Возвращение мастера

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАСТЕРА

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ: В ДЛИННОЙ ОЧЕРЕДИ ЗА СЧАСТЬЕМ

Каждый живет своим умом, но хочется поделиться горьким опытом. Увы, опыт может быть исключительно горьким. Если вы живете с постоянным вкусом малины на губах, Вселенная вскорости преподнесет вам сюрприз, который вы проглотите, как микстуру от кашля. Разгневанная Вселенная поперхнется вами, как мелкой косточкой, и выплюнет в Никуда. Вы будете барахтаться, запутавшись в звездах, но никто не придет к вам на помощь, ибо Вселенная не прощает ошибок. Их прощает только Любовь.

ПРОЛОГ ОЧИЩЕНИЕ ОГНЕМ
Кто-то долго и упорно стучал в дверь. Мария с трудом открыла глаза, и села в постели. Целую ночь шел дождь, и источенные червем деревянные стены насквозь пропитались сыростью и влагой. Дети спали, укрывшись с головой старым тряпьем. Мария, нехотя поднялась, накинула на плечи большой платок и пошла открывать.
С тех пор, как муж Марии ушел в лес готовить графскую охоту и не вернулся, а через две недели его нашли в чаще с отрубленной головой, Мария перестала бояться стука в дверь, топота копыт за окном и даже небесного грома.
Она с трудом отодвинула ржавый засов и вышла на порог.
— Чем я обязана такой честью? — Отец Александр, подобрав рясу, спрыгнул с коня на мокрую землю.
— Доброе утро, Мария.
— Не очень оно доброе, если начинается со встречи с тобой.
— Не по своей воле я здесь. Меня послал за тобой Бриан.
— А зачем я вдруг понадобилась Бриану?
— Вчера он был тяжело ранен в поединке. Бриан уверен, что вскоре наступит его конец и хочет перед смертью увидеть тебя.
— Давно у него не возникало такого желания, — вздохнула Мария. — Только, не знаю, хочу ли я его видеть.
— Мне приказано взять тебя силой в случае, если ты откажешься идти сама.
Мария пожала плечами:
— Как-то раз ты уже хотел взять меня силой — только у тебя ничего не вышло.
— Стыдись, Мария… — прошипел отец Александр.
— А чего мне стыдиться? Тогда ты еще не был святым отцом, а я — вдовой егеря.
— Ты и тогда была исчадием ада. Ты… ты вскружила мне голову… и из-за этого я попал в немилость к твоему отцу.
— Мой отец сам раскусил тебя.
— Я бы давно приказал сжечь тебя на костре… если бы не Бриан, — Александр с трудом взобрался на коня. — Так ты едешь?
— Еду! — Мария села позади отца Александра и почувствовала, как его тощее тело вздрогнуло от желания под ее пальцами.
Бриан лежал на шкуре медведя посреди огромной мрачной залы. В цветные витражи стучал косой дождь.
Бриан с трудом поднял тяжелые веки.
— Здравствуй, Мария. — она ничего не ответила, смотря на каменные плиты пола. — Я знал, что ты не откажешь мне в последней просьбе. Спасибо. — Он приподнялся на локте. — Снимите с нее это тряпье. — Шесть легких женских рук стянули старые одежды с Марии, неподвижно стоящей возле Бриана. — Королевскую мантию для моей любимой! — На обнаженные плечи Марии опустилось тяжелое бархатное покрывало. — А теперь уйдите все. — Все ушли, кроме отца Александра, который остался стоять возле деревянной колонны. — Я сказал, чтобы все ушли! — Бриан взглядом указал Александру на дверь.
— Моим долгом является принять твой последний вздох, господин — да будет этот миг бесконечно далек ! — Александр наклонил голову в учтивом поклоне.
— Уходи ! Мой последний вздох принадлежит Господу.
Александр поклонился еще раз и нехотя вышел.
Бриан снова тяжело опустился на медвежью шкуру.
— Здравствуй, мой господин, — наконец, прошептала Мария.
— Время разъединило нас, — вздохнул Бриан,
— Нас разъединили люди и их зависть, — Мария опустилась на колени перед Брианом. — И твоя глупость, — добавила она, гладя рукой его слипшиеся от пота волосы. Он привлек ее к себе — обнаженное тело под бархатным покрывалом стало горячим и жаждущим ласки.
— Что ты, мой господин, — отстранилась Мария. — Твоя рана…
— Эта ? — Бриан махнул здоровой рукой. — Моя рана — на сердце, и она кровоточит много лет. — Он целовал ее шею, волосы, тонкие руки — все, что попадало под его горячие губы. Она, наконец, перестала сопротивляться, и два тела сплелись в одно целое.
В канделябре догорела последняя свеча, когда навсегда замерло горячее дыхание Бриана.
Мария закрыла ему глаза, последний раз поцеловала в приоткрытые губы, накрыла тело плащом и поднялась на ноги. На пурпуре не было видно следов крови. Только на левой груди темнело продолговатое красное пятно.
— Эй! — закричала Мария! — Господин умер! — в зал вбежали люди. — Господин умер, как герой. Его последние слова были обращены к Богу. — Она не плакала, хотя в глазах стояли слезы.
— Стража! Схватить ее! — закричал радостно отец Александр. — Она — ведьма! Это она убила нашего господина..
Сильные руки схватили Марию и поволокли ее в подземелье.
Александр вошел через минуту, после того, как Мария успела мельком осмотреть свое новое пристанище.
Святой отец несмело подошел к ней и сдернул пурпурное покрывало с плеч. На левой груди вспыхнуло кровавое пятно.
— Святая инквизиция приговорит тебя к смерти, — его голос был тих и печален.
— За что?
— Ты сама знаешь.
— Я лечила людей. Я хотела, чтобы все были счастливы.
— Ты убила властелина.
— Я дала ему возможность умереть счастливым.
Александр подошел к Марии вплотную и положил руку на красное пятно:
— У тебя есть шанс: стань моей, …и я организую твой побег…
— Да лучше я сдохну! — она давно сделала выбор.
Природа плакала по своему господину. Костер долго не хотел разгораться — дождь тушил робкие искорки. Наконец, хворост вспыхнул, и огонь осветил площадь неловким дрожащим светом.
Мокрые волосы развевались на ветру. Струйки дождя стекали на обнаженную грудь.
Пламя поднималось все выше. Оно слизнуло кровавое пятно с левой груди и погладило горячим дыханием плечи.
Сквозь клубы дыма Мария увидела носилки с телом Бриана под золотым знаменем.
— Люди! Я чиста перед вами! Господи! Я чиста перед тобой! — и ее душа на время покинула землю.

