Сказка о Девице-Красавице, Прынце-Королевиче и Змее-Ядрёныче.

Жила была Девица-Красавица. Да я не ошибся, настоящая красавица. Щеками румяна, бёдрами кругла, станом пряма, грудью выпукла, коса длинна, аж до пят. Улыбой одарит, аж зардеешся, глазом поманит, аж кровь взбурлит и за собой кой-чо потянет. Ох, пригожа Девка, ладна кака!
Ну к ней усе свататься-любоваться, подарки дорогущи вручат. А она \»нет\», да \»нет\». Не любы говорит. Ой, да подите прочь! Да на шо вы мне сдалися! Так отшивала усех, ажно стружка летела. Ну да поделом. Уж коли шо не по зубам, так и неча морду савать. А уж ежли сам пригож да вумён, така к тебе люба девка сама прибежить. Во как!
А я скажу вам, так оно и было. Девка-Краса такого и хотела. Знаете, эдакого красавца- удальца, и шоб собою пригож, и шоб портянки не воняли, и шоб мог вилкою картоху потреблять, яко барин какой. И шоб смел был и храбёр, никакогу бы супостату не испужалси. Вот дубиной так шмяк по башке и проблемов нема.
Ну да где такого сыщешь. Маманька яёна уж умоталася вся искамши. Папаня ей такое приданное забабахал, обдурнеешь, а всё без толка, одни лохи-подзоборные ко двору и едуть.
Да вот так и маялись, пока бабка-ворожиха одна не сподмогла, позвала она Девку-Красу к себе аж к полуночи, да есчо по ту пору, когда луна полной наготой бесстыдствовала.
Девка то чо, со страху обосралась конечно, но пришла. Бабка то и говорить. — Я тебе суженного враз доставлю, коли дурою не будешь. Есть тут у меня обрядец один, тайный такой, но тебе скажу. На-ка вот съешь лягуху, и как лягуха у животе три раза квакнеть, ты бягом вокруг хаты пускайся. И пока не взопреешь, в избу не воротись. Здеся, посреди пола тазка с водой стоять будет, так ты в неё срамотой и полазь, ополоснёшь, да к дому. Кошков да коз не бойсь, но ежли корова с дуру замычить, то заклинание не случитси.
Как Ворожиха то енти слова договорила, враз лягуха заквакала. У Девки глазья повыпучались, как заголосила и ну бягом вокруг избы. Как ошалелая вокруг носится, толь со страху, толь со рвения не понять. И вправдуть взопрела, влятела в избу, потная ак кобыла, в пене уся. Тазку увидала, и ну подол задирать и с разбегу в няго, как бегямотиха плюхнулася. И ну верещать — вода то в тазке жгучая, а бабка хвать веник, и давай её охаживать. Слова противные зашептала, будто ругается. В угол веник бросила, дала Девке пендаля, мол, ступай до дому.
Как Девка до дома родимого бежала!.. Ой б вы видели! Шо там кошки да козы, камней и тех шугалася, а уж до коров я молчу. Ну, муканья она не слыхала, в опочивальню прибегла, а тут Маманя сразу к ней, шо и как вопрошат. Та ж бледна, шо мёрзла сметана, и не слова ни гу-гу, только ручею машеть, мол, ступайте Маман вон. И тут же вырубилась, будто литру самогону бухнула.
А на утро шо было! У-у-у… только Девица-Красавица зявнула и ручами потянула, в раз Маман вбегаеть и орёть : \»Супостаты село окружають и будут всех резать-убивать\»! Ну, сон, понятна, как рукой сняло. Девка в чём была из опочивальни вон бросилася, Папаню искать.
А Папаня во дворе усех мужуков воевать собирает. А мужуки то чо, хто нормальный был, ушёл в город за пивом опохмелятси. Одни лохи и осталися. Во дворе кучками сидять, гутарят, да бычки докуривають.
Папаня ну их строить от понижа до повыша. Те суетятся, никак врубиться в мудрёность таку не могуть. Он серчает и кричит на них бранью.
Наконец построил и говорит. — Надобно нам, мужуки, енту вражину идтить убивать-побеждать. Неча к нам лазить. Впредь им наука будет – не хрен нас доставать.
А мужуки то загалдели — А чо, батько, проблемов нема, да только биться нам нечем.
Папаня в ответ — Вы чо? Позабывали шоль как енто делается?! Взяли по дубине и ну мочить вправ да влев.
— Ну да шо ты, батько, нас обижав. Да мы то не забував, да только дубья у нас нетути. Во прошлый раз Афанасия плетень разобрали, а как побилися, дубьё на ростопку пустили, когда коровёнка жарили в честь победы.
— Ну, свой забор я не дам, — папаня им в ответ, — он для дубья не гож.
Девица-Красавица всё енто слушав, слушав, покраснелася уся, и как заваопить: \»Лохи вы нечёмные! Я одна пойду и всех вражинов без всякого дубья победю и за собой в полон приволоку\»!
Маманя сразу в рёв, папаня розгу разминать, мол, пусть твоя корма мягка да кругла, красоты такой не пожалею, шоб знала, шо не бабаское енто дело вражинам морды разбивать.
— Да шо мне до ихних морд, у мени у самой такая, шо они за чем пришли забудуть, в мени повлюбляютси, и тут их лохи повяжут без шума и пыли.
И пока Папка с Мамкой не прочухалися, шасть со двора и бягом.
Папаня лохов послал в догонку, но куды там, с будунища ноги едва волдохають. Бабы во дворе ревуть, а мужуки на спор бьются, управится Девка, аль нет.
