я сам Анна…. В. говорил, я должен любить Анну, потому что я сам Анна…
Тишина и одиночество. В. хотел перекроить меня так, чтобы я никогда не полюбил того, кого он называл Лисом, потому что за ним должна была придти смерть. В. поймал его и закопал в нашем саду. В. божился, что Лис опасен и зол,… что Лис забирал себе человеческие лица,… крал и пожирал человеческие души….
Вечный В. Мунк….. Но однажды, когда я стал Анной…. Я увидел…. Это животное…. И пожелал быть Анной с Лисом. В. узнал об этом…. И улыбнулся…..
Сказал, что я останусь….
И я остался….. остался Анной в Александре…. Анна самолюбива и любит Анну, своё отражение и …. Я понимаю, что теперь мы полностью запутались в зеркалах. Но я по-прежнему хочу быть с Лисом….
«Виню тебя», писал я после поздравлений во всех открытках, подаренных мне братом…
Виню тебя за то, что ты отобрал у меня спокойную жизнь….. я рос и каждую секунду ждал, ждал его…… и каждую секунду желал быть Анной с Анной……
нет……………………………………………………… этого, нет у меня,……нет, не хочу……..………………………………………………………………….(и несколько любимых нот… си, ля… ми…)
Юноша, поднявшись на второй этаж, сразу же вслушался в слабый шёпот падающей воды.
Сел в кресло, размещавшееся рядом с дверью в ванную комнату,… и взял книгу, доселе лежавшую на нём.
Перелистал её. Не прочёл ни одной строчки…… «Проломившийся разум»
В голове эта мысль и еще одна, которая состоит из кучи разных, бессвязных слов: глава, минута, абсолютно чёрное тело… день, вышивка гладью, рот………………,… но она… ему не нужна. Это Жизнь…….
Книга свалилась на пол,… Александр подобрал ноги на кресло. Таблетки, растворённые в кувшине, не давали ему покоя, он выпил стакан этой воды и думал, что умрет, но лгал себе. Он всё равно верил, что смерть повременит… пока….
Вышла Анна. Юноша внимательно посмотрел на нее. Она с отвращением отвела взгляд. Рука Александра свисла с кресла, он медленно пошевелил пальцами. Склонил голову на плечо, продолжая наблюдать за сестрой. Лицо застыло в личине спокойствия.
Он окликнул девушку искусственно нежным голосом: «Анна, вынеси мне Мицкевича, пожалуйста».
— Топай… к черту, — грубо отозвалась та, подходя к своей комнате.
— Анна, пожалуйста, — улыбаясь, попросил он….
Анна усмехнулась… зашла к себе, захлопнув дверь.
Но вскоре вновь объявилась…. Душа в махровом бледно-розовом халате. Она, как пришедший на необитаемый остров трамвай… к Робинзону,… а ему было бы всё равно… трамвай… или нет….. покинутый остров – это просто… всё не так…
Анна приблизилась к креслу и, держа книгу двумя пальцами, протянула уставившемуся на нее брату, со словами: «На, держи».
Александр осторожно взял её за переплёт, не сводя с девушки глаз. Когда она отпустила обложку, он почувствовать себя так, как если бы был одним из строителей разрушающейся Вавилонской башни.
Думающий выкидыш. Думающий о матери.
Он мысленно нарисовал сестре крылья херувима. Длинные маховые перья доставали до пола. И вся она светилась……………. И облетала.
Вскоре исчезла за дверями своей комнаты. Не было Её. Не было……
Александр, улыбаясь, постукивал пальцами по обложке стихотворного сборника.
Размеренно тикали часы, словно кто-то обстригал ногти.
Анна ходила в своей комнате. Слышно её шаги.
Время 5:20.
Александр вздохнул, бросил на пол книгу и отправился к своей комнате. Он недолго остановился возле её двери, поворачивал деревянную ручку. Открыл…
Прямо перед глазами… «Ванная…….» две в доме, одна для всех, другая – ему…… эта – пресловутый тайник комнаты……..
Прошёл. Открыл шкафчик над раковиной и, доставая умывальные принадлежности, в тысячный раз прочёл приклеенную к дверце записку:
«Я люблю нашу с тобой ванную! Её умиротворяющую, пропитанную сиреневыми оттенками атмосферу, полупрозрачную светло-фиолетовую занавеску, снизу перевязанную бантом. Выложенный мелкой плиткой пол, обшарпанный и потрескавшийся. Унылое окошко, поднявшее глаза к потолку и задевающее пальчиками ног плинтус. Большое овальное зеркало. Старую ванну на покрашенных синих облупленных ножках, цементных, тяжелых, похожих на лапы льва и потемневших от сырости. Пусть даже её белая эмаль давным-давно исцарапалась и протерлась, а дно улыбается, оскалив зубы в желтое амебовидное пятно, от которого, как лучики, расходятся изящные трещинки, и рядом дышит, удивленно открыв рот, отдушина в металлическом наморднике, а смеситель плачет ржавой слезой, я буду любить её. И сутулый кран, железные ручки, капризно хнычущие, при поворотах шей, господина душа, на железной подставке над ванной, который скучным взглядом смотрит на всех свысока, одну ногу поджав под грудь, другую лениво спустив, длинную и стальную, похожую на вынутый из тела гибкий позвоночник: хрящи, позвонки и позвоночная жидкость — вода.
Цементная эмалированная старушка стоит, как кровать. Могу свесить руки с двух сторон, и устало глядеть в стену, напротив. А на ней Тюльпан, который я люблю…. Шкафчик с лекарствами…
Я люблю её, люблю её……..
Я утопил в ней Лиса, Александр,…. теперь его не существует….. нечего бояться… он не заберёт себе твою душу, живи спокойно.

Не забывай на ночь чистить зубки.
Винс».
И далее следует приписка….. пастик расплылся, но всё же читаемо:
«Невероятно…. Целый день – вереница бредовости.
Я влюблён в абсолюте. Я не люблю. Я влюблён. Заключаю я.