БУРЯ
Ночью была буря. Последние ржавые листья медленно падали на землю. Голые ветки переплелись в любовном экстазе.
— Ну и что ты там увидела? — Женя резко обернулась. Андрей стоял, скрестив руки на груди, и смотрел — не в окно, а ей в затылок. Она задернула штору.
— Ночью была буря.
— Ну и что… — пожал он плечами.
— Ничего. Просто ночью была буря, — Женя вздохнула и пошла на кухню.
Колька в муках доедал овсянку.
— Почему ты до сих пор не в школе? — между прочим, поинтересовалась Женя.
— Физичка заболела. Нет первого урока.
— А-а… Но, кажется, ты уже опоздал и на второй урок, — заметила Женя, садясь за стол.
— Не-а. У меня еще есть пару секунд в запасе.
— Жизнь по секундам?
— И даже по их долям!
— Ничего себе темп! — искренне восхитилась Женя.
— Представьте себе!
Уже на ходу Колька отхлебнул глоток чая из своей любимой чашки с забавными слониками и отбитой ручкой, схватил портфель и убежал, громко хлопнув входной дверью.
— У нас очень умный сын, — с гордостью бросил Андрей, входя в кухню.
— Ты думаешь? — недоверчиво спросила Женя, разливая горячий кофе в глиняные чашечки. — По-моему, он слишком циничен.
— Разве это плохо для жизни?
— Я никак не могу победить в себе дух романтизма…
— Пора бы… — Андрей отхлебнул кофе и зажег сигарету.
— Только сбрасывай, пожалуйста, пепел в пепельницу, а не в блюдце, — Женя пододвинула пепельницу на середину стола. — Знаешь, Колька, кажется, курит, — добавила она после минутного молчания.
— Ну и что?
— Ничего, — огрызнулась Женя. — Это значит только то, что наш сын уже совсем взрослый.
Андрей промолчал в ответ.
-Тебя куда-то отвези? – через несколько минут спросил он Женю.
— У меня четвертая пара. Я доеду на маршрутке, — Женя машинально мыла посуду.
— Как знаешь… — протянул Андрей, вставая из-за стола. Он тихо ушел, не попрощавшись.
Женя побродила по квартире, растыкала по шкафам Колькины вещи, валяющиеся на стульях, кровати и даже полу. Выбрала одежду и нехотя посмотрелась в зеркало: в глазах — вся скорбь человеческая — ни искры огня, ни отблеска света. Женя вздохнула и в последний раз провела расческой по волосам. По ночам она часто слышала, как стучит в витражи косой дождь…
Маршрутки Женя не дождалась. Пришлось залезть в битком набитый троллейбус, из которого ее вытолкнули уже без двух пуговиц. Женя немного расстроилась, подобрала полы длинного пальто и вошла в здание университета.
Еще не закончилась третья пара. В коридорах было тихо и пустынно. В печальных лучах осеннего солнца кружились облака пыли.
На кафедре одиноко сидела методистка и лениво почти одним пальцем печатала на машинке.
— Привет, Света, — Женя бросила сумку на свой стол.
— А, Женя.. — Света медленно обернулась, — привет. Тебя, кстати, жаждал видеть шеф. Уже дважды спрашивал.
— Что ему от меня надо?
— Точно не знаю. Кажется, хочет нагрузить каким-то спецкурсом.
— Ладно. Спецкурсом так спецкурсом.
— У тебя усталый вид, — равнодушно бросила Света, продолжая постукивать одним пальцем по клавишам машинки.
— Да? — Женя подошла к зеркалу, — Действительно.
— Не выспалась? — завистливо спросила Света. Она была не замужем, и ей казалось, что ночью все занимаются только любовью.
— Кажется, выспалась. Просто устала …
— А шеф продолжает тебя грузить… — сочувственно протянула Света.
— Переживем.
Прозвенел звонок. Первым на кафедру влетел сам шеф — Задорнов Сергей Николаевич.
— А, Женечка, здравствуйте, — он был неравнодушен к Жене много лет — еще с тех пор, когда она была студенткой, а он — молодым тридцатитрехлетним профессором. В этом году Жене исполнилось тридцать четыре, а у Задорнова поседели виски, и на макушке наметилась аккуратная лысина, но он по прежнему смотрел заискивающе Жене в глаза и не пропускал случая опустить руку на плечо. — Как у вас дела?
— Отлично, — заставила себя улыбнуться Женя, стараясь не вспоминать о двух оторванных в троллейбусе пуговицах.
— Это радует, очень радует. Я тут, Женечка, хотел вам предложить почитать спецкурс третьекурсникам – о кочевых племенах на территории Украины: скифы, сарматы, киммерийцы, их обычаи, верования, искусство. Вы ведь это любите, правда?
Женя посмотрела в окно, потом тихо спросила:
— Опять на общественных началах?
— Что вы, Женечка, все оплачивается.
— Понятно: так же, как и все остальное, с опозданием в несколько месяцев… – вздохнула Женя.
— Что поделаешь, Женечка, — Задорнов театрально развел руками, — разруха в науке, настоящая разруха.
— Бардак, Сергей Николаевич, извините за выражение, настоящий бардак, — улыбка спрыгнула с Жениного лица, — или, если это разруха, то только в головах, как справедливо утверждал профессор Преображенский. Чтобы заново вымостить улицу перед университетом деньги нашлись и чтобы устроить университетский юбилей с банкетом на пятьсот человек — тоже… — Женя даже не собиралась негодовать — она сказала все это бесстрастно и сухо.
Задорнов махнул рукой:
— Не хотите читать спецкурс — не надо.
— Хочу, — тихо сказала Женя.
— Вот и хорошо. Это вам, чтобы вы не грустили, — Задорнов радостно протянул Жене плитку черного шоколада.
— Спасибо. Света, ставь чайник. – Света включила в розетку чайник и села разгадывать кроссворд. Наконец, она оторвалась от газеты и спросила:
— Великий русский писатель?
— Пушкин, — ответила Женя, не задумываясь.
— Не подходит, — вздохнула Света. – Шесть букв – третья “г”.
— Ну, тогда Гоголь, — после минутного раздумья выдала Женя. – Хотя, какой же он русский писатель, когда его творчество пропитано украинской ментальностью: “Вий”, “Миргород”, “Ночь перед Рождеством”, даже “Мертвые души” и “Ревизор”. Помните, уездный город N – это же родной Гоголю Нежин.
— Действительно, — хмыкнул Задорнов. – Я раньше никогда над этим не задумывался.
— Никто не задумывался, — сказала Женя. – По-моему, Гоголя нужно называть великим украинским русскоязычным писателем.
— Возможно, — протянул Задорнов. – Впрочем, у нас нет времени для литературной дискуссии: пейте чай — сейчас будет звонок.
Они с удовольствием напились чая. Недоеденная плитка шоколада в блестящей обертке осталась лежать на Женином столе.
Прозвенел звонок на четвертую пару. Женя вошла в аудиторию, встала за кафедру и зачем-то тихо сказала:
— Ночью была буря…

ПЕРВЫЙ СНЕГ
Всегда нам что-нибудь не нравится
И нарушает наш покой,
Ведь все хорошее кончается
И больше не приходит вновь…
Никому не было никакого дела до бури, которая разыгралась ночью. На последней парте трое студентов азартно резались в карты. Две милые девчушки с детскими трогательными челками шушукались, наверное, о своих кавалерах. Несколько человек в аудитории сладко спали, подложив под голову, кто руку, кто учебник, кто портфель. На первой парте одна студентка старательно переписывала стихи, другая — с интересом читала очередной том плодовитой Александры Марининой.
Женя вздохнула, раскрыла конспект лекции и начала бесцветным голосом рассказывать о многострадальной Киевской Руси, осаждаемой пестрыми кочевыми племенами.
Студентов интересовали кочевые племена и Киевская Русь, которую они беспрестанно терзали своими нападениями, в такой же степени, как и ночная буря…
На последней парте все время шла черная карта…
Женя с трудом добралась домой. На пороге квартиры ее застал назойливый телефонный звонок:
Андрей сначала участливо спросил :
— Как дела?, — затем, дождавшись положительного ответа, вкрадчиво объяснил : — Я немного задержусь на работе. Ты не будешь скучать?
— Буду, — зачем-то съязвила Женя и положила трубку.
В Колькиной комнате Маша, которая не могла жить без медведей, громко повествовала о Любочке, которую знают все.
Чтобы скоротать время до сна Женя стала убирать в шкафу. Из нового пиджака Андрея случайно выпала фотокарточка. Женя подняла ее и с любопытством рассмотрела. “Симпатичная у тебя, муж, работа”, — подумала Женя без всякой ревности и раздражения. Широко улыбаясь, на фоне Мариинского дворца Андрей обнимал юное воздушное создание. С другой стороны фотокарточки аккуратным полудетским почерком было начертано трогательное: “Моему единственному — от Катюни” и свежая дата. Женя заботливо положила карточку обратно в карман пиджака.
“Единственный” пришел в десять часов вечера. Женя подставила щеку для холодного поцелуя.
— Устал? — почти участливо поинтересовалась она.
— Немного, — Андрей бросил ключи от машины на телефонный столик и тяжело опустился на тумбочку от вешалки.
— Как дела на работе? — в голосе Жени не было ехидства.
— Нормально, — устало протянул Андрей, слегка озадаченный не свойственным Жене любопытством. — А у тебя?
— Нагрузили очередным спецкурсом, — пожаловалась Женя, принимая от Андрея пакет с продуктами.
— Я устал тебе предлагать: переходи ко мне на работу.
— Ни за что! — упрямо мотнула Женя головой. — Представляешь, тебе некому будет сообщить по телефону, что ты задерживаешься на работе…
— Я буду звонить Кольке, — нашелся Андрей.
— Колька вечерами редко бывает дома. И вообще: никогда не поверю, что ты действительно хочешь, чтобы я у тебя работала.
Андрей пожал плечами:
— Не верь, ради Бога, — это твое дело. Я же хочу, как лучше…
— А получается, как всегда… — усмехнулась Женя.
— Все ехидничаешь, — взорвался Андрей. — Всю жизнь ерничала, ехидничала, и чего добилась? Кому нужна твоя докторская? Скифам или печенегам? — Андрей на минуту перевел дыхание, и Женя тут же вставила:
— Половцам.
— Месяцами не получаешь зарплаты, выискиваешь по библиотекам материал для лекций, толкаешься, как старушка, на троллейбусных остановках, — не унимался Андрей. — Ты же красивая женщина!
— Это я — красивая женщина? — выдержка, наконец, покинула Женю. — Да, я была когда-то красивой женщиной, а теперь … теперь я университетский сухарь — почти синий чулок. Кто уничтожил мою красоту?
— Половцы, — попытался съязвить Андрей, но в него тут же полетел тяжелый телефонный справочник.
— Все, хватит! Надоело! — в гневе она действительно была красивой. Женя набросила на плечи пальто, схватила ключи от машины и, громко хлопнув дверью, выбежала на лестничную площадку.
Андрей старательно повесил свой плащ на вешалку и аккуратно поставил под стул туфли — носочек к носочку.
— Что же, интересно, ей надоело? — пожал он плечами, удобно располагаясь на диване перед телевизором.
Женя уже в лифте успокоилась. Вытерла пустые обильные слезы рукавом, застегнула пальто и вышла на улицу.
Из порванного лилового неба медленно падали первые ноябрьские снежинки. Они уже застелили землю тонким белым полотном.
Женя постояла несколько минут на крыльце, полюбовалась обреченным падением снежинок и разноцветными клочками неба, затем аккуратно ступила на первозданную белизну снега.
Она перчаткой смахнула снег с лобового стекла — он был мягкий, пушистый и совсем не холодный. Таким бывает только первый снег.

ВСЕМИРНОЕ БРАТСТВО. ЛЕГЕНДА О ХРАМЕ. 