А Девка-то до края села добегла и замерла у околицы, будто ей в раз лопатою по репе въехали. Вражинов на полях черным-черно. Флажки там с орлами да с лёвами у них, мечами машуть, понятна, — добра не жди. Ну, вы поняли, шо Девка упряма и шо не був, одно по-своему сделаеть.
Пошла она к ентому войску, а к ней сразу вороги навстречу бегуть, копьями тычуть и не по-нашески лапочуть. Она на них и взгляду не бросила, чешет на пригорок где шатёрка, в коем, видать, главный сидит. А солдотня за ней вприпрыжку трусит, подходить не решаютси, от красоты ейной оболдевают. Оруть шо-то, будто им про меж ног оглоблею въехали.
На шум из шатёрки главный вышел. Одёжа на нём уся по заграничному из бархата пошита, да золотом отделана. А каменьев драгоценных, у-у-у, ярче солнца сверкають. На ногах ботики с пряжечками золотыми, а кожа… Ой, ну да шо там с лаптями сравнивать. А сам то красавец будто прынц. А важный ако, помидор буржуйский. Увидал Девку, глазы растопырились и ну ей поклоны отвешивать. Вояки так и обалдели, от Девки разом отступилиси, бряк наземь, тож, стало быть, в поклон.
Девка стоит ни жива, ни мертва, вдруг румянцем зарделася, глазищами кокетливо повела, да косу давай пальчиками теребить.
А прынц ей по-нашенски говорит, мол, что ж вы, сударыня, тут стоите? Пожалуйте в наши скромные апартаменты. Под ручку взял так яё, и в шатёрку повёл. Девка, понятна дела, от такого обращения охриндела, про тако обхождение она только в книжках читала у Барбары Картленд.
Ну и давай они беседы разводить. Им на стол вкусности усякие несуть, он яё пиццею потчует, да макароньями, колы всё в бокальчик подливат. Но Девка-то умна, её диковинками заграничными не купишь. Она прынцу в лоб и вопрошат, — А по што вы к нам припёрися?! Нежли вам дома тесно? За кой радостью вам наших мужиков убивать?
— Да видите ли, убивать мы и не думаем никого, просто у нас тампаксов много. И мы хотим новое место найти, где их продавать. Да и к интернету всех подключили, теперь у нас каждый виндос знает и может, не выходя из дому, со всеми общаться.
— Это хорошо, шо вы с нами воевать не будите, а то у нашенских мужиков дубьё кончилось. А вот с интернетую у вас ничаго не выйдеть, у нас свой такой есть. Бабкой Маланьей звать. Она, ни в один дом не заходя, о всех усё знаеть. Даже шо мы о себе не знаем. Во как! Вы лучше женитеся на мне, а то я вас всю жизнь ждала, аж истомилася вся.
Ну Прынц, понятна дела, на тако предложение сразу и согласилси. — Сватов к Вам пришлём-с, синеприменно-с, — говорит — как только к церемониалу изготовимся сразу и пришлём-с. Но только скажите, а с тампаксами то как? Торговать то ими дозволите? А то меня с ними домой в королевство не пустят, уж больно отец мой суров.
— Ой, ну да шо там! — яму Девка в ответ. — Нам шо тампасами, шо макороньями вашими, всё одно. Ежели у мужиков самогону нема, то они брать ничаго не будуть, особенно ежели без опохмелки. Вот вы бы им самогонки привезли, иль вон водовки дешёвой, они бы вам сразу коммерцию поправили. А за водку они вам шо хошь сделають. Во прошлом годе тарелка енопланетная к нам прилетала, так они яё за один вечер отремонтировали. А ента мерзость зялёная, шо в ней обитала, от удивления только антеннами на башке мотала.
Ну про бизнесу Вы лучшей с Папаней общайтися, он у нас новый русский. Он даже про пейджер знает, в газете читал, а ещё он слово \»инвестиция\» выговаривает, даже пьяный. Ой, ну да полно мне тут с Вами разговоры разговаривать, там Маманя с Папаней о мне уж верно беспокоются, да и приданное готовить надо.
Да как поднялася девка, так сразу к ней служки поскочили, коврик ей под ноги стелють, поклонья всяческие отвешивають, ну, в общем, почтение оказывають. И Прынц к ней, под ручку опять подхватил. И шествует, значить, так рядышком с ней, каблучками цокаеть, пряжечками поблёскиваеть. А на выходе!.. Ой, мамоньки, карета, ай ну прям у золоте уся. Коняки белые упряжены при ней, копытьями землю роють. Кучер оливреянный яё в карету усадил, гордый такой, ако пятух, шо куру топтал.
Ак по ту пору шо в доме Девки то деялось. Мужичьё с опохмелки вярнулося, как про енти дела то услыхали, враз загомонили, кулачьями машуть. Хто дубьё по селу шукать кинулся, кто на околицу Девку выручать от вражинов, кто лохам морды разбивать за оплошность таку.
За лохов, понятна дела, бабьё вступилось, мол, не позволим дедовщины тут всяческой, мы комитету материнскую сделаем и на вас в верховный суд жалобу начарапаем. Мужичьё с бабьём ругаетси, но в открытую бить лохов не стали. Какой же дурень супротив бабскогу капризу на рожон попрёть. Только по углам тихий стук по мордам и слыхать.
