\»ВЕДЬМА\»

В детстве у меня была подружка, звали ее Наташка. И такой эта Наташка была фантазеркой – только держись! Все вокруг просто диву давались, как это ей удается такое выдумывать? А главное, она сама так верила в то, что рассказывала, так в образ входила, что мы ее слушали ну просто раскрыв рот. Вот из кого актриса бы получилась!
Помню, когда выходила замуж моя старшая сестра, и у нас дома отмечали свадьбу, семья Наташки тоже была приглашена. Вечером, устав от беготни и суеты вокруг праздничного стола, мы: я, Наташка и Людочка – еще одна постоянная участница наших детских игр, выскользнули без спроса из квартиры за дверь, на лестницу…
Жили мы тогда в пятиэтажном сталинском доме. Дом был старый, подъезды в нем были полутемными и гулкими, а под крышей дома находился чердак: темный, мрачный, полный сквозняков и непонятных, пугающих звуков и шорохов… Я даже днем туда заглядывать боялась!
А вот Наташку вечно тянуло в те места, куда не следует ходить послушным детям.
В тот день мои родители вынесли на лестницу тахту, чтобы освободить место для танцев в гостиной, и поставили ее на верхней лестничной площадке, куда выходила лишь одна единственная дверь – дверь на чердак. Вот Наташка и предложила нам устроиться на этой тахте: поиграть или порассказывать друг другу всякие истории.
И вот я помню, сидим мы там втроем… В подъезде почти темно, гуляют сквозняки. Снизу доносятся музыка и голоса людей, а мы – три маленькие девчонки, устроились на самом верху, у входа на чердак, и дверь на этот чердак, как ни странно, открыта.
Нам и страшно, и интересно… А тут еще и Наташка вдруг принялась рассказывать всякие страшилки. А делать она это умела вдохновенно и самозабвенно!
— В одном черном-черном городе, была черная-черная улица…, — рассказывала Наташка дрожащим от волнения голосом, — А на той черной-черной улице стоял один черный-черный дом… А в том черном-черном доме была одна черная-черная комната…
Сколько раз мы слышали эту историю, но в ее исполнении, да еще возле самой двери на чердак, всего лишь прикрытой, из под которой сквозило ветром и затхлостью, это действительно была самая настоящая страшилка!
Наташка, бледная, взволнованная, с красным, съехавшим на бок бантом на светлых волосах, с горящими вдохновением и ужасом глазами продолжала упоённо рассказывать:
— А в той черной-черной комнате жила… одна страшная-страшная ведьма!
Завороженные ее негромким дрожащим голосом, эхом разносящимся по подъезду, мы с Людочкой похолодели. Нам и жутко и сладко, в глазах у нас стоят слезы, а Наташка не унимается и продолжает:
— И эта ведьма – я сама!
Обомлев, мы замерли в ожидании продолжения.
А Наташка обвела нас глазами и спрашивает:
— Вы не верите, что я ведьма?
Мы с Людочкой в оцепенении застыли, разинув рты. И вдруг Наташка открывает дверь на чердак и, ни слова не говоря, уходит туда – во мрак…
На какое-то мгновение мы просто окаменели от ужаса. Потрясенные, не видя ничего перед собой, отталкивая друг друга, мы с Людочкой бросились по лестнице вниз – туда, где из нашей квартиры доносилась музыка и голоса гостей.
И вдруг позади раздался такой испуганный визг! Нас кто-то догонял. Это была она – Наташка.