Басни, притчи, юморескии Элиэзера Штейнбарга в пересказе Семена Венцимерова
Повод к мятежу
Боб Шариков, сторож лохматый,
Взамен плошки с супом — лопатой
В обед получил. От добавки
Бежал со всех ног без оглядки.
И что же? Какая тут новость?
Знать, чем-то запятнана совесть.
Должно быть, охранник блохастый
По кухне неправедно шастал.
Боб Шариков нынче бастует.
Он воду мутит, протестует:
— Доколь поварята-сатрапы
Нас будут лопатой за траты
Лупить по хребту и по заду?
Ведь нет с поварятами сладу.
Доколе мы каждый отдельно,
Помесячно и понедельно
Послушны им будем и робки
В расчете на миску похлебки?
И вот я вас всех призываю
В революционную стаю.
За мною — рассыпаннным строем,
Разрушим их мир — и построим
Чего-то по мерке собачьей,
Где каждый — хватай без отдачи, —
Взывал наш мятежник крикливо…
Тут кот отзвался лениво:
— Конечно, дрючком по хребтине —
Обидно… Но ты, сучий сыне,
Зря тявкаещь в злом исступленье:
Еще не светопреставленье…
Праведное мыло
Вздыхает увядший цветок:
— Грехи наши — в пекло мосток.
За чистые благодеянья
Пребудем мы в райском сиянье.
Ту притчу творил ради вас я,
А вот вам и новая басня.
О зеркало чешет затылок
Худой, как тростинка, обмылок.
А зеркало так удивилось:
— Дружок, что с тобой приключилось?
Ты был точно яркий бочонок,
А нынче — невзрачен и тонок.
Час от часу таешь, худеешь —
Ты, может, хвораешь, болеешь.
Должно быть, грешил раньше много,
Что выглядишь так преубого?
Обмылок пошел пузырями,
Как будто облился слезами.
— О горе мне! — стонет обмылок —
Я дожил до едких ухмылок.
А был почитаем когда-то…
Я мылил ребенка, солдата,
Красавицу перед свиданьем,
Покойника перед прощаньем.
А нынче ничто мне не мило…
Я был — ароматное мыло.
Я мылил и мыл беззаветно —
В селе, в городах — всепланетно!
Сверкал перламутром игристо,
Чтоб было приятно и чисто.
Я жертвовал духом и телом,
Чтоб все чистотою, блестело.
Так в чем же мой грех и провинность?
Я верую в Господа милость…
Служил чистоте без остатка…
Мне свыше за это воздастся!
Кошка и колбаса
Села Мурка на карниз,
Капают слезинки вниз:
— Ой, болит, ой, мяу-мяу,
Не могу ходить, хромяу.
Злыдня-горничная бьет,
Есть несчастной не дает.
Где хозяюшка моя?
Позабыла про меня?
Жизнь печальна и трудна,
Никому я не нужна,
Мне бы ливера, мясца —
Я не то спаду с лица…
Мимо, опустив глаза,
Проходила колбаса.
Твердая, как красный дуб…
Вот бы — еа кошачий зуб?
Слышит, как стенает кошка,
Задержалась на немножко,
Выставив — ярлык-медаль,
Начала читать мораль.
— Что ж ты, Мурочка, стенаешЬ?
Иль газеток не чмтаешь?
Мясо кушать — окаянство,
В моде вегетарианство.
Лук, салат, шпинат, морковь
Омолаживают кровь.
Вместо молока — вода —
Будешь шустрою всегда.
Чтоб стрелой взмывала вверх —
Пост во вторник и в четверг.
Ныгче вторник — оттого
Не давали ничего…
— Да, товарищ Сервелат,
Замечательный доклад!
Им мне оказали честь…
Не пора ль однако ж есть?
Не надеясь на ответ,
Мурка — прыг! И все, привет:
Съеден был голодной Муркой
Моралист в момент. Со шкуркой!
Не учите Мурку жить,
Дайте ей подзакусить!
На болоте
На болоте в камышах —
Шум — до колотья в ушах,
Все орут, кричат, горланят…
Знать, мятеж у лягушат.
Жить по старому они
Не желают — ни-ни-ни!
Автократию свергают
— К ногтю бывших! Бей, гони!
Поква-квачим тет-а-тет —
И смастрячим комитет,
Чтоб почувствовали всюду
К лягушатам пиэтет.
Есть у нас с харизмой вождь…
Пролил искупленья дождь…
Становись под наше знамя
Всяк, кто голоден и тощ!
Все уставились в зенит…
Вождь занудливо бубнит:
Мол, придет заря и счастьем
Всех в болоте осенит.
Больше здесь не ловят мух,
Чахнет тело, гаснет дух,
Только вождь, жирея, пухнет,
Потому что жрет за двух.
Где ж мораль? Морали нет.
Загибаемся, привет!…
А какой ты ждал морали,
Выбирая комитет?
Судья
То не буря, не тайфун —
Жуткий храп… А кто ж храпун?
Тсс1 Не дай Господь, услышит —
Многим будет карачун.
Там, в берлоге под ветлой
Спит судья наш мировой,
Сам Михайло Медоедов,
Князь удельный, боровой.
Вдруг проснулся он — и в рев!
— Бог с тобою! Ты здоров?
Или сон дурной? — С вопросом —
Лис, старшой у докторов.
— Снилось: бросил зверь грешить,
Больше некого судить!
Мне же на грибках и травах,
Без мясного, — не прожить!…
Ухмыльнулся Лискулап:
Страшно? Вмиг прервался храп.
Это ж только сон, Михайло,
Кто ж твоих избегнет лап?
Не просить у чуждых врат
Подаянья, бурый брат:
Если есть судья, то грешных
Вмиг найднтся целый ряд!
Суд небесный
Стрекот, кваканье и писк —
Мир в ажиотаже:
В суд небесный слелзный иск
Поступил… Куда же
Можно жалобу свою
Обращать скотине?
Соломонову семью
Обвиняют ныне.
Кто ж истец? Корова! Ну,
В чем состав злодейства?
Соломона и жену
Покарай, судейство!
Все до капли молоко
Им я отдавала.
А жила-то нелегко,
Просто бедовала!
На голодном на пайке,
На пустой соломе…
Хоть бы отрубей пакет,
Хоть чего-то кроме…
А теленок был лишен
Молока и вовсе.
Страшно рассказать: лишь он
Жил неделек с восемь,
Уводили малыша
К мяснику на плаху!
И никто не утешал!
А хозяйка-сваха
Вновь вела меня к быку…
Я опять телилась.
И в ущерб мальцу-телку
Молоком делилась
С Соломоном и женой,
И опять губили
Деток живодеры…
— Стой!
У тебя же были
Зубы, крепкие рога,
Твердые копыта…
Жизнь теленка дорога —
Только и попыток
Не предпринималал ты,
Чтоб спасти потомство.
Кто ж повинен? Ты — в кусты
Прятаться… Потом что?
С иском обратилась в суд,
Праведный, небесный —
И сама предстанешь тут
Грешной и бесчестной.
Объявляем приговор,
Честный и суровый:
К Соломону — марш! — во двор
И доись, корова!