Папаня на крик выбежал и по-новой всех строить собрался, но за крику бабскогу его не слыхать. А тут ещё и другие мужички с дубьём подоспели. Папаня к ним, говорит, мол, милицию буду с вас делать. Те не хотят, в спор кидаютси, мол, от мялиции мы пострадамши в вытрязвителе, так што ежли ты с нас порядку хошь, так давай куды повыше сунь, в полицаи шоль каки.
Папаня поругалси с ними, но чины дал. Кого шерифою сделал, кого рейнджером, кого копом назначил, да и послал прочих мужуков усмирять. А тут Афанась с пастбища со стадою возвращалси. Там у него коровёнки мукають, козки, да барашки всяческие. Да и ко прочему собачонки подле стада прыгають и гавкають лаем.
Коровки мычат, бабы орут, вопят лохи с мордами, ругаютси мужуки с копами да шерифьями, Папаня усех строить, гавкають собаки, кукарекають пятухи, блеють барашки да мекають козки. На дороге пыль, пух, ляпёшки, шо с коров валють, среди ентого гаму Девица мчится с грохотом в карете, запряжённой в тройку белых лошадей, на коей матерится не по-нашему весь в пыли кучер.
Коняки от гаму-то обалдели, заржали и в гон пустилися. Карета, будь она не ладна, на ляпёшках поскользнулася, к дорогам нашенским не привычная, да и колёсьями в стороны разъехалась. Из неё Девка орёть, коняки по-прежнему в даль несуть не глядучи. Маманя такое увидамши вопить: \»Ой, дитятку мою загробите\»! Лохи чешуть морды, а мужичьё пытаетси коняк споймать и остановить. Но коровы с барашками несутся вокруг кареты, не давая к ней приблизится. Афанась увидав такой конфуз, пытаетси коровёнков остановить, но собачки яго, ошалев от ентой суматохи, погнались за стадой погавкать на карету. Да ко прочему воють бабы уж сами не зная зачем.
Карету всё ж споймали. Девку ни живу ни мёртву до дома родимого доставили, в опочивальне на кроватку уложили. Маманька ей по-заграничному компресьями лечить принялася. А тут есчо Девка и вздумай рассказать как у вражинов побывала, и как ей ыхней прынц предложение сделал. Мамашка за ворожихою послала, мол, не наделала та порчу каку. Девка возмутилася — Как так, Маман, дочурке родной верить отказываешся! А по ту пору уж сваты прынцовы в воротья стучат.
Пока дворня суетилася, да Девку принаряжали, Папаня со сватьями прынцовыми разговоры повёл, мол, шо за прынц, с какогу он государству и как там политическая обстановка. Нет ли какогу суициду иль сионизму. Про тамошнюю философию он познать не успел — Девку в горницу ввели. Сватья вскочили, засуетилися, поклонья свои отписывають, аж лбы по полу стучать. Папаня, значится, сразу такой важный стал, приподнялси, подбородок задрал в важности как гусь.
Ну сватьям про приданное рассказали, по чарке поднесли, те на грудь приняли. Помутнелися, закачалися и вырубились, их на руках вынесли. Лохи и те опешили с несуразности такой, как енто могёт быть, шоб с одной чарки не блевамши в отруб пойти?!
А Папаня забеспокоилси, мол, подвоху с токогу конфузу прынц не почуял бы. Ведь ни сном ни духом не чуяли такогу исходу. Послал во след лоха ситуацию объяснять.
Всё обошлося, свадьбу к выходным решили справить, да побыстрее, пока поп не в отпуску. Прынц по своей интернете запрос домой послал, мол, жанится на сдешней красе невиданной хочу. На шо яму не без коммерческогу умыслу согласие дали. Наготовили угощения всяческогу и нашеского и буржуйского. Гостей решили только бражкою потчевать, во избежание прочих неприятностей.
Сказано — сделано. Поставили столы, попу взятку дали, шоб вопросьев лишних не задавал, какогу вероисповеданию заморский Прынц. Сказали шо енто помощь неразвитым государствам в освоении нашего религиозного опыту. После второгу литру и жаренного гусика поп поныл шо от него хотять, тряхнул бородой и пошёл в пляс, распевая комаринского.
Его в чуйство мужичьё быстро привело, мерно макая в кадку холодной воды, в промежутках вливая в глотку рассол. На последнем макании попу впихнули в рот редьку, добавив для острастки горчицы. Подняли рясу, привязали к спине аршин, шоб мог стоять не падая, и повели во церквуху молодых, значить, венчать.
Поп как родные лики увидал, залыбился, икнул. Ну мужичьё поняло, шо говорить он смогёт, прикрепили аршин к полу и побяжали Папаню звать.
Ну, венчание хорошо прошло, только Поп икал иногда, да мерзко ревели бабы. Попу заткнули рот кулебякой, и пошли под славения пировать.
Гости от 72-го отказались, решили своей мартиньей и шампуней заправлятси. Наши попробовали, поплевались, и перешли на самогон, а хто послабее на водку.
На третий день пьянствования, ой простите — празднования, вбегаеть лох Ерофей и что есть мочи орёть: \»Змеище опять в наши края пожаловал! У соседнем селе всех кур, гадина, пожрал на тамошних баб косится\»!
Папаня аж перекорёжился при словах ентих, вмиг протрезвел. — Это шо ж опять Ядрёныч, астролябия противная?! Ему ж Иванко-Портянко во прошлый раз таких пендалей надовал, шо тот и Богородицею и Аллахою богопротивною каялся, шо к нам не жу-жу. Ни одной лапой не вторгнется!