Или люблю! Люблю с первого взгляда, с первого вздоха, с первого шага…
Нет. Здесь только душещипательность мистера Т., катящегося в своём дневном фраке по ухабам кошачьих лап. Из писем к детям… писем к детям…
Чего же я хочу? О боже,… боже мой….
Кого же я хочу душой? О боже…. Беспредельность тепла и нежности».
Винсант стоит у окна в ванной. Оно открыто…. Ему пятнадцать лет….
К его ноге жмётся крохотный мальчик….. перепуганный и голый.
— Ты знаешь, я тебя люблю, — Винсант гладит его по мокрой голове, — А ты?
— И я тебя люблю…
Посмотри, за края ванны полилась красная вода. Когда ты достал Лиса со дна, из его рта она стекала алыми струйками к подбородку….
Александр умылся, вытер лицо, обул тапочки и вышел. Потом, стащив с себя рубашку, замер и прислушался к звукам, раздавшимся в коридоре: ноги спустили кого-то вниз.
Болела голова, его учебник английского лежал в углу, небрежно брошенный. Александр, бросив на него брезгливый взгляд, свалился на кровать.
В 7 утра спустился на первый этаж. Медленным шагом направился к кухне.
Анна, брезгливо искривив верхнюю губу, взглянула на него и отвернулась к кофейнику.
Она стояла на цыпочках, доставая чашку с самой верхней полки, усердно тянулась, даже при своем высоком росте. Александр прижался к косяку. Он заметил, как Анна встала на пятки, потом длинные ступни полностью легли на пол.
«Анна – худая дева с острыми коленками, длинной шеею и костлявыми плечами. Красивая улыбка ее изменяет лицо: узкое и вытянутое, со сглаженным подбородком. Плоские щеки возле скул накрашены розовым. Духи, химия их – карамельный запах. Губы её пластичны и тонки», — пел Винсант,… пел и долго смотрел на неё,….. пел и был здесь,….. и пел…. и пел….
Юноша молча готовил чай.
— Я видела Лиса…., — Анна, сгорбившись, нависла над тарелкой. Ела кашу, чавкая и запивая её кофе.
— Как он себя чувствует…? — решил, что шутит, но кольнуло……
Ответа не последовало.
В большой комнате включили телевизор. Мой телевизор, мой резонёр.
Мой стул, моё место. Мои глаза, Анны глаза. Зеркало напротив зеркала.
— Что? – Анна подобрала ноги на стул.
— Ничего, — твёрдый ответ.
Вы целовались за цветочной оградкой!
У него был холодный нос…..!
Не трогай Лиса, на нем много запретов… не трогай Лиса….
Он не Лис…. Его Ян зовут, понятно…. И он очень хороший…. И очень добрый…..
Нет, он Лис……
Кто?
Он…… Хорони его…. Хорони его….. хорони и плачь, плачь, плачь……
Я был там, где руки замыкают в кольца любимых. И не важно, что мы все ходим вокруг одного только слова… любимый….. Винсант всё время пел о Лисе, которого обнимает Маргарита…. некая барышня, спящая в бегониях…. Он должен был умереть в её душе, чтобы темень услышала чудесный голос живой Марго, но сбежал,… Пел Винсант. Пел весь двор…. и все солнца….. теперь необходима другая душа, чтобы проснулась Марго….. и я отдал свою за него…..
Александр не рассчитав сил, ударил ложкой об стол.
— Ла, ла-ла-ла-лала… в рассветах без тебя…. ла-лала, — шёпотом начала петь Анна, — лала, лала… я Анжела…нахожу твои губы…лала… в темноте,… лала… я Анжела, твоя мать и жена каждого прохожего…лала… я Анжела – невеста дьявола и младенца…. Я Анжела, Анжела, Анжела…..… лала… ла-ла….. Проведи со мной ночь, путник… я Анжела…
— Смешно.
— Смешно? — она спрятала ноги под столом.
Я Анжела…..
Карнавал….. разноцветные воздушные шары….
Я Анжела…. душа матери, той, что хотела бы задушить своего ребёнка во имя бога, того, что провозгласил её своей богиней… и мило улыбался каждому её жесту… и слову. Имя бога – В. Имя матери – Джульетта.
Александр поднял ресницы, через мгновение он почувствовал ступню Анны, опершуюся об его сомкнутые колени. Вздрогнув, он моментально их разомкнул, и ступня уперлась в сиденье стула.
— Он пришёл…, — Анна гладила пальчиками ноги его колено.
— Кто?
— Голос Мммм… с тебя идёт…
— К..то?
— Ян.
— …………, — Александр наигранно усмехнулся. Опустил глаза, и взгляд его разбился, ударившись об стол, превратился в воду, просочился сквозь….. стек по ноге Анны, умер.
— Он новенький в нашем классе…
— Откуда ты знаешь?
— Сам сказал…. Смотри, глаза не оставь, когда придёшь…
Александр резко поднялся со стула. Он силился, но не мог посмотреть ей в глаза, а она улыбалась, довольная и гордая… Что, всё ещё болит…?
Пустыня в горле, дрожь у скул….
Что болит?….
Неторопливо поднялся в комнату.
Невыносимо. Мысли перескакивали одна на другую, дрожали в голове, дрожало тело и руки.
В комнате он лег на пол, тяжело и глубоко дыша. Перед глазами ножки рояля.
Стук часов превратился в биение сердца, холод пола – в холод крови, затем и потолок в Бога. Стены… Обида, милая обида приказала плакать. Головоломка…………………………………………………………………………………………………………………….
Зазвенел будильник, закричал противным голосом, раздражая больные мысли.
Александр встал и отключил его. 7:25.
Провел пальцем по гладкому овальному корпусу. В глазах стремительно пронесся ветер гнева, с порывом которого будильник свалился на пол и, расколотившись, остановил время. Александр нервно засмеялся: «Умер, черт, черт, ненавижу, ненавижу».
Прошлое-труп. Маленький материальный…..
Наткнувшись на Мадонну с ребенком, нарисованную им когда-то, он несколько секунд молча смотрел ей в глаза. Потом, сорвав картину с мольберта, небрежно кинул её на пол.