Соломон, решившись соорудить храм, собрал художников, разделил их и отдал под начальство Адонираму или Хираму Абнфу, архитектору, присланному к нему его другом и союзником Хирамом, царем тирским. По мифическому преданию, предки строителей мистического храма были следующие: один из Елоимов или первобытных духов женился на Еве и имел сына Каина, между тем как Иегова, или Адонаи, еще Елоим, создал Адама и соединил его с Евою; от него произошло семейство Авеля, которому были подчинены сыновья Каина в наказание за грех Евы.
Каин, хотя трудолюбиво возделывал землю, однако получал от этого мало прибыли, между тем как Авель без больших трудов пас свои стада. Адонаи отвергнул дары и жертвоприношения Каина и возбудил вражду между сыновьями Елоима, рожденными от огня, и сыновьями, происшедшими только от земли.
Адонирам, потомок Тубалкаина, по-видимому, был призван Господом предводительствовать ратью свободных людей, соединявших сынов огня с сынами мысли, прогресса, истины.
Хирам воздвиг чудное здание, храм Соломона. Он великолепно сделал золотой трон Соломона и выстроил много других прекрасных зданий. Но печальный среди всего своего величия, он жил одиноко, понимаемый и любимый немногими, при этом многими ненавидимый, в том числе Соломоном, завидовавшим его гению и знаменитости.
Слава мудрого Соломона распространилась до дальних концов земли, и Балкис, царица Савская, приехала в Иерусалим приветствовать великого царя и посмотреть на чудеса его царствования.
Она нашла Соломона сидящим на престоле из позолоченного кедрового дерева, в золотой одежде, и приняла его за статую из золота с руками из слоновой кости. Соломон встретил ее с разными пышными приготовлениями, повел смотреть свой дворец, а потом великолепный храм, от которого царица пришла в восторг. Царь пленился ее красотою и вскоре предложил ей свою руку, которую царица приняла, радуясь, что победила такое гордое сердце.
Но вторично посетив храм, царица повторила свое желание увидеть его строителя, умевшего сотворить такие чудеса. Соломон откладывал как можно долее представление Хирама Абифа царице, но наконец, был вынужден исполнить желание царицы. Таинственный творец и искусник был представлен ей и бросил на царицу взгляд, пронзивший ее сердце. Овладев собою, она расспросила его и стала защищать от недоброжелательства и возникающей ревности царя.
Когда она пожелала увидеть бесчисленную толпу работников, строивших храм, Соломон отговорился невозможностью собрать их тотчас, но Хирам, прыгнув на камень, чтобы быть лучше видным, правой рукой описал в воздухе символическое Т, и немедленно со всех сторон работники поспешили явиться к своему мастеру, чему царица очень удивилась и втайне раскаивалась, что уже дала обещание царю, потому что чувствовала себя влюбленной в могущественного строителя.
Соломон вознамерился уничтожить эту возникшую привязанность и решил приготовить унижение и погибель своего соперника. С этим намерением он выбрал трех его подмастерьев, завидовавших Хираму, потому что он отказался возвести их в степень мастеров за недостаток познаний и леность. Это были Фанор, каменщик из Сирии, Амру, финикиец-плотник, и Мафусаил, еврей-рудокоп. Черная зависть этих трех подмастерьев првиела к тому, что они решили: медное море, которое должно было еще более возвысить славу Хирама, окажется неудачным.
Один молодой работник, Бенон, открыл заговор и донес об этом Соломону, думая, что этого достаточно. Настал день открытия моря, и царица присутствовала при этом. Двери, сдерживавшие оплавленный металл, растворились, и потоки жидкого огня превратились в обширную форму, которую должно было принять медное море. Но горящая масса перелилась через края и потекла, как лава, дальше.
Хирам, спокойный как божество, старался остановить растекающееся медное море громадными столбами воды, но безуспешно. Огонь и вода смешались, их борьба была ужасна; вода поднималась густым паром и падала в виде огненного дождя, распространяя ужас и смерть. Обесславленный художник нуждался в сочувствии верного сердца; он искал Бенона, но напрасно: гордый юноша погиб, стараясь предупредить страшную катастрофу, когда увидал, что Соломон ничего не сделал, чтобы помешать ей.
Хирам не мог отойти от места своего поражения. Угнетаемый горем, он не обращал внимания на опасность, не помнил, что этот огненный океан может быстро потопить и его – своего создателя. Он думал о царице Савской, которая пришла восхищаться им, поздравить его с великим торжеством и которая не увидела ничего, кроме страшного бедствия.
Вдруг он услыхал странный голос, взывавший сверху: “Хирам, Хирам, Хирам!” Он поднял глаза и увидел гигантскую человеческую фигуру. Голос продолжал: “Приди, сын мой, не опасайся, я сделал тебя несгораемым; бросься в пламя”. Хирам бросился в горнило, и там, где другие нашли бы смерть, он вкушал невыразимое блаженство; привлекаемый непреодолимою силой, он не мог выбраться из горнила и спрашивал того, кто увлекал его в бездну:
— Куда ты ведешь меня?
— В центр земли, в душу мира, в царство великого Каина, где вместе с ним царствует свобода. Там тиранская зависть Адонаи прекращается; там мы можем, презирая его гнев, вкусить плод от древа познания; там жилище твоих отцов.
— Кто же я и кто ты?
— Я отец твоих отцов, я сын Ламеха, я Тубалкаин. Тубалкаин ввел Хирама в святилище огня, где объяснил ему слабость Адонаи и низкие страсти этого бога, врага своего собственного творения, которое он осудил на неумолимый закон смерти, чтобы отметить за благодеяние, которое дух огня оказал ему. Хирам был введен в присутствие своего родоначальника, Каина. Ангел света, родивший Каина, отражался в красоте этого сына любви, благородная и великая душа которого возбудила зависть Адонаи. Каин рассказал Хираму все испытанное им, страдания и несчастья, навлеченные на него неумолимым Адонаи. Вдруг он услыхал голос того, кто был отпрыском Тубалкаина и его сестры Наамы:
— У тебя родится сын, которого ты не увидишь; многочисленные потомки его увековечат твой род, станут выше Адамова рода и приобретут владычество над миром; много столетий будут они посвящать свое мужество и дарования на пользу вечно неблагодарного рода Адама, но наконец лучший сделается сильнейшим и восстановит на земле поклонение огню. Твои сыны, непобедимые твоим именем, уничтожат тиранство Адонаи. Слушай, сын мой, дух огня с тобою!
После этого Хирам был возвращен на землю. Тубалкаин, прежде чем оставил его, дал ему молоток, которым сам совершил великие чудеса, и сказал ему: — Посредством этого молотка и с помощью духа огня ты быстро закончишь работу, оставшуюся неоконченной из-за людской глупости и злобы.
Хирам, не колеблясь, испробовал изумительное действие драгоценного орудия, и на рассвете большая масса бронзы была отлита. Художник радовался. Царица ликовала. Народ сбегался, изумленный тайным могуществом, которое в одну ночь исправило казалось бы непоправимое.
Однажды царица, сопровождаемая прислужницами, вышла из Иерусалима и за городом встретила Хирама, одинокого и задумчивого. Встреча была для них важной; они оба сознались в своей любви к друг другу. Хад-хад, птичка, исполнявшая при царице обязанность посланницы духов огня, увидав, что Хирам начертил в воздухе знак мистического Т, описала круг над его головою и опустилась к нему на кисть руки. При этом Сарахиль, кормилица царицы, воскликнула: — Прорицание исполнилось! Хад-хад узнала супруга, предназначенного Балкис духами огня, того одного супруга, которого любовь она дерзает принять.
Они более не колебались, но, обменявшись обетами, стали обдумывать, каким орбразом царице взять обратно слово, данное ею царю.
Хираму следовало первому удалиться из Иерусалима. Царица, нетерпеливо желая соединиться с ним в Аравии, должна была укрыться от наблюдения царя, что она исполнила, похитив у него с пальца в то время, как он находился в опьянении, свое кольцо, залог данного ею слова.
Между тем, Соломон намекнул трем подмастерьям, что устранение их соперника, который отказывался открыть им слово мастера, будет приятно ему самому.
Когда строитель пришел в храм, непризнанные мастером подмастерья напали на него и убили. Однако он успел забросить в глубокий колодец золотой треугольник, который носил на шее и на котором было вырезано слово мастера. Убийцы отнесли ело мастера на уединенный пригорок и, схоронив, воткнули в землю над могилой ветку акации.
Когда Хирам не появлялся целых семь дней, Соломон, против собственного желания, но чтобы удовлетворить требованиям народа, вынужден был велеть разыскивать его.
Тело было найдено тремя мастерами, и те, заподозрив, что Хирам убит тремя подмастерьями за то, что отказался открыть им слово мастера, решились, для большей безопасности, переменить это слово на то, которое случайно будет произнесено первым при поднятии тела. Когда стали его поднимать, с него сошла кожа, при чем один из мастеров воскликнул: “Макбенак!” (тело сошло с костей), и это слово сделалось священным словом степени мастера. Три подмастерья были отысканы, но, чтобы не попасть в руки своих преследователей, они сами лишили себя жизни. Головы их были принесены Соломону.
Так как треугольника не нашли на теле Хирама, то его искали везде и наконец нашли в колодце, куда забросил его архитектор перед гибелью.
Царь велел поставить найденный треугольник на треугольный жертвенник, воздвигнутый в тайном своде под самою отдаленною частью храма. Сверх того, он еще был скрыт кубическим камнем с вырезанным на нем священным законом.
Вскоре за тем заложили свод храма, существование которого было известно только двадцати семи избранным.