— Ядрёныч, Батько, Ядрёныч, он, гадина мерзкая. Тама его все признали.
Посуровели морды пьяных мужиков. Не веселилось уже никому, не рыгалось. Беда кручина сильная навалилась, и лохов не пошлёшь не справятся, а про опохмелку и нечего мечтать. Вот ведь гад Змеище! И даже бабы не ревут.
Пригорюнился Папаня. Стал стратегию думать как Змеищу извести. Долго, аль коротко думал он, нам не известно. Но опосля осенило его, — У меня инсайта, — говорит, — эврикой звать. Чего мы тут мужики мукаемся, у нас же Прынц есть, да войско евоное. Зять он мне аль не зять?! Наши дела отвечать должон. Снаряжайся-ка ты зятёк в поход, Змея -Ядрёныча убивать будешь. Я по вашим традициям слыхал, шо без ентогу у вас вообще девок замуж не дают, пока дракону каку не згробишь. Видишь ли, драконы у нас тожа есть, а жених ты один, убивать тебе, вот.
Тут Девка как заверещить. — Да ты шо, Батянь! Только мне жаних подходящий сподобился, так ты его на смерть лютую посылашь! Мамань, вразуми его, ну шо он творит такое — родную дочку без жениха оставить желает! — Маманя, понятна дела за дочурку вступилася, бабы тутже рёву добавили, в общем, опять гомон с суматохою случился.
Порешили на том, что Ядрёныч всё равно житья не даст и убивать яго надобно. Дубья у мужуков нету, нужен партии герой, а подходящей кандидатуры нет, окромя Прынца не сыскать, и уж коли такова пала горькая доля, то отворяй ворота.
Девка ни в какую. — Как так Змея сгубить некому, а Иванко-Портянко на шо?
— Так он не жених! — Папаня в ответ. — Яму-то на шо со Змеем биться? Он ему и так не раз по шее навалял. Сколько можно. Да и не согласится он, лень ему, его даж самогонкою с полатей не подымешь.
— Так вот, пусть ясчо разок морду ему набьёть. Что ж теперь, если Иванко лень пробрала, то Змею нужно моих женихов скармливать?! Вот уж нет, не позволю.
Но тут Папаня осерчал, грозный такой стал. — Будь, по-моему, и перечины никакой не дозволю. И коль положено женихам драконов убивать, так и быть посему. А ежли тот Прынц не может гадину сгубить, то и не хрен к нам свататься.
Так вот, Кто Ядрёныча победит, тот и Девку-Красу, дочь мою замуж и возьмёт. Она хоть и венчана, но не порчена. За то ручаюсь. Слышь, Прынц, свадьба отменяется, пока Ядрёныча не сгробишь, Девку не дам, неча, морда буржуйская мою дочурку на халяву получать.
А прынц в натуре неврубной валяется, видать нашенской самогонки поробовал. Папаня ногой его пнул, а тот и языком не волохает. Почесал Папаня репу и послал гонцов к Иванко-Портянко с наказом, шоб ко двору явился получать инструктаж по технике безопасности при убийстве Змея.
Ну лохи на такое дело сподобиться не могут, пошли самые конкретные мужики — с Иванко не так просто, тут подход нужон. Он ведь и матою послать может. А уж с кулаками егоными и вовсе шутить ненадобно, как-то раз с дури пьяной долбанул по сарайке Семёныча, тот шо игрушка детская рухнул, только пыль столбом.
А ещё он срамотой своей славен был. Девки, шо пробовали, такие ужасти сказывали… На второй раз ни одна нее решилася. И жил от того Иванко бобылём, но он не тужил, и веселее яго на селе пацана не было. Вечерком враз соберёть ватагу и ну картоху соседскую воровать, то Фроське в трубу насрёть, то дрожжей в чей-нибудь сортир набросаеть. В общем, много с него потехи, и всё весёлая такая, без злого умысла за душой, оттого Иванко уважали и немного побаивались.
Добралися мужуки до Иванкиного дома, а тот на оконце сидить и свои портянки нюхаеть, посколько денег на опохмелку нету, вчерась в кабаке до нитки проигралси. А отойти ж надо как, вот и сподобилси. Но то он не раз проделывал, его ж с того Портянко и прозвали.
— Эй, Иванко! — С уважухой так кричат. — Ты там хорош, в натуре блин, короче это, свои портянки нюхать, во. Там это, Батько конкретно, ну ты понял, тебя это, блин, ко двору зовёть, реально так.
— А чёй-то, он нюх потерял шоль? Шоб я к егоному двору пёрся! Во блин! Да мне ж в лом. Ну хоть в уважуху нормальных пацанов прислал и то приятно. Батько ваш хоть и реальный пацан в натуре, но мне до него, ну вы сами знаете короче.
— Да не, Иванко, там бодяга конретная. Батько от того тебя и напряг, шо без тебя, в натуре, блин, дела не сделать. Там это, Ядрёныч опять объявился…
— Так он это чо, опять хочет, шоб я этой образине зелёной реально объяснил кто сдесь по делам старший?
— Да, Иванко, типа того. Он за это Девку-Красу в жёны даёт. С приданным, реально так.
— Не, пацаны, я шо-то туплю, нешто он свою деваху хочет за пацана отдать?! И чо, за Змея?! Не, пацаны, ботва какая-то. Ну да ладно, сам с ним перетру про этот прикол, на вечер стрелу забьём, я раньше всё равно не отойду.