Достал с полки банку с красной гуашью, кисть… разбавил краску, накапал на ладонь, и занёс её над портретом.
Красные капли падали на лицо, на глаза и на губы красивой женщине. Стекали по худому запястью Александра, до манжет рубашки, надетой под свитер.
Он внимательно следил за тем, как искусственная кровь проступает на теле женщины. «Моя кровь для тебя, для тебя….. я не хочу любить, но люблю….».
Он беззвучно засмеялся, и с выдохом изо рта вырвался скрипящий звук. Резко встав, Александр побежал в ванную. Захлопнув дверь, он дал волю своим чувствам. Слезы текли не переставая, в горле и голове болело……………………………. в ванну с банкой гуаши…………………….
Душ. От ледяной воды его передёрнуло………….. И столько красной краски, словно ритуал суициду. Он бросил банку и, закрыв глаза, расслабил руки.
Вода смывала слёзы……………… разделся, костлявые плечи дрожали. Сжался и сел, прижимаясь к холодной поверхности. А вода стекала по телу, попадала в душу и смывала с нее все накопившееся за много лет….. всё, кроме одного лица, душевной иконы…..
Я Душа Икона. Мой мир сосредоточился вокруг…. Я –Душа — Икона…..Во мне Икона…. Живу Иконой….
Опустошение в сознании.
Ничего не происходит… знать бы, надолго ли? Ничего не происходит……. Стена, или нет, хуже – холодно. Ничего не происходит….. ведь меня всю жизнь учили приходить в себя самостоятельно, неужели так всегда будет? Ничего не происходит – и никогда не будет происходить, сам это только что…… Но так не честно! Кто-нибудь должен спасти меня… где же Иисусик… мне бы хотелось… а смысл он не оставит меня… а я не обойдусь без него…. Попытайся, угадать… Ничего не происходит
И руки не двигаются, и всё зачем-то тонет во мне,… возможно, польётся через край… или я тону в чём-то….
Должен же кто-нибудь прийти…. Потому, что польюсь на голову……. Нет никакого резона здесь оставаться надолго…
Улыбка растеклась по лицу. Смотрел на розетку….. включили, прибор забарахлил, а потом пришёл в действие и я начал думать… передо мной предстал образ старшего брата… который так любил меня успокаивать… «Должен, чтобы… должен, потому что… должен же… «Мармелад разноцветный… Александр, какой это цвет?»… жёлтый, Вини… « А это какой цвет?»… это? Не помню… зелёный?… «Правильно». Это красный, розовый, синий и ещё много цветов… «Видишь, ты перестал плакать. Когда тебе станет плохо, вспоминай о мармеладе, какой он цветной и вкусный». Да, ты прав, Вини »
Я вздохнул и провалился в реальность.
Дыхание неровное и тяжёлое. Александр специально так дышал, чтобы стало легче. Трясло. Он выполз из ванны на пол. Судорожно стащил с себя всю оставшуюся одежду………….. одежда, как грехи… исповедался, и их простили………. Вешалка, полотенце, закутался в него, пытаясь отогреться. По телу бегали мурашки, дрожали губы……. нет сил совсем.
Встать. Накрытый вышел.
Никто не выйдет за мной. Надеюсь, что никто не выйдет за мной… Невидимая рука закрыла дверь в ванную. Хлопок. Александр вздрогнул. Уползла… по кафельному полу… до угла, стала углом…
Он осторожно лёг на кровать. Осторожно, чтобы не порезать внезапно обволокшее его спокойствие. Повернулся на бок, сжав полотенце между колен. В глазах- фильмоскопах… плёнка прожитой… и так режет, что текут слёзы. Уже нечего ломать, всё разломано… раскрошено. А может, кто-нибудь выжил?
Там, кто-то поёт, в разорённой стране души… там кто-то из Монтеню………………………………………………………………
Александр поднялся, боль в голове. На сегодня оделся. Хороший мальчик. Надо спускаться, чтобы не узнали, они не узнали, что плохо.
Нога плавно опускается на ступень, а стены вздрагивают и трясутся. Скрипит, скрежещет и грозится рухнуть всё вокруг. Звон в ушах…… и боится упасть, и хочет.
«Только бы не было её в комнате,… не хочу её видеть». А сам вошёл в гостиную, вошёл и вспыхнул, и рёбра сдавили внутренности. Не жалко внутренностей… сломали грудную кость… стремятся спину проткнуть.
Раз… глаза – контрольный выстрел в голову. Упал замертво. Упал и подумал, что теперь во лбу сквозное отверстие… мысли вывалятся на пол и на них обязательно кто-нибудь наступит. И тут подбежало существо – безысходность, посмотрело сквозь дыру, ресницами похлопало… а потом – мысли все в передник, и убежало в стену.
Незаметно прошёл по комнате и сел на диван. 8 утра.
Анна разговаривала по телефону…………………………………………………………………
Вздохнул…
— Вам ещё не пора? – басовитый голос. Мужчина с утренней газетой. В кресле. В синем поношенном свитере…………….
— Рано ещё… … папа, — мягкий… спокойный голос. Александр чесал запястье, перекручивал манжету,… расстёгивал и застёгивал пуговицу… «Как не вовремя,… почему именно сейчас… он читает здесь газету… и говорит… таким… голосом… а, в общем, таким же, как и всегда…. И всегда… и обязательно что-нибудь спросит у меня… что-нибудь такое… и, как всегда, я не смогу достойно ответить ему,… и, как всегда, подумает,… что младший сынок полный идиот и практически некчемушник…… Зачем нужен ему Александр? Просто иногда похвастаться,… моими руками,……………… ……………….. А в школе как? Я к нему, как крестьянин к шляхтичу,…. А он постоянно перебирает фамилию… «Мунк, подойди ко мне!… Мунк, Мунк, Мунк»…. И только из-за того надо мне молчать, что я в доме у него живность, «сытая и довольная», и пусть не любимец… И живу в своём «дворце бабочек»….. и пока прилично. Но разве является критерием человеческой доброты… такого рода обменоспособность…Я же его сын…… Я же его сын, и зовут меня А., а не В. Но почему? Почему он разговаривает со мной, как с В., которого он ненавидел…… я А. А. А».