ФОРМУЛА СЧАСТЬЯ
Задорнов мерз на трамвайной остановке уже почти полчаса. Он давно прочитал все объявления на окрестных столбах и теперь точно знал, где продаются самые дешевые холодильники, как можно быстро похудеть и кто в состоянии в любое время суток без выходных починить телевизор, магнитофон и пылесос.
Народ на остановке грелся кто, как мог: одни прыгали вокруг афишной тумбы, воровато оглядываясь по сторонам, чтобы никто не видел их легкомысленных прыжков, другие, сгорбившись и подняв куцые воротники, понуро смотрели на заснеженные трамвайные рельсы, нашептывая отборные проклятья в адрес трамвайно-троллейбусного управления, а заодно и правительства, третьи — поминутно бегали за угол поглядеть, не появились ли в темноте спасительные трамвайные огни.
Трамвай все не показывался.
Задорнов махнул рукой на долгожданный трамвай и собрался идти на автобус. Он не успел сделать и нескольких шагов в сторону автобусной остановки, как народ возле афишной тумбы и за углом тихо заволновался, справедливо почувствовав в лице Задорнова ренегата. Задорнов стушевался и решил до последнего ожидать трамвай.
Через несколько минут возле Задорнова остановилась маленькая аккуратненькая “Тойота . Опустив стекло. Женя устало пригласила:
— Сергей Николаевич, садитесь — подвезу.
Народ на остановке окончательно признал в Задорнове предателя. Задорнов оглянулся и скромно ответил:
— Что вы, Женечка, мне удобнее на трамвае.
— Вы ведь замерзли. Садитесь — не упрямьтесь, — и она сама распахнула дверцу машины. Задорнов действительно очень замерз. На нем была легкая “ветровка” и туфли на тонкой подошве. Задорнов еще раз виновато оглянулся и сел в машину. Отъехав от остановки, Женя спросила:
— Вас куда везти?
— Домой. На Отрадный.
— Каким ветром вас занесло на Борщаговку?
— За скромное вознаграждение готовлю абитуриентов к поступлению в университет, — признался Задорнов. — А вы этим не промышляете?
— Меня муж кормит и одевает.
— Вам легче. У меня нет мужа. Только жена… да и то бывшая. Но денег все равно требует. Говорит, что для сына, а сама два раза в год на курорты ездит — то в Египет, то на Ривьеру.
— Завидуете?
— Сытой жизни? Нет! Мне самому, Женечка, очень мало надо: в неделю — пару книжек, килограмм мяса, несколько килограммов картофеля и круп, раз в месяц — билет в театр. На это я всегда заработаю. Ну а для души мне нужны только вы, Женечка — Задорнов опустил глаза и покраснел. — Насколько я понимаю, вы — не продаетесь и не покупаетесь. Верно? — Женя молчала. — Тогда зачем надрываться? — он на пару минут задумался. — Мне, наверное, не нужно было говорить вам все это, и вы бы ничего никогда не узнали…
— Я всегда это знала, — перебила его Женя и опять замолчала. — Задорнов вздохнул и отвернулся к окну.
Возле подъезда своего дома Задорнов нехотя вылез из машины, одернул короткую куртку и грустно махнул рукой на прощанье:
— Спасибо. Вы спасли меня от холода. И забудьте о том, что я вам только что сказал.
— Это все равно ничего не меняет, — ответила Женя. Задорнов кивнул и скрылся в темном подъезде.
Женя медленно поехала между домов. При выезде на проспект она долго стояла, пропуская мчащиеся заснеженные машины. Наконец, ей удалось выехать со двора на неосвещенную улицу. Впереди одиноко мигал желтый глаз светофора.
В этот момент Женя не увидела, но почувствовала, как прямо под колеса ее машины движется одинокий пешеход. Жалобно скрипнули тормоза, и машина остановилась в нескольких сантиметрах от него.
Женя выключила двигатель и выскочила из машины. Мужчина продолжал стоять, скрестив на груди руки.
— Ну, и что это значит? — спросила Женя, не сильно надеясь услышать вразумительный ответ. — Мужчина вообще ничего не ответил, продолжая стоять перед машиной и смотреть куда-то вдаль. Женя невольно оглянулась: за ее спиной не было ничего, что могло бы до такой степени привлечь внимание. — Вам что, жизнь надоела?
— Нет, — наконец-то вымолвил мужчина, — но она потеряла всякий смысл. Зачем вы остановились?
— Видите ли, мне не очень улыбалась перспектива сидеть в тюрьме или таскаться по кабинетам следователя. Несчастная любовь? — это было банально, но случалось достаточно часто.
Мужчина не был банален. Он опустил руки и тихо признался:
— Я не смог рассчитать формулу счастья.
Женя посмотрела на него с пониманием, легко потянула за рукав и усадила в машину.
— Вы считаете меня ненормальным? — сразу поинтересовался мужчина.
— О вашей нормальности пусть судят врачи, а не я.
— А вы не врач?
— Нет, не врач. Я — историк.
— Это хорошо.
— Потому что на Руси юродивых считали святыми? — огрызнулась Женя. — Если вам непременно захотелось расстаться с жизнью, то нужно хотя бы было выбрать более удачный способ, — чтобы наверняка. Ну, например, почему бы не повторить подвиг Анны Карениной? Хотите, я отвезу нас вокзал?
— Не хочу.
— Ну, тогда к пешеходному мосту. Там высоко, и вода холодная.
— Не хочу, — повторил мужчина. — Я все-таки, наверное, еще немного поживу.
— Отлично. Только, когда через некоторое время жизнь опять потеряет для вас смысл, внимательно посмотрите, чтобы вам навстречу ехала не моя машина.
— Я брошусь обязательно под вашу — специально запомню номер.
— Тогда я завтра же ее продам, — они вдвоем рассмеялись. — Вы говорили о какой-то формуле, которую не смогли рассчитать… – вспомнила Женя.
— Да, формула счастья. Я бьюсь над ней уже четыре года, — вздохнул мужчина.
— Всего лишь… Я пишу свою докторскую шесть лет, но мне никогда не приходила в голову мысль из-за этого расстаться с жизнью.
— Наверное, у вас в жизни есть еще что-то, кроме вашей докторской. Вы — замужем, — он кивнул на обручальное кольцо на правой руке Жени, — вероятно, есть дети. А у меня нет никого и ничего. И эта формула… В общем, я хочу, чтобы все были счастливыми. Вот вы, например, — счастливы?
— Классику читали? Впрочем, вы слишком молоды, чтобы читать классику. Счастье — это каждый понимает по-своему, поэтому формулы счастья единой для всех быть не может.
— Ерунда. В каждый момент жизнедеятельности человеческий организм вырабатывает определенный набор гормонов. Среди них есть гормоны, которые определяют хорошее самочувствие, обуславливают отличный внешний вид, повышают сексуальное желание, увеличивают энергию и активность — в общем, делают человека, счастливым.
— Вы предлагаете, выработать экстракты этих гормонов и принимать их, как лекарство? В таком случае, ваша мысль не очень свежа.
— Не совсем так. Каждый человек — индивидуальность, но при этом вполне запрограмированная индивидуальность. Введя в компьютер данные о конкретной личности, можно с большой вероятностью рассчитать ее жизненную траекторию и превентивно избавить от отрицательных эмоций.
— Гормональные прививки?! Но от вашей теории попахивает магией!
— А вы думаете, почему моя жизнь потеряла всякий смысл? Чтобы разработать параметры, необходимые для моих расчетов данных о человеческой личности, мне пришлось углубиться не только в химию, биологию, медицину и психологию, но также изучить биоэнергетику, соционику, синергетику, астрологию и даже алхимию. Признаюсь, я немного запутался. Это оказалось сложнее, чем я ожидал.
— Вы засыпали меня терминологией, господин Сен-Жермен, — пожаловалась Женя.
— А, — махнул рукой мужчина. — Вы, как и все, считаете меня ненормальным.
— Кажется, по этому поводу я уже высказывалась. Все, что вы рассказали, напротив, чрезвычайно, интересно.
— Правда? – молодой человек повернулся к Жене. Она кивнула:
— Конечно. И вы обязательно рассчитаете эту свою — формулу счастья.
— Вы просто меня успокаиваете…
— Нет. Вы мне очень симпатичны …. Все-таки здорово, что я вас не задавила. — Они опять оба рассмеялись.
— Где вас высадить?
— Везите меня обратно. Я живу на Чубаря.
— Ну что ж, удачи, — пожелала Женя, расставаясь с молодым человеком возле его дома, — и не бросайтесь больше под колеса. — Он широко улыбнулся:
— Не буду.
Женя вернулась домой, по дороге раздумывая о том, что действительно не плохо было бы придумать какую-нибудь универсальную формулу счастья или что-то в этом роде.
Из Колькиной комнаты глухо просачивался Майкл Джексон.
На кухне проснулся попугай Саша, выдернул из собственного хвоста яркое зеленое перышко и радостно прокричал:
— Привет!
— Привет! — ответила Женя, накрывая клетку темным платком.
— Зря, зря, зря! — через платок возмутился Саша.
— Может быть и зря, — согласилась Женя, но платок все же не убрала.
Андрей спал, прижавшись щекой к вышитой наволочке. Женя тихонько легла радом с мужем и тут же крепко заснула. Ей приснился Задорнов. Он настойчиво делал предложение методистке Светочке на глазах у всего коллектива кафедры. Светочка в ответ смущенно стучала одним пальцем по клавишам печатной машинки.