Ну мужичьё шо делать, конечно ушли. Папане про таки дела доложилися, тот осерчал нямного, поругалси, велел тялегу запрячь, свалить на няё Иванко и к дому доставить. А шоб в дороге не схрендело яму, прихватить бутылку самогонки, да колбаски буржуйской на закусь, в уважуху стало быть.
Иванко всё ж приволокли, но он неврубной был, посколь по дороге сомогонку успел оприходывать, а колбасу мужики втихоря сожрали, деликатесья всё ж таки. Папаня конешно поматерилси, но что тут исправишь.
Справа валяетси в отрубе Прынц, сладко похрапывая, слева Иванко, издавая задние звуки, сзади противно хнычеть Девка, да подзуживаеть Маманя. В сердцах Папаня хыватанул с горла литру и улёгся, сопя, посередине.
Раскачать их мужуки не смогли. Отволокли в дом, накрыли, да на том и гости разошлись. Вояк тамошних порешили в поле оставить ночевать, уж больно у них там всё по-модному организовано, у наших в избе плохей, остальных в доме кой как распихали.
На рассвете Папаня опять стал объяснять про Ядрёныча. Иванко вродь как и с будунища, но всё понял, только икал в такт Папаниным наставлениям. А Прынц, хоть и ентилигентный, но с понималкой у няго всё вдруг плохо стало, наверна с того, шо не про тампаксы. Он с непонятки аж речь русскую забыл, а вчерась лапотал, шо училка городская.
Иванке тако дело не по нраву пришлося. — Эй, ты, Прынца буржуйская, ты смотри мне, ежли чайник на сооброжалку не включишь, я сподмогну. — И, значиться, кулачину яму свою кажеть. Ну, Прынц, опосля токогу сооброжать начал.
Папаня их провожая прослезилси аж, завыли, как положено бабы, помахали во след девчата платочком, закричал пятух, да хрюкнул боров. Буржуйские войска дружно крикнули что-то типа \»Ура\». Только не по-нашему кричали, по-своему, по-буржуйски, и с того не так душевно вышло.
К полудню добралися до Полупедрищева. Что так долго спрашиваете? Ну, енто с того, шо с похмелюги, плохо обоим, и, как назло, ни одного колодца. Ну кой как дочапали. В деревеньке им рассольчику сподобили, жалко ведь.
Оказалось, шо на бабьё Змеина не косится, кто ж на них позаритси, это ж сколько надо выпить, но курей и вправду поворовал. Гад, конечно, но что поделаешь. Без курей плоховато, ну а так вродь и ничаго. Только бы крызису опять не придумали, аль ынфляции какой. Щов вот наварим, да на рынок оптовый за продуктами. Вы тут отходите, на утро опять Ядрёныч появитси, вы яму тогда и наваляете.
Ну, понятна дела, шо вояки сразу в отруб пошли, храпу шо гром. Ну их не беспокоили, носки на морду не ложили.
К вечеру ребята отошли, им покормить собрали. А смотреть, как они хавать будуть усё сяление собралося. Иванко то ладно, а вот на Прынцу заморскую уж больно посмотреть охота. Но Прынцу нормально, он ко вниманию привымкши.
А вечером меж Иванко и Прынцем базар состоялси, да и конкретный такой.
— Ты чо, — говорит Иванко, — на девку тож позарился?
— Да, как изволите, — яму Прынц в ответ, — так уж вышло. Питаю я к выше упомянутой особые возвышенные чувства. Любовь пронзила моё сердце, сразу, как я увидел этот прекрасный цветок, предел моих мечтаний. Её ослепительноая красота глубоко ранила мою душу, и с тех пор сон не в радость мне. Не могу я пищу вкушать как прежде. Все помыслы мои, все мечтания только о ней, мечте моего сердца.
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! У ты как! Хоть я и не врубился, но ты это круто загнул! А я это, дрочить устал, а тут Папан про Девку базар завёл, ну я и думаю, чо я, как лох, надо и мне для приколу ожениться. А вся фигня, что Ядрёнычу морду набить. Вот по чесноку скажу тебе — достал он меня. Я ему уже столько раз в пятачину насовал, аж достало. Надо его замочить, ну ты понял, напрочь. Слушай, а ты откуда по-нашему научился балякать, что профессор какой?
— Я изучал много вашей литературы. Вы Достоевского не читали? Признаться очень интересный автор, или Булгакова. А Лермонтов, сколько в нём глубины! Ох, да! Но некоторые Ваши слова мне не знакомы. Что есть \»дрочить\»?
— Ну, это… письку руками. Рукоблудить, как наш поп говорит. Но, наверное, ему видней как надо — дрочить или рукоблудить. Ну, то ботва, ты вот чо скажи, как нам девку в натуре делить? Я пацан конкретный и непоняток не люблю. С Ядрёнычем как биться будем, ты шоль в начале, а потом я. Папан сказал, что кто ему накатит, тот и Девку возьмёт.
У Прынца опосля таких речей опять, значится, понималка отключилася, и он как-то странно отвечать начал. — У нас этто, панимаете. В таких случай дуэль придусмотренн.
— А енто что за хренотень такая?
— Этто есть ччестный поединнок, я будду Вас вызыватт на бой. Я будду Вас побеждать. И дама моего сердца буддет со мной.
— Во блин, ну ты и загнул, в натуре. Я ж тебя в бараний рог загну, конкретно так. Ты понял? Во чудак! Ладно, ты морда буржуйская, и тебя за это никто не трогал. А ведь настучу по чайнику, мать родная не признает.