Безысходность, посмеиваясь, из грязного передника своего… закидывала по одной мысли через дыру в дырявую голову… и спиной тёрлась о спинку дивана………………………………………………………..
«… а я свою семью хочу…. Другую… и детишек воспитаю по-другому…. Не как ты… (бог топчет ромашки)…………………………….. Не будет Германа…. Этого затянутого жестокостью рыцаря в скрежещущих доспехах……………. Непробиваемый….. Не будет Анны…………….. как мне…. Как себя любить. Надоело! И слушать и зеркало целовать…. Надоело ревновать ко всем, надоело чувствовать, как мужчины трогают меня…………………………..увольте! … Если хочет, пусть сам, один, живёт в этом огромном доме….. со своей математикой,………… а Анна?…………..нет (поднимает, приглаживает), Анну….. …..».
— Чего замечтался, агнец божий? Смотри, как бы за копыта не подвязали, — басистый загромыхал смехом, — а-то сидит, — зашелестел газетой, погрузился в неё, — ворон считает, барин. Уже через двадцать минут нужно в учреждении быть, нет, всё сидит.
Нагло тикали часы
А Анны уже и след простыл……………………………………..
Вздохнул. Нагло тикали часы. Натикали… низенькую мадонночку, голова в бигуди, ворот пижамки… на руках младенец – София.
— Доброе утро, солнышко, — бас заулюлюкал в малышкину сторону. Малышка палец в рот и в улыбку.
— Солнышко это всё перед рассветом в море садится, — мадонночка недовольно пожаловалась Герману……………………………………………………………………………………………………
………………………………………………………………………………………………………………
— Александр, ты сегодня сыграешь для нас вечером, — рыцарь поднялся с кресла, — придут мои коллеги… хотят послушать, как ты музицируешь….. Будь так любезен.
— Разумеется….. папа, — «…………………бесплатный тапер-трус……………он забыл даже о слове «просьба»………….».
………………………………………………………………………………………………………………

Школа………….
Кабинет №7. ПРИВЕТ… за всех и всем.
Анна вошла внутрь.
— Привет, Анна, — сладковатая полненькая девушка поприветствовала её.
— Привет.
— Пойдём, сядем, — предложила Анна.
— Давай. Ненавижу семинары….. особенно по английскому…
— Да… да….
— Хочешь послушать мой контрольный текст? Хочешь? Хочешь?
— Хочу.
Слушает. Полилось: и зоопарк, и бабушка, и вёдрышки, и садик, и игрушки…………………………………. И под этот чудесный ливень на улице загудела машинная сигнализация. Звук завертелся у Анны в ушах. «Приехалииииииии…»
— Анна,… Анна? Ты меня слушаешь? – сладкая закрыла тетрадь.
— Слушаю, Марыся.
В классе душно.
Шумели и хохотали.
Анна выдохнула и, чтобы отвлечься, посмотрела на новенького. Тот сидел за первой партой и листал огромный атлас.……………………казалось, ничего больше не волновало его……………………………………………пустота……………………………………. какой ………………………………………..он………………………..смотрит на меня…………………………….
Новенький плавно опустил глаза. Анна вздрогнула и резко отвернулась. Пробежав двухсотметровый кросс быстрее всех, упала, чтобы отдышаться. Получила букетик и ещё… портрет седого юноши.

Я остановился на пороге урока, огляделся…
Я остановился на пороге урока…..
Я остановился на пороге…
Я остановился,… он посмотрел на меня. Он…..
— Александр, проходите…
Бордово-перламутровый рот объявил: «Элайа Вайда….. вашшшшшшшшш…….».
Тёмно-зелёная комната, красные шторы….
Стоит один…спиной ко мне…. вот-вот обернётся… и конец, и конец.
Игла царапает пластинку….
Я знаю, что в этой комнате прячутся все остальные…. красное обличает их… они знают… о моём помешательстве… знают, что я – глаза, ресницы, подкрашенные чёрной тушью…. Я – пара грудей под кофточкой…. Я – коленки из-под юбки…. Они знают, кто я….
Расстановка сил не в мою пользу, конечно, это хорошо, с одной стороны. С другой, начало новой эры, которая грозит изменением всего…. ты думаешь, что входишь, а оказывается, выходишь. Быть может, всё в его предназначении. Он верный знак того, что вся моя жизнь от её логического начала и до этой секунды являлась бессмысленным брожением с закрытыми глазами.
Я заложу душу за несколько минут счастья. Когда моё тело умрёт, оно не заключит в себе её. Потому что она у него. И перед тобой, Бог, я не имею греха, ибо начинаю жить с этого момента, как тотчас родившийся младенец, до последнего вздоха сего человека. Меня отныне хранит самая великая сила в природе.
О, мир насущный…. когда не понял ты, что я тебе стремился рассказать. Ты посмеялся и не понял…… не постарался этого понять! А очень просто, я влюблён в мальчишку…. Ибо есть един я, и мужчина, и женщина….и не телом, а духом. И длинное платье, и мужской стан……………………………………………………………………………………………………….. Послушай ты, что с синими глазами! Ты здесь художник, призванный душой нарисовать мой сказочный портрет. И что ж поделать коль желания приводят к гильотине… Один удар и вуаля! А ты, а ты, а ты…. под песнь хвалебную толпы, ты нарисуй, мой милый, мой хороший, с улыбкой нарисуй мою отрубленную голову. Я буду улыбаться, ты будешь рисовать. Бродячий мой художник. Одна улыбка запеклась на лице, когда-то состоящем из миллиона улыбок. Одна, такая же, как у тебя сейчас. Как у тебя сейчас… сейчас… Но плохо, что у нас в сердцах живёт один, то что и увенчал корону этой жуткой шутке.
Комната погрязла во мраке.
Я обнял его. Он живой. Кап, кап…..
Пошёл дождь, и мы промокли…. но до беспамятства я…
30 секунд — половина минуты. 30 секунд понадобилось, чтобы…..
— Александр Мунк…
Многоглазка смотрит на меня. Одна пара её глаз – безутешно синие…. интересно……
Отвечаю.
