Все струны когда-нибудь рвутся, все ночи когда-то кончаются…
И я, как струна, звеню, уже приближаясь к рассвету,
я и так хочу поскорей! И это мне не прощается…
На мне ведь играть и играть. Петь песни. В беседке. Летом.
Все руки когда-нибудь дрогнут, все пьянки утонут в похмелье,
уйдёт, как в сухую землю, вся ненависть, дрожь и боль…
И новое утро гонит — по кругу — от веры к безверью,
а ведь из меня ещё можно делать отменную соль…
А я… загляни в меня. Ведь мне же летать и летать,
звенеть под песни твои и рваться, царапая деку,
валяться на влажном песке и крупные звёзды считать,
и жить в бесконечных снах под твоими прикрытыми вЕками…
И потому я звеню. Не сплю и уже не хочу,
кристаллизуюсь солью, мечусь под твоими вЕками,
я столько уже натворила — за это я расплачусь…
А ты… ты же слышишь звон… Звон рвущегося человека…