— У меня этто, нет чайника, и я не знаю кто есть его мама.
— Ладно, что с бараном базары вести. Ты всё равно неврубной. С тобой ни одной реальной темы не перетереть. Придём к Ядрёнычу, а там разберёмся, где у тебя чайник и где у него мама. Вот блин! Баран, у нас про это каждый лох позорный знает. Ты это, во чего, ночью храпеть будешь, так я тебя поленом, понял, чайник.
— Я не есть храпеть, я есть тихо спать.
На утро Иванко и Прынца растолкали. — Скоро Змеище появится, так вы поспешайте, а то он гад последних кур сопрёть.
— Ну что, чайник буржуйский, пошли Змея воевать, \»есть это\», или как ты там вчера, блин.
А к битве ужо всё готово было. К сарайке, где убийство змея должно было состоятси, там сельчане последних курей держали, скамейки принесли, билеты по сходной цене толкають. На заклад бьютси, кто Ядрёныча одолееть — Иванко, аль прынц заморский. Хто Портянко хорошо знал, больше на него ставили, другие ж на Прынца, птица он заморская, хто ж знаеть на шо такой чудак способен.
Ждали долго, аж до полудни. Змеище на явку с повинной решил не приобщатси, видать жизнь вольная яму дороже была, а мож курями гад объелси, брюхо поганое от земли оторвать не может. Долго гадали, ажно у животе заурчало от мыслительногу напряжению. Иванко аж ко сну склонило, не пройди тогда мимо местный босяк Педрило, не обдай перегарным духом нашегу доблестногу вояку, срубило бы яго скукою непомерной.
Других мужичков тож всколыхнул родной аромат, и порешили они мудро, шо тако дело без ста грамм не обмазгавать. И направилися в избу местного доброхота Гаврилы принять на грудь.
Прынцу по доброте русской, тож подчевать принялись, и хоть говорил им Иванко о несуразности \»буржуйского чайника\», а налили яму изрядно. Прынц отговариваться не стал, поскольку ужо понял шо для наших мужуков нет хужей обидки, чем не принять предложенные сто грамм.
А за столом, степенно обсудив дела минувшие, порешили мужуки, шо хоть змеища и дрянь паршивая, но умная. На рожон не попёр. Уж куда яму супротив двух тягатси, ежли у одного сколько раз по мордам получал. Но неизменно гадину сгубить надобно, поскольку курей разводить дело хлопотное. А ежли другу ещё пакость учудит? Прилетит уж едва ль, так шо надобно искать яго идтить, добратси до яго мерзкого логова где и сгубить.
В умудрённых беседах мужучки, правда, про Прынца забыли, а зря. Но шо с ним возитси. Отволокли яго отходить, да стали харчей в дорогу собирать.
Утро хорошее задалось. Петухи, как сположено, скукакрекали, мукали коровки, да с сарайки тянуло навозом. Прынц, едва отошедший опосля вчерашнего, жалобно просил пить. Иванко с доброй души протянул яму рассолу. Полил холодной водицею, не поленившись сходить к колодцу. Бережно налил бражки. Кое-как водрузив на плечи торбу с запасами харча и дав Прынцу лёгкого пинка, повёл его за собой.
Ну уж сколько Прынц с Иванко шлялись по лесу нам не ведомо. Одно только слыхивали, шо добрались они, как и положено до Бабки-Яги. Говаривають также, шо пыталась она соблазнить толи Прынца, толи Иванко, за что лишилась последних зубьёв. А асчо поговаривають, шо наоборот, Иванко с Прынцем надругались над Бабкой. Ну да шо там пересуды разбирать. Как бы там ни было, но сподмогла им Бабка, подсказав, где Ядрёныча искать. По дороге они, обидемшись, истребили Кащея, проигравшись в яго казине. Шо не припомнить уже, сотворили в Дрямучем лясу, кажись посадили Аленькый цвяточек и оженив Лешего на русалках, причём на всех сразу, оставив Водяного на едине с Кикиморой. Где-то пропили гусли самоплясы, и изрядно облевали скатерть самобранку. Та, окоянная, никак не хотела давать им буржуйский виски, а от 13-го Прынца пучило. Приходилось отпаивать водкой, на что болезный уже не возражал.
Вначале своих похождений Прынц с Иванко поругивались порой, но непомерные тяготы нелёгкой судьбины сплотили их. Прынц уже нормально по-нашенски говорить стал, так, шо Иванко яго понимать начал.
Вот сядуть бывала вечерком у костерочка и начнут беседы:
— Ты, в уважуху, конкретный пацан, Иванко, но приколы долго всасываешь.
— Да, морда буржуйская, бывает такое, затуплю конкретно. Где ж тут нормальным пацаном остаться, когда вокруг одни кикиморы неконкретные, в натуре блин. Да ты пей, хоть этому научился. Слушай, а ты меня в своё буржуйство погостить возьмёшь, конкретно так?
— Да не, Иванко, ты это, ну ты понял, там такое устроишь, что чертям тошно станет. А если ты наших чуваков пить научишь?.. И это, ну короче голяк конкретный. Да тебе и здесь ништяк живётся, чо тебе к нам? Ну закинешься на недельку другую, а у нас не оторвёшься, ну тёлки там, кабаки. Ни морду набить, ни в кустах поссать, поблевать тоже негде. Скучно у нас, Иванко.
— Да не, ты не врубился. Я это, короче… Ну ты пойми. Только я, водку буржуйскую, там, в натуре. Круто это, парень, ты понял? Да и ништяк похавать так. А поблевать я и дома могу.