Он практически не двигается и очень-очень внимательно слушает.
Светлый, светлый, светлый, светлый… метафора природы. Секрет природы. Два начала: цветы и камень. Глубокие, ясные синие глаза. Всё очень просто, так просто и не достойно даже произносить это слово.

«На левом запястье….. знак Он может говорить без слов. О смерти, поджидающей меня. А, может, просто кошка? А, может, просто…. Живой? Что ни есть, а масть не та. Тогда какие, стало быть, козыри?»
Элайа плавно перевёл взгляд на Александра, оторвав от подбородка руку.
Он слышит меня…. А во мне усталость…
Усталость, усталость, подпрыгивает и заглядывает в окна. С расплющенным лицом и кривыми губами, прыгает и прыгает, надоедает и надоедает…

Один за другим перед доской появлялись знакомые лица одноклассников. Они открывали рты и изрекали вереницы непонятных уху слов.
ЗВОНОК.
Два урока, как в воду канули. Расстаться, перепрыгнуть через случай?
— Пойдем, Анна, — собрав тетради, сказала Марыся.
— Мар-ры-ыся, ты помнишь?…сегодня, — к девушке подскочил высокий юноша в сером свитере, на лице его, слегка покрытом розовыми воспалёнными островками, печальным пламенем горела улыбка. Его голос звучал так, будто ему приходится разрешать себе всякое слово. Каждое, притом, сначала отдавалось эхом внутри и только потом вырывалось за пределы организма.
— Тадеуш, давай ты мне позвонишь, я сейчас не свободна, — лукаво сладко брызнуло из её маленького ротика.
— Нуууууу, хорошо. Ладно, — недовольно отреагировал парень на её слова. Светлые брови над голубыми глазами на секунду сдвинулись. После, резко буркнув: «Ну, пока», — его долговязая сутуловатая фигура, накинув на спину ранец, скрылась из виду.
— Вот прилипала, как мне на таких везёт? Ты сейчас домой, или куда? – обратилась Марыся к Анне.
— Мне срочно нужно кое с кем встретиться, я поеду к старому приятелю, — сухо ответила та.
— Невезуха, — вздохнула Марыся. Но тут же её смазливое личико исказила брезгливая гримаса, девушка наклонилась к Анне и, хихикая, зашептала, — смотри, какой мелкий! Карлик!
Анна сочла, что удобнее будет не отреагировать на обидные слова, она просто взглянула на мальчика. Антикварный мальчик в потрёпанных чёрных джинсах и великоватой рубашке с короткими рукавами.
— Пойдём, давай, влюблённая ворона! – улыбнулась Марыся, и поправила волосы аккуратными ручками.
— Думай, что говоришь… — отрезала с презрением Анна, — пока.
Она схватила свою сумку и мгновенно вышла в коридор.
Элайа проводил девушку незаметным взглядом,… душа помахала пальчиками…

Я прижал к себе учебник английского.
«Лис нравится мне больше, чем Роза…».
Почему же? – В. отключил ночник.
Лис нравится мне больше, чем Роза…. А тебе кто?
Змея.

Моя жизнь состоит из склеенных открыток. Желаю тебе…
Лис что-то искал в кармане, а я разглядывал его.
— Что? – задал мне вопрос. Улыбнулся.
Я пожал плечами.
Он исчез.
Я покрылся чешуёй.

Танец ступней. Анна.
По расправленной карте шагали ноги, редели волосы на правом полушарии, когда женщина из старой кожи переползала в новую. Шла между коронками золотыми, королевскими зубами; мёрзли цветочные конечности и сгибались под тяжестью атмосфер. Ирония чавкала лужами, ногами трогала столетнее подножие, затушевала промоины и просила перестать размахивать крыльями лёгких. Это крыши змеиными красками загорались, и шифер их приторно маком расцвёл. Жжение окон отворачивало глазные яблоки в сторону. Ясно, что каждая последняя прожитая доля секунды нескончаемого времени есть рука истории, прокладывающая рельсы мчащемуся «локомотиву». Кто же скажет обратное тому? Мы тянем жизнь. А через час уже наступит будущее, пока его не существует, и существовать не может.
Вспоминая одно осеннее название и прикусывая губы, женщина шла к назначенному месту. Осеннее варьете. По её собственному соображению, это словосочетание не имело никакого смысла. Оно не сходилось с намерением, но звучало, как увертюра к логическому началу второй половины дня. Слова из детской песенки, пережившей долгую жизнь. Такую песенку он пел когда-то ей, а вот когда, она уже и не вспомнит, да это и не важно. Винсант, с красивыми зелёными глазами.
Шшш…. Осеннее варьете… шшш…. Я….Анжела…
Теперь его нет. Ни его, ни другого нет.
Нет есть сочетание трёх букв. Три дерева, между которыми блуждает всё человечество. Не дотянуться до верхушек «НЕТ». Всё перечеркнуть: нет, нет, нет, нет. Всё изменить. НЕ дотянуться до верхушек «НЕТ». «Роман, какая разница, тебя ведь Нет. Зачем ты, если тебя Нет? Всё…ну, Нет тебя, Нет. Ну не потрогать тебя, ни услышать. Память – Нет!».
Анна взошла на мост и мгновение спустя перелезла через бортик.
Она рассматривала свои ногти, накрашенные приторно малиновым лаком. До воды несколько метров. Сделать шаг и утонуть, или нет? «Малиновые пальцы на белой руке… ладонь больше ширины русла. Пау… все души улетают в космос, цветы медленно расцветают, а его смерть – это всего лишь часть жизни и ничего большего…»
Анна взглянула на воду, потом на носок своего сапога. Над ней висело безразличное пасмурное небо. Толстяк, спящий там, на небесном диване, выпятил свой живот.
«Какая нелепая выдумка. Внутри живёт Пери… А у меня внутри живёт Роза… Вечная Роза, моложавая Роза, не увядающая Роза….. И если я умру, она не умрёт…. Нет ничего хуже быть живым там, где всё умерло….. нет ничего хуже…..».