КОРРИДА
Серьезность, мальчик мой, это атрибут времени; она возникает, открою тебе, от переоценки времени… А в вечности, видишь ли, времени нет; вечность – это всего навсего мгновение, которого как раз и хватает на шутку.
Герман Гессе “Степной волк”

Лекция не получалась. Задорнов бился над ней уже три часа, но все его усилия были тщетны: для провозглашения скифов украинцами явно не хватало доказательств. Конечно, можно было бы увильнуть: объявить теорему аксиомой, спрятаться за низкой красивых слов, разбавленных глубоким океаном воды. Но в университете все — и студенты, и преподаватели знали: Задорнов воды не любит. Значит, нужно искать доказательства.
Прошло еще три часа, прежде чем Задорнов махнул рукой на конъюнктуру и за двадцать минут дописал лекцию, убедив себя и невидимую аудиторию, что происхождение скифов до сих пор неизвестно, и они бесследно ассимилировались с местными племенами. Задорнов поставил решительную точку и закрыл конспект.
Теперь можно заслуженно съесть бутерброд. Задорнов давно питался одними бутербродами. Хлеб в доме был всегда. Сливочное масло и икра осетровых устраивали Задорнова в одинаковой степени, — в зависимости от числа подготовленных к поступлению в университет абитуриентов. Задорнов, прекрасно осознавая, что любовь к бутербродам может закончиться для него гастритом или язвой желудка, тем не менее, привычке своей не изменял. Иногда сердобольная методистка Светочка угощала его на кафедре домашним салатом из литровой банки с закручивающейся крышкой. А по большим праздникам бывшая жена кормила заливной осетриной и тушеным картофелем с зеленым горошком…
Вспоминая о заливной осетрине, съеденной два месяца назад на дне рождения сына, Задорнов печально дожевал бутерброд с сыром недельной давности.
В дверь постучали. Наверное, после неоднократных попыток в нее позвонить. Звонок не работал уже два года, а у Задорнова все не доходили руки его починить. На пороге стояла методистка Светочка в ярко-красной шляпке набок. Она решительно, без приглашения растерявшегося от неожиданности Задорнова прошла в прихожую.
— А у вас уютно, — похвалила Светочка Задорнова после внимательного пристрастного осмотра всей квартиры. (Попутно Светочка для себя отметила, что в ванной комнате перегорела лампочка, в комнате на полу — пожелтевшие газеты, на телевизоре — слой пыли в палец, а на кухне хозяйничают полчища тараканов.)
Задорнов молчал, глядя на красную шляпку Светочки. Взяв на себя роль матадора, Светочка, решительно приступила к наступательным действиям.
— Извините, что без предупреждения. Проходила мимо, вижу — в окнах свет. Тем более, что у меня к вам есть дело…
Задорнов, наконец, взял себя в руки:
— Дело? Ко мне можно и без дела… Хорошо, что вы догадались постучать.
— Я сначала немного растерялась: подумала, что вы открывать не хотите, а потом догадалась: просто звонок не работает.
— Он уже давно не работает, — махнул рукой Задорнов. — и в его починке я не вижу никакой необходимости: ко мне редко приходят, да и времени нет. — Светочка деликатно промолчала в ответ. — К абитуриентам я хожу на дом. А какое у вас ко мне дело ? — встрепенулся Задорнов.
— Вы почти догадались, — сладко улыбнулась Светочка. — Я в следующем году собираюсь поступать к нам на факультет — на заочное, конечно. Нужно подготовиться к экзамену. Рискну вас попросить, чтобы вы согласились стать моим репетитором.
-Но…
— Я буду платить, как полагается, — перебила Светочка и тут же удачно сменила тему. — Вы не голодны? Я по дороге кое-что купила. У вас возле дома отличный универсам, — словно в свое оправдание добавила она.
— Правда?
— Будете жареную печенку с рисом?
— Буду, — от печенки Задорнов был не в силах отказаться.
— Тогда я быстро.
Света действительно приготовила ужин очень быстро: уже через полчаса на кухонном столе стоял поднос с дымящимся рисом, по кругу которого были аккуратно выложены кусочки печенки.
— Прошу — Светочка положила возле тарелки вилку и кусочек черного хлеба.
3адорнов с восхищением смотрел на Светочкины манипуляции.
Пока Задорнов запихивался рисом с печенкой, Светочка успела связать бичевкой пожелтевшие газеты, вытереть пыль с телевизора и вкрутить в ванной комнате новую лампочку. Как раз последний кусок печенки исчез с подноса, когда Светочка решительно вошла н кухню для вопроса :
— Где у вас лежит отвертка?
— Зачем? — наконец, Задорнов оторвался от тарелки.
— Починить звонок, — гордо ответила Светочка.
— Ну что вы, как можно…
— Нужно. Так, где у вас лежит отвертка?
— Не знаю. Наверное, у меня нет отвертки, — грустно признался Задорнов. — Слесарь спер — еще в прошлом году, когда чинил кран в ванной.
Светочка вздохнула:
— Но как же можно жить без отвертки? — она была искренне удивлена. Задорнов пожал плечами:
— Оказывается, можно. И не плохо…
— Это вам только кажется, что не плохо…
— Наверное, вы правы, – вздохнул Задорнов. — Наверное, в чем-то я обманываю сам себя, но мне действительно хорошо среди газетных вырезок, книг…
— И тараканов ,- закончила Светочка.
— Я не люблю тараканов, я очень не люблю тараканов!
— Да вы их просто не замечаете, — рассмеялась Светочка. – Знаете, Сергей Николаевич, мне нас немного жаль… Вы такой талантливый, добрый и еще совсем молодой.… А живете, как отшельник в пустыне. И питаетесь одними бутербродами… — Задорнов вжался в кресло жалкий и несчастный — и с удовольствием вдыхал не выветрившийся запах говяжьей печенки. Светочка бесшумно села на ручку кресла и провела рукой по спутанным поредевшим волосам Задорнова, — А ведь у вас все еще МОЖЕТ БЫТЬ, – многозначительно протянула она, заглядывая Задорнову в глаза.
— Вы думаете? – в ответ Светочка поцеловала его в губы.
Если бы даже Задорнов надумал сопротивляться, у него бы это вряд ли получилось…

СЧАСТЛИВЫЙ НОМЕР
Будильник зазвенел протяжно и противно. Женя автоматически нажала на нем кнопку и повернулась на другой бок. Через десять минут назойливый будильник прозвенел еще раз.
— Андрей, вставай, — спросонья пробормотала Женя и легонько толкнула мужа и спину.
— А – заныл Андрей. — Что, уже вставать?
— Уже.
Андрей с закрытыми глазами сел в постели, натянув одеяло под горло.
— Я забыл. За мной в десять часов заедет Игорь. Мы едем в Одессу — туда и обратно. Можешь взять машину. Ключи и документы — на телефонной книжке.
— Спасибо. — Женя потянулась в постели, сладко зевнула и включила телевизор.
— Где ты была сегодня ночью?
— Летала на метле, — задумчиво и мечтательно протянула Женя, щелкая кнопками пульта в поисках чего-нибудь интересного.
— Ну, предположим, не на метле, а на машине…
— Неужели тебя действительно интересует, где я была и что меня волнует, или ты это спрашиваешь для проформы?
— Глупая. Ты все-таки – моя жена, — Андрей громко чмокнул Женю в щеку.
Женя пожала плечами:
— Все-таки…
— Что у нас есть позавтракать?
— Кажется, осталось немного ветчины — сделай себе бутерброд.
Андрей медленно направился в ванную, где с удовольствием плескался почти полчаса и откуда с полотенцем вокруг бедер был выгнан Колькой, который как всегда опаздывал на третий урок.
Женя дождалась, пока за последним из ее мужчин закроется дверь, и, наконец, поднялась с постели. Замечательно! Сегодня не нужно будет толкаться в троллейбусе или мерзнуть в ожидании маршрутки.
Попугай Саша подозрительно наблюдал, как Женя тщательнее обычного укладывала волосы и наводила макияж. Наконец, он презрительно фыркнул:
— Фу, вырядилась!
— Не груби!
-Подумаешь…
— Чем меньше думаешь, тем счастливее живешь, поэтому, друг мой, поменьше думай — мой тебе совет.
Саша решил не вступать в философский спор. Он еще раз презрительно фыркнул и повернулся к Жене пестрым хвостом.
Женя выпорхнула из дома, забрала со стоянки машину и поехала в университет.
На кафедре пыльную сонную тишину будил стук Светочкиной печатной машинки. Бросив взгляд на счастливое заспанное лицо Светочки и внимательно изучив смущенную физиономию, Задорнова Женя пришла к выводу, что ее сон был в руку. Она приятельски подмигнула Светочке, почтительно улыбнулась Задорнову и сделала вид, что несказанно рада новому рабочему дню.
— Пожалуй, я пойду выпью в Морозовский кофе: у меня есть еще в запасе полчаса до пары.
В Морозовском за кофе выстроилась длинная очередь. Женя вздохнула, но примкнула к хвосту. Честно дождавшись маленькой чашки с коричневой бурдой, помпезно обзываемой в прейскуранте “турецким кофе”, Женя вышла на улицу и с удовольствием вдохнула морозный воздух.
Купив по дороге в киоске несколько газет и журналов, она решила оставить их в машине. Женя открыла водительскую дверцу и положила в “бардачок” приобретенное чтиво.
— Здравствуйте, спасительница, — Женя подняла голову и с удивлением увидела возле машины вчерашнего несостоявшегося самоубийцу.
— Привет. Вы откуда здесь взялись?
— Во-первых, я здесь недалеко работаю — на химфаке в компьютерном отделе. Иду через парк, выхожу на улицу, смотрю — ваша машина на стоянке… Я честно вас ожидал, — немного смущенно добавил молодой человек.
— Надеюсь не для повторной попытки суицида?
— Нет, конечно.
— Но как вы узнали, что это — моя машина?
— Вы же сами попросили запомнить номер, чтобы не дай бог я не бросился еще раз к вам под колеса.
Женя усмехнулась:
— Я опаздываю, — она посмотрела на часы: до пары оставалось несколько минут.
-Если случайность повторяется дважды, то она превращается в закономерность, неправда ли?
— Это вы о чем?
— О нашей встрече, конечно. В общем, сегодня вечером я приглашаю вас в театр.
— Меня?! В театр?! Вы с ума сошли! Меня сто лет никто не приглашал в театр.
— Тем более. Возле “русской драмы” — в полседьмого. Я буду очень ждать, — Женя неуверенно пожала плечами и махнула на прощание рукой, — Я буду очень ждать, — повторил молодой человек.
Женя кивнула и в этот момент отчетливо услышала, как в цветные витражи настойчиво постучал длинный косой дождь…