Нальёт Иванко водочки, выпьют, занюхают Иванкиной портянкой, отоспятси и в путь.
Ну и опсля подвигов всяческих добрались таки Иванко с Прынцем до логова Ядрёныча. Ну Змеище по ту пору в рейс отправилси, и дома они яго не застали, только к вечеру появилси гадина. Увидал героев и застремалси, ну ведь не кажный день такие бойцы у дома крутятся, а один ясчо до кучи буржуйский. А Иванко яму и кричить — Ты там шо, зелень проитивная?! Ты это, в натуре, давай спускайся, а я тебе по морде постукаю конкретно так.
— Ну ты чо, Иванко. Я это… ну чо я сделал? Я больше не буду. Честное слово. Ну что я сделал, скажи?
Ты мне, в натуре, в непонятки не играй! Кто в Поганкино всех курей поворовал, а Змеина неконкретная?! Ты чо тупишся?! В глаза смотреть! Ты мне дурака не корчь, а то я тебе по голове постучу, ты понял, в натуре блин.
— Так я это, Иванко, я их не пожрал, ано мне надо. Я их нормально так домой привёз. Я, Иванко яичницу люблю и сыр. А них куры такие, что дуркануться можно. Яйца -во, с кулак твой. Давай я вам яишенки пожарю, знаешь какая вкусная.
А тут Прынц вмешался, не удержалси, шоб конкретно не влезть в базар. — Ты чо, Змеина, нюх потерял? Мы к тебе по делу, конкретно, а ты нас своей голимой яичницей травишь! Ты так не выпендривайся, а то это…
— Эй, Иванко, это кто? Ты что за хлюпика сюда приволок? Он ещё и пургу гонит. Обидно однако. Ты его присмери, а то я это…
— Да, Прынц, ты это, того… не влезай. Он противный, начнёт дымом плеваться. А изо рта у него воняет, шо из сортира. Да, гадость зелёная? Шо ты лыбишься? тебя надо не огнедышашим звать, а сортировоняющим, в натуре. Ну да ладно, давай свою яичницу, а то у нас с буржуйчиком закусь кончился.
— Айн момент, начальник, айн момент. Будет сделано.
Ядрёныч в свою пящеру забралси, погремел там, погрохотал, и вылез с огромной сковородой и корзиной яиц. Герои-то нашенские принялись яйки разбивать и на сковородку кидать, а Ядрёныч за дровами полетел.
— Ты не вздумай ему про самобранку трепаться, свиснет. Я этого гада давно знаю.
— Иванко, а что это за хренотень такая \»хлюпик\»?
— А?… Ну это… да хрен его знает. Ядрёныч раньше в Полупедрищево летал, а там ещё и не такими словами ругаются. Ну ты всё равно его не трогай. Вдруг и вправду обидится, а с ним добазарится трудно. Ну ты понял короче.
— Так я не понял, он чо, в натуре, меня зачморить решил?
— Он просто тебя плохо знает.
А тут Ядрёныч подоспел. Сложили дровишки, запалили костёрку, разлили водочку, нарезали лучок, колбаску.
— А всё ж ты странная зверюга, Ядрёныч.
— Я не зверюга, я ящер…
— Ой, не смеши \»ящер\», Прынц от смеха поперхнулся водкой, — тоже мне птереодактиль. Ты ж просто большая лягушка.
— Иванко, успокой хлюпика, а то я его съем.
— Не съешь, у тебя зубы гнилые.
— Твоя правда, на хрен мне б тогда яичница. Я бы вас поел, мяско оно вкуснее.
— Ты видал, чайник, чо этот гад задумал. Дай волю он нас сожрёт. Нет в мире счастья, и уважухи нет конкретной. Все зачморить наровят. А прикинь, Прынц, ему ж в не то горло полезет, так он и срыгнёт нами. Грустно то как. Ну да чо там, наливай.
К ночи, понятна дела, укушались герои вместе со Змием в усмерть. Только шо и осталося, так посуды грязной да храпу. Ну к полудню друзья конечна проснулися, кой как пришли в себя. Пожарили яишенки, и стали совет держать, как им быть теперича.
— Ты, Змеина, хоть и беззубый, но курей надо вернуть. Я Поганкинских крыша, они меня не поймут конкретно, в обидки пойдут, оставят без самогонки на праздники.
— Иванко, а мож курей оставить, а? Ну как я без них, беззубый-то, ась?
— Тогда мне твой труп до Поганкино волочь. Нет уж, давай курей в натуре.
— Ну а кушать то что, ась?
А тутыча Прынц к базару поключился. — Ну чо вы паритесь, пацаны, у меня тут это, стоматолог свой есть реальный.
— А что это за хрень такая?
— Ну, зубы он лечит, так что ништяк, Змеина. Он с тобой поковыряется, будешь хавать всё подряд.
— Не, Прынца, ты чо всё подряд! Не надо, а то он и нас схавает. Я эту уродину давно знаю, ему дай волю, так разгуляется…
— Иванко, я не буду, чес слово, Мамой клянусь.
— Да чо ты мне мамой клянёшься. Ты ж всё равно без хавки не проживёшь. Нет, будем мы тебя убивать.
— Не, Иванко, не надо, я реликтовый. Таких больше нет.
Так до вечера и спорили они, порешили Змеину не сгублять, а организовать с него зоопарку и возить по городам усем подивится. Собрали курей, погрузили на Ядрёныча, и отправились восвояси, домой, стало быть.