В. всегда один сидел в нашей беседке. Один по вечерам. Один днём. Один в дождь…. Один…
Он играл на губной гармошке и говорил….. нет ничего хуже быть живым там, где всё умерло…
Может, он и был живым там, где всё умерло….. только никто этого не замечал….
Анна перелезла обратно. Она взяла сумку и, прислонившись к бортику, плюнула в воду.
«Хочу курить… надо стрельнуть у кого-нибудь сигаретку».
……………………………………………………………………………………………………………….
Александр вышел из школы в половине третьего. Прохладно. Вздохнул и поёжился. Ветер, слякоть….
«……… он, но….»
Выйдя за четырёхфутовую каменную стену, которой был обнесён лицей, он прислонился к ней спиной и прижал к себе папку с нотами. «Только стена кирпичная, или каменная, или стена… почему не так всё?» Посмотрел в небо. Над ним ветки и облака собрались в одну кучу…… снег не пойдёт. Перед ним машины несут свои цвета и не здороваются. «Машины – искусственный ветер. Бумажный кораблик… ручей не река, люди – звери наполовину, наполовину боги. Богозвери. Странное сочетание… он, он, он….».
На деревьях зажигают круглые лампочки. Жёлтые. Деревья близнецы, близняшки по тротуарам. Сказки, сказки, старые дома, пересказы веков… «… холодный. Я упаду в обморок». Александр провёл по стене рукой. «Пора бы приходить в себя»…
Пошёл, минуя прохожих, столбы, улицы. На ступеньках, возле входа в ресторанчик с красной болтающейся туда-сюда вывеской, встретил девочку с двумя огромными бантами на голове, одетую в малиновое пальто. Она внимательно смотрела на Александра. Он улыбнулся ей. Поцеловать бы в носик…. Дальше……
Знакомое дерево… зимой под снегом, летом под цветами. Круглое окошко с жёлтыми маргаритками. Старое театральное здание через дорогу, походит на скомканный лист бумаги. «…Какой театр? Просто здание со сценой и фотомастерской… и художественным салоном… и ремонтом обуви, и телевизоров… здание! До свидания!… мешки под глазами, стены, покрыты кожей с запахом фрески… Ненавижу тебя и всю твою родню… ты развратничал с В.».
Александр перешёл через дорогу, железная калитка возле его дома была отворена. Позвонил в дверь. Никто не собирался открывать. «Что за ужас?…» Пошарив по карманам, нашёл ключи.
Раз щелчок, два щелчок… дом разинул рот. Гортань — мрачный узкий коридорчик. Тишина. Бархатные коричневые занавески на длинных узких окнах возле двери, столик с телефоном и собранные в пышный букет, осенние листья. Нет мокрых следов.
Александр снял пальто, ботинки и носки, которые аккуратно свернул и положил на полку.
Ковёр приятно щекотал ступни… Его встретила гостиная: камин и кресла, полка с фотографиями, шкаф, книги отца, картины… копии Босха,… ножная швейная машинка, корзинки с нитками и длинное полотенце с незаконченной вышивкой, часть которого заключена в пяльцы, тряпичная кукла, рядом бар с бутылками и недопитыми остатками от разных праздников, софийкины игрушки на старом кресле возле двери, раскрытый учебник физики на диване — «Бытовой гроб….»
Юноша лёг в него.
— А что? – человек, сидящий в кресле, поднял виноградные глаза свои. Александр поморщился, и поздоровался:
— Добрый вечер…
— Добрый вечер, мальчик мой…- его голос напоминал звук шагов в пустой квадратной комнате.
Александр улыбнулся.
«В безветренную погоду…его улыбка может заставить парусник плыть, так?»
— Сегодня ветрено…
— Да, — Александр робко согласился.
Из виноградных глаз поползли гибкие зелёные стебли… извивались, стелились по полу, оплетали гроб.
— Скажи, где ты?
— Сплю рядышком с той, что видит Солнце…, — человек сомкнул руки.
— А он?
— На твоих руках,… Солнце!
— Она?
— Хохочет в кладовой.
— Человек?
— Играет в прятки.
Стебли родили побеги, побеги бутоны, бутоны зацвели кружевными красными цветами…
— Это Бегонии?
— Да…
— Твои любимые цветы, Винсант?
— Да.
…………………………………………………………………………………………………………..«Я сидел на качелях в городском парке, следя за тем, как опадает с деревьев листва.
Я перечитываю и перечитываю последнюю главу своей жизни… маленький Александр…
Сейчас меня окружают женщины, повязанные платками поверх редеющих рыжих голов. Они плачут, теряя волосы,…
Плачут, плачут, плачут…. Их голые короны растекаются по небу тонкими трещинками, как чёрная краска….по сырой бумаге
Я перечитываю и перечитываю последнюю главу своей жизни… маленький Александр….
Пора идти…
По пути подобрал с земли несколько ещё не совсем одряхших листьев…и видижу, вот…
Вот опрятная дамочка болтает о чём-то с опрятной дамочкой. А у подолов их пальто крутится малыш в разноцветном костюмчике. Увидев меня, он развёл в стороны маленькие ручки, желая обнять. Я улыбнулся в ответ, несколько смутившись, неясная и терпкая печаль разлилась во мне, точно вышедшая по весне река. А заботливая дамочка, тут же спохватившись, подняла малыша на руки и, с хохотом принялась объяснять ему, что «дядю Бориса» своего он спутал с «другим чужим дядей»…
Вот парочка сцепилась пальцами, прижалась ладонями. А не напрасно ли? «Любят, дорожат, верят…»,- думал я, синими своими глазами впитывая их возможное и зримое счастье.
«Холодает …послали купить молока, аспирина…».
Разглядывал парочку через окошко тополиного листа, через ажурную прозрачность тополиного листа, чувствуя себя то дервишем на пиру, то богом среди трущоб. Сравнивал минуту, утекшую с минутой нынешней и удивлялся тому, как парочка прошла мимо рваного нищенки. « Эти нищие, как айсберги…появляются неожиданно, пугают, заставляют больше пожалеть самих себя, нежели их. Зато всем нужны, во все времена нужны, все…» Подошла пожилая девушка в перчатку нищему грошиков сунула. «Дзенькуе, пани…», — в ответ на деньги. Пошла дальше.
