— Иду! Иду! — кричала она, подбегая к двери. Мельком взглянула на себя в зеркало – вроде нормально. Не считая, конечно, живота.
Открыла дверь. Он вошёл – стремительный, элегантный, с огромным букетом роз, за которым пытался прятаться. Костюм с иголочки, белоснежная рубашка, галстук под цвет глаз, начищенные до блеска ботинки, и улыбка – эта кроткая, волшебная улыбка.
— Это мне?.. — Не было слов, чтобы выразить восторг. — Кирилл, ты просто…
Он притянул её к груди и засосал. Это длилось не меньше пяти минут – никто, кроме него, не умел делать это так долго.
— Как там наш малыш ? — положил он руку на живот . — Не
капризничает?
— Да нет, — отвечала она, — он хорошо себя ведёт. Только иногда чем-то недоволен бывает.
— Когда он родится, — шепнул он ей на ухо, — он будет доволен абсолютно всем.
В машине они разговаривали о её прерванной учёбе.
— Ну ты хоть хочешь продолжать это дело? — спрашивал он её.
— Ой, даже не знаю. Когда академку брала – до смерти не хотелось учёбу эту на год затягивать. Помнишь, какая злая из-за этого была?
— Помню, — улыбаясь, кивал он.
— А сейчас…совсем всё желание пропало. Не знай, найду ли силы после родов? Почему-то кажется, что нет.
— Я вот тебе что хочу сказать, — после секундной паузы продолжал он. — Если тебе учёба в тягость – плюнь ты на неё! Я серьёзно. Не стоит из-за этого здоровье гробить. Материально ты будешь обеспечена. Я даже не хочу, чтобы ты работала. Дома сидеть будешь.
Она ничего не отвечала, будто раздумывая, но уголки губ так и складывались сами собой в улыбку.
— Я тебе, — потянулся он к бардачку, — подарок небольшой купил. Примерь, — протянул он чёрную коробочку.
Она открыла.
— Серёжки ! Бриллиантовые ! – смотрела на него в немом
восхищении. Потом прильнула и чмокнула в щёку. – Паш,
ты просто бесподобный!
Ресторан действительно впечатлял. Он располагался на третьем этаже и на каждом повороте лестницы, а ещё у входа и по углам стояли лакеи в ливреях.
Их проводили в зал, посадили за столик – они выбрали самый дальний . Заказали совсем немного – в её положении налегать на кулинарные изыски было бы рискованно .Он тоже не излишествовал – просто чтобы не дразнить любимую . Они потягивали вино , перебрасывались негромкими фразами и слушали печального саксофониста.
— Обожаю такую музыку, — говорил он ей.
— Я тоже, — отвечала она.
— Сейчас какую – то туфту народ слушает. Настоящая музыка уходит. Вот, единицы лишь хранят ещё её для нас.
Она вскинула понимающе глаза – говорить сейчас не хотелось, музыка пронимала до самых основ. Когда музыкант закончил композицию, они долго, правда почти беззвучно аплодировали ему.
— Сейчас я тебе покажу кое — что, — сказал он некоторое время спустя, заговорщически подмигивая. Засунул руку во внутренний карман пиджака.
— Опля! — и достал бумажник.
А из бумажника – сложенный вчетверо листок.
— Взгляни, — протянул ей.
— Что это? — удивилась она.
— Прочти.
Она начала читать, но не сразу вникла в суть дела, нетерпение же в нём бурлило
— Это контракт, — не выдержал он, — на покупку дома.
— Ты купил дом?!
— Ага… В очень живописном месте – тебе понравится. Правда он ещё не готов к заселению. Но…Это наш дом!
Она лишь качала головой.
— Федя, — вымолвила наконец. — Ты – чудо!
На набережной было пустынно. Ночь робко и бесшумно зажигала звёзды . Она была на удивление тёплой и ласковой , эта бескрайняя ночь. Река искрилась огнями, умиротворяла, ветер обдувал лица – был совсем не сильным, задумчивым каким-то. Задумчивы были и они.
— Ночь, звёзды, мир…- шептала она.
Он стоял сзади, обняв её за талию, положив голову на плечо – как и она, смотрел на воду.
— Я, ты, вселенная…- вторил ей.
— Так чудно, — шептала она снова. – Мы вдвоём наедине с бескрайностью. Вокруг пустота, вокруг тьма – лишь ты и я – остались в этом мире. Почему? Почему лишь мы?
— Мы – самые счастливые, — отвечал он. — Все, кто был
исполнен злобой и ненавистью, погибли. Их собственная
злоба, их собственная ненависть поглотили их. Мы
оказались единственными, кто верил в любовь.
— В любовь…- словно эхо вторил её голос.
— А ты знаешь, кто я? — спрашивал он её.
— Кто ты?
— Я – повелитель мира. Я правлю им миллионы лет. Я велик и могуч, лишь одного не хватало мне всё это время.
— Чего же?
— Тебя…
Она повернулась к нему лицом. Они смотрели теперь друг на друга, глаза в глаза – смотрели и тонули в этих взглядах.
— Чувствуешь ли ты этот мир? — шептал он ей. — Чувствуешь ли ты эту бескрайность?
— Да, — отвечала она.
— Она – твоя. Весь мир, вся вселенная – твои.
Они сблизили губы. Поцеловались.
— Значит, теперь я – повелительница мира? — улыбнулась она.
— Да. А наш ребёнок, — он нежно провёл ладонью по животу, — и будет для нас этим миром…
— Ваня, — спросила она, — а ты знаешь сколько осталось недель?
— Сколько?
— Всего две. Представляешь, через две недели у нас будет малыш!..
Прощались долго, но никак не могли сказать последних слов. Подъезд тонул во мраке, где-то наверху мяукала кошка, они стояли на лестничной площадке.
— Вот ты кого хочешь? — спрашивал он её.
— Мальчика. А ты?
— Наверно тоже мальчика. Но не расстроюсь, если будет девочка.
— А я расстроюсь.
— Почему?
— Я хочу только мальчика! Сына! Всегда мечтала о сыне.
— Ну, раз мечтала – сын и родится.
— Сплюнь.
Помолчали.
— Смотри, какая игрушка, — достал он из кармана что-то.
— Что это?
— Чёртик. Но не простой. Бессовестный. Его только вот так держать надо, за пояс.
— А почему?
— Ну попробуй по-другому.
Она схватила чёртика за голову. Штаны вдруг съехали с него и вся обнажённая натура выставилась наружу. Они грохнули со смеха.
— Валер, приходи завтра, — сказала она ему, целуя на прощанье. — У мамы день рождения, посидим немного. Всё будет очень скромно.
— Хорошо, — кивнул он. — Во сколько?
— В пять.
Перед тем, как переступить порог, она обернулась.
— Я люблю тебя, — шепнула ему.
И скрылась за дверью.