Долго иль коротко держали путь к дому наши герои, нам не ведомо. Одно сказать могу наверняка, шо почти без приключениев обшлося. Сдали тару в ближайшем пункте, оторвали щит с ворот Царьграда, подивились на пирамиды и, прихватив с собой сфинкса, наши герои двинулись в европию. Обронили Пизанскую башню, взяли Рейхстаг, потеряли сфинкса, погоняли шляхтичей, попробовали буржуйского джину, научив самобранку доставать такой же, и, наконец, добрались до родных берёз, где, кутаясь в зелени, ожидало их село Поганкино.
Однако ж с сельчанами конфуз вышел, и от того, шо часть курей герои всё ж в пути пожрали, а часть от периживаниев подохла. Это с того, шо Ядрёныч пыталси с них цирк сделать и дрессировке учить. Но с гостинцев сельчане подобрели. Не сколько с тамошнего виски, а, сколько с диковинок всяческих, шо Иванко с Прынцем с собой приволокли. Скалка-самокатка, бытылка-саморазливайка, диковинный унитаз-самослив, похмелятор-автомат и ясчо шо не припомнить ужо. Но особенно понравился сельчанам ковёр-вертолёт, ежли лежать на нём, то безо всякогу алкоголю крутить так, шо… ой мамоньки.
По такому поводу, понятна дела, празднику справили. Самогону попили, да джинью буржуйскую с виской. Хотели Ядрёнычу морду набить, но не решилися, от того, шо Иванко с Прынцем вступилися. Говорят — Неча хозинвентарь портить. Он у нас теперь цирковой артист, понимаешь ли, над ним вся буржундия прикалывалась, пока мы до вас добирались, да и яишенку он хорошо жарит.
А к вечеру Иванко с Прынцем в крутую грусть-непонятку впали. А всё от того, шо неразобратси, как им Девку-Красу меж собой распределять. Ядрёныча они вдвоём победили, аж с собой в полон приволокли. И обидкою жалко друга наказать, но Девка уж больно хороша. Прынц с Иванкой пошти уж каждо утро свои сны обсуждали. Кому грудя во сне привиделась, кому задняя часть, ну ещё кой-чо, да и мечты всяческие…
Пошли к Ядрёнычу. — Эй, Змеина, ты вумный у нас, вот и скажи, как быть нам реальным пацанам конкретным.
— Да не парьтесь, пацаны. Всё нормально решается. Вы мне зубы сделали реально, так давай я сподмогну. Схаваю Девку и всё путём. Есть Девка — есть проблема, нет Девки — нет проблемы.
— Да ты что, философ болотный, у нас к ней любов! Не ты слыхал, Прынца, какую пургу несёт. Я ему счас все зубья повыдираю.
— Да не, пацаны, реально, вы сами подумайте.
— Иванко, не трогай Змеика, пущай живёт. Меня другая непонятка мучит. Вот скажи, Иванко, как случилось так, что Василисы всяческие у вас перевились, а Змеи поганые до сих пор здравствуют.
— А Девка тебе, чем не Василиса?
— Да ну что ты, Иванко, Василиса она же премудрая.
— А мудрая тебе на хрена? Тебе чо, красоты мало?
— Да, Иванко, мало. Мы с тобой обходили пол земли, и девок красивых повидали не мало. Но ведь только на Руси премудрые. Были во всяком случае. Что толку до красоты. У вас вот и земля красивая, но только мудрости не хватает.
— Ну ты чо, она ж тебе нравилась вроде. Да и Девке в любви клялся, в натуре блин.
— Да она мне и сейчас очень нравится. Ну а толку то что? Ну что я ею любоваться всё время буду что ли? Не, Иванко, не понятные вы. Красивые вы, с вами хорошо, но что делать с вами — не понятно. Да вы и сами не знаете, что с собой делать. Короче, Иванко, заберу я Змеика, один чёрт он тебе не нужен, только заморочки с него. А цирк из него хороший, хоть денег срублю конкретно. А Девку бери себе, раз она тебе по приколу.
— Во блин, ну ты дал, Прынца, вот не ожидал с тебя такогу приколу. Ну ладно, ништяк. Эй, Ядрёныч, пойдёшь с Прынцем, а то мне Девка не достанется?
— А чо, Иванко, пойду. У них там стоматологи конкретные и тампаксы есть. Буду джином с виской нахреначиваться. Прынц, а ты меня интернете обучишь?
— Нет проблем, Змеище.
На том и порешили наши герои. Прынц вернулся к своему войску, и отправил вояк восвояси, а сам осталси Иванкину свадьбу пировать. Папане сказали, шо, мол, Ядрёныча Иванко победил, так что вот. А Девка обрадовалась, шо ей хоть какой жаних досталси. Она ж думала, шо обоих жанихов Ядрёныч пожрал.
Ну а на селе обрадовались тоже, даже лохов на свадьбу пригласили, водочки налили. И Поганкинских позвали, и с Полупедрищева, и с Кривоколенкино, да много кого ясчо. Даже поп трезвым венчал.
Ну мини то тож пригласили. Хорошая свадебка была, три дни не просыхали. Только Афанась так укушалси водочкой, шо уснул, а под егоною мордою салат прокис. Ну мине то до салату пофигу, вот картошечки, огурчик солёненькый, да водочки.
А на четвёртый день Прынц попрощалси с честным народом, пожал Иванко руку, поглядел последний раз на Девку-Портянкину, пожал плечами и отправился восвояси, держа за поводок Ядрёныча.