Я напротив него уселся на серую скамейку бетонную, промерзшие листья осторожно держал за черенки.
«Проходят прохожие, короли на выгуле, а смысла в ихней жизни полного не было и у многих, только значился… Оттого и плохо живётся нам: воруем, да сиротствуем, да ещё много… А ты, что седой ребёнок…?», — говорил нищий, рассказывал.
— А я смерть видел,… а ты что, нищий?
— А я немой…
Шёл, разглядывая примёрзшие листья, и постоянно думал о том, что опаздываю домой, но всё равно опаздывал. Намеренно опаздывал…
Твой брат любил Джульетту. А Джульетта твоего брата. Твой брат пел об Анжеле… и желал, чтобы она стала душой Джульетты…. А ты был чистым и маленьким, ты только хотел поговорить с Лисом…
Твоя сестра же ненавидела его и наступала ему на хвост… Анжела всё же не стала душой… и твой брат исчез…. А Джульетта поймала Лиса… и приказала ему найти пропавшие руки и зелёную музыку… Она сказала: «Ищи в темноте… там всё… », но только граф знает, где кончается темнота, и начинается он…»
«Да, да, я Анжелика, Анжелика – невеста дьявола», — задумчиво пропел.
Моя жизнь…
Поздний вечер. Элайа сидел за столом в просторной тёмной гостиной и перелистывал толстую тетрадку. В прихожей включился свет и в отчётливо прорисовавшемся дверном проёме появился высокий молодой мужчина, коренастый и русоволосый.
Он тяжело выдохнул, прошёл в комнату, и она посветлела.
— Где Ада? – нервно спросив, скрылся в спальне.
— Читает в ванной. Артур…
— Что ещё?
— Она выпила твой портвейн…
— Мило…, — Артур появился в гостиной, быстрым шагом пересёк её и, выйдя в прихожую, отправился на кухню.
Вошёл и тут же запер за собой дверь. Расстроено огляделся, к счастью всё было, как всегда: посуда, убрана в полки, рядом с ней книги, чашки не тронуты, подвешены за ручки на причудливой жёлтой сушилке, толстопузый чайник на отполированной плите, стройный кофейный стол с круглой стойкой небольшого r., плетёное кресло под однотонным карамельным покрывалом, забитый бумажной требухой журнальный столик и уродливое пятно раковины.
Окно, занавешено вишнёвой гардиной………………………………………………………….
Устало вздохнул и, обрушившись в кресло, заметил записку, поставленную домиком на подносе для солонок.
«Милый Арти, прости свою непутёвую мамочку, она очень тебя любит. Понимаешь, у нас снова большие проблемы: Дмитрий не хочет работать, он выгоняет нас из дома, конечно, на это он не имеет никакого права, но жить с ним невозможно, моих человеческих сил не хватает. Тем более он плохо обращается с Яном, ты знаешь это, милый. Мы поживём с тобой немного, хорошо? Совсем, совсем не долго, обещаю тебе… пока я не найду новую работу и жильё, милый, хорошо? Деньги у нас есть, ты не волнуйся на этот счёт. Не волнуйся. Ян помогает мне, он по утрам разносит газеты. Он мне во всём помогает. Пойми меня, милый, я люблю его так же, как и тебя… и Вику. Я люблю всех вас… вы все когда-то были маленькими…. И всех вас я полюбила……. Маленьких моих.
И, кстати, Вика звонила мне из Кракова. Там всё замечательно: Женечка подрастает, кудрявая, миленькая. Я даже заплакала, понимаешь. Я бы к ней уехала, туда в Краков, но сам же знаешь, я не одна, да и там у них квартирка крохотная, и живут вместе с бабушкой её мужа… Стасика, ты помнишь его? Конечно, помнишь. Не подумай плохого, я и тебя стеснять не хочу, но ты пока ещё существуешь безмятежной холостяцкой жизнью и целыми днями работаешь, зайчик. Ты не волнуйся, мы тихо… тихо, тихо поживём у тебя, вместе, в одной комнате. Мы совсем тебе не помешаем. Прости меня, сынок. Прости, прости, прости. Я серьёзно обдумала наш с тобой разговор в прошлую пятницу и твёрдо решила, пусть силы небесные меня простят в который раз, я собираюсь подавать на развод с твоим отчимом. Я больше не могу с Дмитрием ни жить, ни дышать.
Прости, любимый. Мама Ада
Post scrtptum. В понедельник десять лет, как нет Джульетты… Я, возможно, выпью чуть-чуть и больше никогда не притронусь к спиртному, обещаю».
— Хорошая идея…
Встал, снял с сушилки чашку, зевнул и, поставив её на стол, включил конфорку. Постучал по крышке чайника.
Артур Вайда – Угрюм и Молчалив, корреспондент одной из местных газетёнок, и портативный переводчик – самоучка, готовый всегда предложить свои услуги. Особы женского пола обожают, мысленно огорчая себя обойдённых, тыкать в его сторону аккуратными пальчиками, нашептывая друг другу на уши мерзкое и однобокое «карьерист». Коим в некоей мере и является сей приметный господин.
Для своих двадцати двух, он неплохо устроившийся в жизненном плане тип: имеет приличную работу, занят,… самостоятелен, пяти-комнатную квартиру и Форд девяносто третьего года выпуска.
В спальне висит портрет, на нём он сам: лицо круглое, спокойное…. лицо – герб двух династически соединившихся королевств: нитей жалости и притворного равнодушия, маска — иллюзия порока, синоним мраморному надгробию…… А ещё глаза серьёзные голубые. Глаза, которые никогда не выдают нрав хозяина.
Русоволосый, ровный, ропот, потрогать порядок, прямолинейный, поляк.
Он любит крепкий чай, красное вино, комфорт и форс….
— Артур…, — Элайа, постучавшись, прошёл в кухню
— Убирайся, — тот, не взглянув на него, указал на дверь.
— Послушай…
— Я… не… хочу… никого… видеть,…. тем паче – разговаривать…
— Артур Вайда, — вполголоса произнёс Элайа.
— Иди к матери…
Артур остался в кухне один. Закурил, пуская кольцами дым, и задумчиво посмотрел на стену…………………………………………………………………………………………….
……….На столе пепельница….. пахнет лосьоном.
Зазвонил телефон.
………………………………………………………………………………………………………………
« Алло, алло… Арти? Это Винсант… ант… ант… Плох…хх..….а ййййа слышшшшш…имм…. ость…. Алло…… алло…… ло…ло…. Про…. …..сти…. не смог приехать……. ать….. на по……по…похороны…..…… я с…ссс…. улицы…. Что? то….то … Приезжай….ай……. мне боль…ль..ль….но…..
Что случилось?
Не….не…. слышшшно… ть…ть.…тебя…
Винс?
Длинные гудки.
Артур набрал домашний номер Винсанта.
М… м… м…
Слушаю вас.
Винсант?
Арти…?. Привет! Не поздновато ли для звонков?
Чем занимаешься?
Читаю.………… Алло?………….. Артур?
Не важно. Скажи что-нибудь.
Зачем, Арти? – В., естественно, улыбался.
Просто так.
Апельсин… доволен.
Доволен, — Артур утоп в вакханалии своей самой очаровательной улыбки. — Слушай, можно я приеду к тебе?
Приезжай…. Мне всё равно урезали гастрольный график, и я зависаю дома… буду очень рад… тебя повидать…
Хо… рошо. Я ещё позвоню?
Да… а, знаешь…. Твой двоюродный брат на каникулах?
Да.
Приезжайте вместе.
Да…..
Да…………………………………………………………………………………..

Рассветало…….
«Малиновый понедельник; 15ая рота… там, градация моего «Я», строй по росту; по ступеням взгромождается на верхотуру мяяятлииик… Это Барон внезапной дисгармонии: резина, купите …ходячая, он распугал все мои мыс… Солнце, сердце, слог — Пусто — согласен, солидарен… …ли, вчерашние вафли. А рота есть рота…..стоит. ЯбетюлбюлЯ – снимаю шляпу: непереводимая игра слов. Транскрипции солнечных писем на голубой стенке — всегда интересны в юный малиновый понедельник. Ходит; газетный человек; война газетная в малиновый понедельник…джем, малиновым губы в малиновый понедельник. «Ада,…который час?» 77777777777777777777 … Малиновый понедельник, ненавистный мне. Обожаю движение воображаемой материи в комнате № «2» моего подсознания с точки зрения неправды незримой. Геном любви в законе « О беззаконии знаменательного порядка» Имею право. Дробь любви делиться на нуль!!! Т. к. структура любви нашего общества эквивалентна первой пустоте роты цифр. Поясняю: палата лордов моего В. М. исподлобья глядя на мысль, копирующую образ Менделя, констатировала: « Л. ВЬ. Бестелесна. Ген не передаётся по наследству. Равна нулю. Знаменатель — нуль. Числитель — жизнь, не равен нулю. Дробь не отменить. Люди считают. Ткани нет. Остаток: жизнь без Л. ВИ…Всегда. » В малиновый понедельник я … его. Джем. Малиновый понедельник. Да здравствует Малиновый понедельник!!!!!!»
Элайа прижался щекой к столу. Неприятная рельефность клеёнчатой скатерти.
Ада вертелась у зеркала. Она была отчётливо видна,… она всегда отчетливо видна, и сейчас с кухни. У Ады тонкие плечи… и длинная шея. Ада, как траншея… вырытая кем-то на облике воздуха… всё спотыкаются и падают в неё, и захлёбываются, потому, как она с виду пустая, оказывается полной жидкости непонятной консистенции. Может страсти. Страсть – жидкость,… в которой захлёбываются. Красит губы помадой… малина. Идёт Ада Вайда:
— Малыш, ты очень рано встаёшь,… поспал бы ещё, — она осторожно пропихнула пальчик под лямку его майки, оттянула её… и отпустила, — у тебя же каникулы.
— Ада… мне не спится, — он опустил руки на колени. Руки чувствуют тепло живой кожи… выпуклость костей. Себя трогать не так приятно, как кого-либо… или когда трогают, молчишь и думаешь: «Как приятно…». Шрам… шрам… кожа складками, двигается.
— Хочешь сока? – Ада открыла холодильник.
— Нет…
— Какой ты,… ни чего ведь не хочет! Хорошо, — она захлопнула дверцу. После поставила на холодную плитку кофейник, — Где Артур? Уже смылся? Подлёнок… чёрт, — Ада откупорила алюминиевую банку из-под кофейных зёрен, — вот Артур! Гриб японский! Конец……… кофе больше нет. Оставил меня с носом, — она взглянула на Элайа, который не сменил своего положения… только руки свисли, болтались. Ада свила в бантик губы и подсела к столу.
— Всё нормально у тебя? Как в школе?– спросила она и засунула свою руку Элайю по майку. Гладит по спине,… забегали мурашки.
— Да, — он развернулся к ней.
— Брось, шерстяной клубок……
— Я влюбился…, — прошептал Элайа равнодушно.
— Да? В кого же? – Ада трепала волосы на его макушке.
— В мальчика… своего одноклассника, я… думаю, моя любовь к нему… как лента Мёбиуса, математика… вселенная… дамочка в розовом… мамочка, есть молоко у нас?
— Ян… — Ада встревожено поднялась, — Ян, — она улыбнулась, не зная, куда деть руки, — милый, — поцеловала его в разлохмаченную сном голову, — ты шутишь? Извини… Я,… я пойду одеваться, хорошо? …
Ушла.
Пара минут, и её голос донёсся из нашего приюта:
— Клубок, по каким дням ты посещаешь психотерапевта? Клубок……. клубок…
— По средам, тётя Ада…
Так, так… Ада, ада… Ян засмеялся, уткнувшись лицом в стол.
………………………………………………………………………………………………………..

Я посылаю не до конца. Если вас она заинтересует, дайте мне знать. Это для меня очень важно.