ТЕАТР
В жарком пламени тысячи свеч
Лежит занавес опущенный
В театре жизни призван стеречь
Счастливых и замученных
Давно оркестр отгремел, отыграл,
И инструменты отложены.
Мир то велик, то до ужаса мал,
Прилизанный и ухоженный.
Женя подошла к театру ровно в половине седьмого. Молодой человек уже стоял возле входа. Он увидел Женю и помахал ей рукой:
— Я знал, что вы придете.
— Вы необычайно догадливы, — усмехнулась Женя. – На что мы идем?
— “Дама без камелий”.
Женя с удовольствием вдыхала давно забытые театральные запахи: пыль от занавеса и парфюмы от женщин, внимала театральные звуки: скрип кресел, шорох шагов, обрывки музыкальные фраз из-за кулис.
— До чего банальный сюжет: любовь стареющей женщины к молодому гению! — хмыкнула Женя в антракте.
— Сюжет не банальный, хотя он действительно очень простой. В реальности такие случаи бывают не часто. Гениев на свете – единицы.
— Вы думаете? — Женя подняла глаза на молодого человека и впервые обратила внимание на его внешность: он был высокий, немного полноватый, с тонкими руками и длинными нервными пальцами; чуть лысеющие виски с непонятной легкой сединой, высокий лоб и огромные живые голубые глаза, оттененные черными ресницами и густыми бровями.
— Почему вы так на меня смотрите?
— А вы — красивы, — зачем-то заявила Женя. Молодой человек смутился и покраснел. — Вы, наверное, очень нравитесь женщинам,
— Ошибаетесь. Хотя… Да, я нравлюсь женщинам – первые минут десять после знакомства. Затем им становится со мной скучно. А еще через пару недель они меня бросают.
— И вы теряетесь в догадках, почему это происходит?
— Да нет — все чрезвычайно просто: я не умею говорить комплименты, вешать лапшу на уши, делать вид, что я абсолютно уверенный в себе человек и все на свете знаю; кроме того, я неважно вожу машину, не умею бить морды, стрелять из пистолета, пить водку бутылками; я не умею дарить подарки, не различаю запахи духов, не пишу стихи. Достаточно?
— Да. И вполне убедительно. Только возникает вопрос: что же вы умеете?
— Жить.
Женя рассмеялась: — А кто вчера хотел покончить с жизнью?
— Но я же не поехал ни на вокзал, ни на пешеходный мост!
— Принято. Кстати, может быть, мы с вами все-таки познакомимся?
— Неужели мы до сих нор с вами не познакомились?!
— Теперь я понимаю, почему вас бросают женщины. Женя, — она протянула руку.
— Женя, — ответил молодой человек на рукопожатие, — Словно нарочно, как в кино. Валентин и Валентина, Александр и Александра. Только все меня называют Енькой.
— Обыкновенная случайность.
Третий звонок настойчиво позвал их на второе действие.
После спектакля они вышли на улицу. Первый снег растаял еще днем. Моросил мелкий противный дождь. В мокром асфальте печально отражались тусклые фонари.
— Я на машине, — сказала Женя, повертев в руках ключи с брелком от сигнализации — Вас отвезти домой?
— Ну, вот! О времена, о нравы? Вы напрочь лишаете меня возможности провести вас домой.
— Увы, — усмехнулась Женя.
— Ну, ладно, — везите меня домой.
Машина медленно притормозила в большой луже.
— Я вас доставила, — Женя включила в машине свет.
— Спасибо. Может быть, зайдете — выпить кофе? В качестве оплаты за проезд,
— А утверждали, что не умеете общаться с женщинами… — усмехнулась Женя. — Я с удовольствием зайду к вам выпить кофе.
— Вам еще не стало со мной скучно? — мужчина хитро прищурил свои голубые глаза.
— Нет, мне еще не стало с вами скучно. Именно поэтому я согласилась выпить с вами кофе, чтобы продолжить эксперимент. Пока ваши пессимистические прогнозы не подтверждаются.
Он жил в кирпичной “хрущевке” на последнем этаже. Дверь, оббитая черным дермантином, с солнечным узором из шляпок мебельных гвоздей. Порванный резиновый коврик на пороге.
— Квартира мне досталась после бабушки. Она умерла десять лет назад. Мне было семнадцать. Я только что поступил в институт. Родители хотели квартиру сдавать. Я этому воспротивился и переехал сюда сам. После этого они два года со мной не разговаривали: обвиняли меня в том, что я — неблагодарный сын. Потом, конечно, успокоились.
В квартире было чисто и по-своему уютно. Недорогой ремонт, огромное старинное зеркало (Женя не удержалась и показала себе язык), свежие шторы на окнах. Только возле компьютера — горы газетных вырезок и книг, но и те — сложены аккуратно и почтительно. Женя любила незнакомые квартиры. Они красноречиво и без прикрас рассказывали о своих хозяевах.
— Я вовсе не собираюсь вас сооблазнять, — заметил молодой человек, обратив внимание на взгляд, брошенный Женей на аккуратно застеленную двуспальную кровать. — Я пригласил вас, потому, что уверен: вы способны меня понять.
— Устали от одиночества? — спросила Женя.
— Да, — вздохнул он. — Выходите за меня замуж, — вдруг без всякого перехода предложил Енька.
— А вы действительно — ненормальный. Вы же сами вчера заметили, что я — замужем.
— Разведитесь. Мы ведь с вами — две половинки одного целого. Нам нельзя упустить этот шанс.
— Откуда вы знаете? — устало спросила Женя, перебирая газетные вырезки на столе.
— Я о вас уже все знаю. Ваш муж — преуспевающий бизнесмен средней руки. Сын — долговязый шестнадцатилетний прагматик, подающий большие надежды в области математики. Вы работаете доцентом в университете на кафедре истории народов России. Вот уже шесть лет пишете докторскую диссертацию о масонах на Украине и не надеетесь ее закончить — материалов не хватает. Вы талантливы и одиноки, как все талантливые люди. У мужа — работа и любовница, у сына — математика, компьютерные игры и смазливые одноклассницы, а у вас …
— Замолчи! Какое ты имеешь право? — закричала Женя, в запале невольно без “брудершафта” перейдя на “ты”.
— А у вас — ничего, — жестоко закончил Енька. — Вы — самый подходящий объект для моих исследований и расчетов. Вы, как никто другой, нуждаетесь хотя бы в мелких осколках счастья. Да, внешне — вы благополучны и счастливы, но это — только внешне. Я наблюдаю за людьми много лет…
— Вари кофе, — вдруг успокоилась Женя. — Я подумаю над твоим предложением.
— Каким предложением?
— Выйти за тебя замуж.
АНКЕТА № 1
Лазарева Евгения
пол — женский
возраст — 34 года
год рождения -1964
место рождения — г. Киев,
точная дата рождения — 09.04
время рождения -18.30
группа-резус крови — А(ІІ)- (Анализ ДНК случайно не нужно?)
образование — высшее
школа — закончила с “золотой” медалью
вуз — закончила с красным дипломом
наклонности и увлечения — история, экономика, литература, музыка, изобразительное искусство, театр
род занятий — преподаватель в вузе
замужем — с 1981 года
сын – 1982 года рождения
родители:
мать — из семьи служащих (отец — школьный учитель. мать — работник сферы культуры),
образование — высшее (2 высших)
отец, из семьи служащих (отец — финансист, бухгалтер, мать — домохозяйка (из очень обеспеченной купеческой семьи), образование — высшее ( + среднее техническое + неполное высшее)
количество мужчин. Которые были в жизни (написано, затем зачеркнуто) (Что за дурацкий вопрос ?)
любимое занятие – чтение книг
любимая книга – “Маленький принц” Сент-Экзюпери
любимый фильм “Тот самый Мюнхгаузен”
любимая драма – “Гамлет”
любимая комедия — “Тот самый Мюнхгаузен” Г. Горина
любимая картина — “Демон” Врубеля
любимая музыка — классическая
любимый композитор — Бетховен
любимым писатель — Лермонтов
любимый поет — Лермонтов
любимый философ – такое понятие не существует (простите за категоричность)
вероисповедание — я верю в Бога (какая разница, каким образом он выглядит, как я крещусь и крещусь ли вообще?)
что такое счастье — удовлетворительное сочетание в каждый конкретный момент жизни желаний и возможностей человека
оценка по 10-бальной шкале вашего жизненного потенциала — 7
оценка по 10-бальной шкале вашего успеха — 5
оценка по 10 бальной шкале вашего везения — 3
оценка по 10 -бальной шкале вашего уровня развития — 9
главная мечта всей жизни — быть счастливой (быть может, это банально)
Енька внимательно изучил анкету, аккуратно заполненную Женей, повертел бумагу в руках, изобразил на лице глубокомысленное выражение и, наконец, вынес строгий приговор:
— И с такой анкетой вы мечтаете быть счастливой?! Это же анкета классической неудачницы и старой девы! Я удивляюсь тому, что вы замужем — да еще так долго.
— Вот что, молодой человек, — вскочила Женя из-за стола, — Не вам судить о моей жизни. Вы…ты — пацан, мальчишка! Теперь я понимаю, почему тебя не любят женщины; ты — чудовище. Ты — разрушитель, — она на мгновение перевела дух, — Ты — Енька, — и этим все сказано. — Женя вскочила и хлопнула дверью комнаты.
— А вы, как и все женщины, не любите правды, — бросил Енька вслед Жене через распахнутую дверь.
Спускаясь с пятого этажа по лестнице, Женя невольно подняла голову: Енька стоял возле двери своей квартиры, облокотившись локтями па перила. Он победно встретил взгляд Жени и со странной обреченностью в голосе сказал:
— Когда будет плохо — приходите. Хоть я и Енька, но, тем не менее, именно я — ваша последняя ступенька к пьедесталу.
— Я буду ездить только на лифте — чтобы не поломать ноги, — бросила Женя, захлопывая за собой входную дверь подъезда.

ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ ЛЮБВИ
Историю моей любви писало время, не спеша,
И проживала чуть дыша моя уставшая душа
Историю моей любви…
Историю моей любви писало солнце по утрам,
Поведало ее ветрам и легкокрылым мотылькам
Историю моей любви…
Историю моей любви писали руки и глаза,
Пусть зажигается звезда, когда сливаются уста
В истории моей любви!
Историю моей любви писали буквы и слова,
И не любить я не могла, до самой точки я вела
Историю моей любви.
Первые бури отшумели. Ранние грозы отгремели. Весенние дожди прошли, оставив после себя прозрачные лужи…
К Смерти вела длинная дорога. Она извивалась, путалась, блуждая в лабиринтах Жизни, но никогда не обрывалась: одинокой ядовитой змеей, несмотря ни на что, продолжала ползти между обрывистых скал, карабкаясь все выше и выше, — к Звездам.
Звезды устали светить. Они садились — за вершины гор, укрывались седым туманом, прятали бесстыжие глаза за темными очками туч.
— Вам со мной по пути? Еще бы! А здесь другого и нет! Да и этот единственный путь ведет в тупик. Будем идти вместе …
Тучи расступились, окончательно проглотив все звезды, но нечаянно выплюнув на поверхность неба краешек безумного Месяца. По обочинам дороги стали видны объятия бездны.
— Нет, не нужно руки. У меня есть крылья. Как? Вы не умеете летать? Но это же так просто! Каждый летал хотя бы однажды. Не довелось? Еще доведется…
Маленькая Ведьмочка, едва научившись летать, сплела из своих рыжих волос веревку и утонула в зеленом омуте собственных глаз. Находясь по другую сторону Вечности, она подумала, что все равно не смогла бы иначе: к ее Смерти вела длинная дорога Любви…
На рассвете молочно-белый туман медленно поднимается с долины в горы. От ярко-зеленой травы болят глаза. Эдельвейсы открыли свои нежные лепестки навстречу восходящему солнцу.
Женя оттолкнулась ногами от изумрудного ковра и поднялась над землей. Тело обрело легкость и невесомость, душа — прозрачность и покой.
Подлетевшая сорока с ослепительно-белыми боками удивленно посмотрела на незнакомую птицу и растерянно застрекотала: нашествие земной цивилизации, спасайся, кто может!
Расправив руки, как крылья, Женя поднималась все выше, и выше: земля стремительно уплывала вниз, нежные эдельвейсы слились с яркой зеленью травы, белоснежные верхушки гор таинственно показались из-за тумана.
— Неужели лечу? — Женя никак не могла поверить, что она действительно летит над землей и что научиться летать — так легко и так просто. — Э-ге-гей! — эхом отозвались горы.
В какой-то момент Женя перестала чувствовать свое тело. Бездонная душа наполнилась до краев томительным Предчувствием Любви.
Вершины заснеженных гор остались внизу. Выше — только звезды. Нужно сделать последний взмах руками-крыльями.
Вдруг Женя заметила, как на фоне зелени, оставшейся далеко внизу, заметалась черная точка.
При детальном рассмотрении точка превратилась в Задорнова, который, дразнимый эхом, истошно взывал к небу :
— Куда же вы, Женечка? Вы ведь обещали прочитать спецкурс!

ПРОБУЖДЕНИЕ
Женя проснулась за полчаса до утреннего звонка будильника. Тряхнула головой, пытаясь избавиться от ощущения невесомости. Все было на месте — руки, ноги, вздымающаяся круглая грудь под тонкой ночной сорочкой. Все было, но всего как будто не было. Женя ущипнула себя за ухо — и не почувствовала боли.
\»Долеталась? – насмешливо поинтересовался Саша, расхаживая по клетке из угла в угол, — Тоже мне, попугай!
— Сам ты попугай! — огрызнулась Женя, продолжая методично и безрезультатно щипать себя за разные части тела.
— Да, я попугай, — обиделся Саша, — я просто попугай, а не какая-нибудь синяя птица.
— И пользы от тебя — никакой, — подытожила Женя.
— Как же никакой, как же никакой! — надрывался Саша. — Я — твое зеркало.
— Господи, неужели у меня такая кривая рожа? — Саша обиделся окончательно: сел на жердочку и спрятал голову глубоко и перья.
Женя отмахнулась от ощущения невесомости и поднялась с постели.
На кухне Колька жевал яичницу с сыром. Иногда он отрывал голову от тарелки и с тоской смотрел на часы, которые неумолимо приближали ее к контрольной по математике.
— Кофе сварить? — спросила Женя, присаживаясь рядом с сыном на табурет.
— Сварить, — вздохнув, согласился Колька. Он поднял глаза на Женю и удивленно хмыкнул: — Мам, ты сегодня какая-то не такая.
— Что значит не такая?
— Ну не такая, как обычно.
— А какая я обычно? — Колька пожал плечами:
— Не знаю. Во всяком случае, не такая, как сегодня.
— Ты запутался, дружок.
— Не веришь? — обиделся Колька, — Пойди посмотри на себя в зеркало.
Женя пошла в ванную комнату и посмотрела на себя и зеркало. Впервые за последние десять лет собственное изображение Жене понравилось. И даже очень.
За Колькой со вздохом захлопнулась входная дверь.
Сегодня пар в университете нет. Можно понежиться дома: посмотреть телевизор или почитать книгу. Можно даже пойти в магазин и может быть, если повезет, купить себе новые джинсы.
Женя включила телевизор, пощелкала кнопками: по всем каналам все, независимо от национальной принадлежности, цвета кожи и степени популярности – от Майкла Джексона до Ирины Билык – пели о любви. Как будто других тем для песен просто не существует! С такой мыслью она выключила телевизор и взяла в руки книгу. Женя не очень внимательно прочитала две страницы, и на трогательном описании неразделенной любви молодого офицера к зрелой роковой женщине захлопнула книгу и отложила ее – с глаз долой.
В “Далласе” джинсов нужного размера не оказалось. Не удивившись этому факту и даже почти не расстроившись, Женя решительно направилась на Крещатик – в “Бенетон”. На углу Прорезной и Крещатика, на том самом месте, где знаменитый слепой Паниковский облапошивал добрых людей, к их несчастью согласившихся перевести его через улицу, Женя почти нос к носу столкнулась со своим мужем. Андрей держал под руку очаровательное создание, которое откликалось на нежное имя “Катюня” и лучезарно улыбалось на фотографии, случайно выпавшей из пиджака. Чтобы не ставить мужа в неловкое положение, Женя скользнула в толпу. Впрочем, она могла этого не делать: Андрей был настолько поглощен веселым разговором со своей спутницей, что вряд ли бы заметил неизвестно откуда взявшуюся жену, даже если бы Жене вздумалось его поприветствовать. Женя вздохнула, хмыкнула себе под нос пару невразумительных для нее самой фраз и все-таки направилась в “Бенетон”. Она честно перемеряла все модели джинсов, замучив себя и продавщицу, внимательно всматривающуюся в Женины обтянутые ягодицы. Потом со скучающим видом бросила через плечо:
— Пожалуй, я все же остановлюсь на “Ли”, — чем привела продавщицу, обвешанную, как елка, разноцветными джинсами, в немую справедливую ярость.
Продавщица не преминула прошипеть что-то не очень теплое в спину Жене, которая победно удалялась из магазина.
Женя насмешливо передернула плечами и действительно направилась в “Ли”. Там она блистательно сыграла “на бис” сцену, отрепетированную в “Бенетоне”. На этот раз в апофеозе прозвучало ненавистное для работников магазина “Ли” название “Райфл”. В “Райфл” Женя не пошла. Она купила в ближайшем ларьке сигареты “Труссарди” и бросила их в сумку, потому что никогда не курила.
Затем Женя методично обошла все прилавки “Бессарабки”, прицениваясь к кураге, орехам и мясу, в результате ничего не купив. Поскольку все эти мероприятия не помогли избавиться от ощущения вселенской опустошенности, Женя нашла на стоянке свою машину и отправилась кататься по Городу. Экскурсия по любимому Городу иногда ей помогала вернуться в норму.
На Город медленно, словно неохотно наползали мерзлые сумерки. Стаи ворон растрепано кружили над серыми крышами домов. Изящная ледяная паутина постепенно затягивала лужи. Город готовился к зиме.
Женя остановилась возле дома на Чубаря и вошла в темный подъезд. На пятом этаже тускло горела выкрашенная в зеленку лампочка. Женя минут пять постояла возле двери на резиновом коврике, потом решительно нажала кнопку звонка.
Енька открыл на сразу. Сначала, захлебнувшись, угомонился водопроводный кран, глухим шепотом заговорили внутренние двери, недовольно заскрипели половицы. Затем на пороге в полосатом махровом халате появился Енька. У него были мокрые волосы и недовольное лицо – звонок вытащил Еньку из-под душа. Недовольство спрыгнуло с лица Еньки, когда он увидел Женю, печально стоящую под дверью на резиновом коврике. Енька прищурил свои огромные голубые глаза и заботливо спросил:
— Что-нибудь случилось ?
Женя придирчиво попыталась зацепить в Енькином вопросе намек на ехидство — тщетно. Тогда она устало ответила:
— Лифт поломался. Пришлось подниматься пешком.

ОТСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ НАЧАЛО ЛЮБВИ
— Я подарю тебе эту зиму. И еще много-много зим, — Он был щедр, как все влюбленные.
— Я не люблю зиму. Я люблю весну. Люблю март, когда тает снег и воздух до краев наполняется влажным весенним запахом, люблю апрель, когда набухают почки и возвращаются с юга птицы, люблю май, когда в жестоком бою побеждает жизнь и на свет стремительно рождаются ярко-зеленые молодые листья…
— Я подарю тебе зиму. Это будет особенная зима. Я наполню воздух весенней прохладой и одену деревья в пышную листву, по утрам тебя будут будить птицы и заглядывать в окна сирень.
Она слушала и мечтательно кивала головой. Никто и никогда не дарил Ей зиму. Впрочем, как и все другие времена года… Поэтому Она оставила за собой право Ему поверить.
— Что это за звезда? – Она внимательно смотрела в окоченевшее от холода небо.
— Где? – Он обнял ее за плечи и поцеловал в голубую нить на шее.
— Вон там внизу – самая яркая.
— Самая яркая звезда – это Венера.
— Правда? – Она доверчиво заглянула Ему в глаза.
— А разве может быть иначе?
У Него были холодные руки и колючий подбородок. Ее тело горело от стыда и желания.
Он уже почувствовал стремительное приближение высшей точки наслаждения, и неожиданно Его сознание пронзила острая молния открытия. Он вскочил с дивана и бросился к компьютеру. По пути к заветному столу Он успел совершить массу разрушений: порвать пододеяльник, сбросить со стула утюг и рассыпать аккуратно сложенные журналы.
С затаенным дыханием Он следил, как грузиться машина. Затем Его пальцы запорхали над клавиатурой, и через несколько минут на черном экране вспыхнула долгожданная формула.

ОТСТУПЛЕНЬЕ ТРЕТЬЕ ЭПИТАФИЯ ЭПОХЕ
Она жила долго. Умирала мучительно: металась в горячке, не узнавала в бреду, корчилась в агонии. Когда-то она была доверчивой и нежной. Ей удалось приоткрыть дверь во Вселенную, но за это Ее один раз распяли и миллионы раз сожгли. Она находила выход там, где его не было, но за это Ее утопили в реках крови и в океане слез. Она устала искать истину, которой не существует…
Ей не хотелось умирать: зажигались звезды, рождались рассветы и пылали закаты. Маленькие люди провожали Старый год и встречали Новый. Масштабы эпохи не вмещались в узкие рамки человеческого сознания.
Она умирала прилюдно, но ушла тихо, не попрощавшись: никто не заметил смерти эпохи, потому что из ее чрева таинственно родилась другая.

НОВАЯ ЭРА
Земля тяжело вздохнула и незаметно для самой себя и других покатилась по новой орбите…

— Я нашел, нашел, — кричал Енька, прыгая вокруг компьютера. Женя нехотя поднялась с дивана и подошла к столу. Она с любопытством взглянула на формулу, победно растянувшуюся на весь экран.
— Ну, и что дальше? – спросила Женя и опять устало легла на диван.
Енька остановился, на минуту задумался и, наконец, неуверенно пробормотал:
— Теперь, наверное, все будут счастливыми…
Женя усмехнулась:
— Благодаря тебе? — Енька пожал плечами. — Ладно, не обижайся. Сначала все равно нужно проверить формулу в действии…Ты же заполняла анкету…
— Сейчас я чувствую себя счастливой без всякой формулы. Найди себе другого подопытного кролика.
— И найду, — слишком уверенно ответил Енька. – На свете полно отчаявшихся людей.
— Если ты не придешь ко мне сейчас же, я тоже отчаюсь, — капризно сказала Женя и протянула к Еньке тонкие руки, пугающие в темноте своей белизной и гибкостью. Две змеи задушили Еньку в своих цепких объятиях.
В восемь утра их разбудил будильник. Женя потянулась в постели. С любопытством и нежностью взглянула на Еньку, который продолжал крепко спать, подложив под голову сжатый кулак. Она осторожно поцеловала Еньку в щеку.
Женя быстро оделась, умылась, встретив в зеркале ярко-зеленые глаза. Она тяжело вздохнула и в этот момент приняла окончательное решение.
На улице светило холодное ноябрьское солнце, предательски целясь лучами в лицо.
Женя открыла дверь своим ключом. Коля уже ушел на второй урок в школу. Попугай нервно чирикал на крошечной лестнице. Из ванной доносилось тихое пение, приглушенное звуками льющейся воды. Не снимая обуви, Женя прошла по коридору и открыла дверь в ванную. Андрей стоял под душем и пел “Как много девушек хороших”. Он удивленно поднял глаза на одетую Женю и перестал петь. Женя оперлась для устойчивости на косяк двери и внимательно посмотрела на Андрея. Он был одновременно красив и смешон в пене и шампуни. По его широким плечам тонкими струйками стекала мыльная вода. Женя увидела, что волна желания подкатила к самому горлу мужа, и Андрей сумел из себя только хрипло выдавить:
— Я ужасно соскучился — протянув к Жене мокрые руки.
Женя отрицательно покачала головой и тихо сказала:
— Я ухожу от тебя. — Андрей подскользнулся и упал в ванную. – Осторожней. Катюне ничего не достанется.
Андрей выскочил из ванной, наспех вытерся, накинул халат и бросился за женой, которая ушла на кухню ставить чайник.
— Мне не нужна никакая Катюня, — затем осекся и удивленно спросил: — А откуда ты о ней знаешь?
— От верблюда, — огрызнулась Женя. – Во-первых, я не такая дура, как тебе кажется. Во-вторых, у меня есть глаза и другие органы чувств.
Андрей сел на табурет и закурил:
— Хорошо. Давай поговорим.
— Давно пора, — сразу согласилась Женя и села напротив мужа.
— Почему ты собралась от меня уходить? Из-за Катюни? Но это же не серьезно.
— Я знаю. Катюня – не причем. Просто мы с тобой давно стали чужими.
— Я люблю тебя, — Андрей сказал эту сакраментальную фразу так убедительно, что Женя невольно подняла голову и внимательно посмотрела мужу в глаза. Андрей с честью выдержал пронзительный взгляд и еще раз почти страстно повторил: — Я люблю тебя.
Женя усмехнулась и отрицательно покачала головой:
— Ты просто ничего не хочешь менять в своей удобной жизни: красивая умная жена, взрослый сын, хорошая работа и юная любовница. А я так больше не могу, — Женя была настолько категорична, что Андрей испугался:
— Как же я буду жить: без тебя?
— Так же, как со мной. Я оставляю тебе все: не претендую ни на квартиру, ни на машину, ни на пай в твоем предприятии. Мне ничего от тебя не надо. Слава Богу, что я не согласилась продать теткину квартиру…
— А Колька? – Андрей ухватился за последнюю более, чем тонкую, соломинку, но Женя была непреклонна:
— Колька — уже взрослый. Пусть сам решает, как он и с кем будет жить дальше.
Женя налила себе обжигающий кофе, одним глотком его выпила и ушла в комнату собирать вещи.
В цветные витражи лениво стучал длинный косой дождь…

ВСЕМИРНОЕ БРАТСТВО. ВОЛЬНЫЕ КАМЕНЩИКИ

Благородный Бриан был одним из немногих в собственном графстве, кто умел читать и писать. Он скрывал это умение от большинства своих подданных, прикидываясь то воином, играющим не умом, а мечом, то простофилей, слушающим любые советы своего окружения.
Утром отец Александр принес Бриану пергамент. Бриан повертел пергамент в руках, внимательно посмотрел на хитрые буквы и вернул его Александру:
— Читай. Ты ведь знаешь, я – не умею.
— Отец Александр пробежал глазами неровные строки и стал читать: “Донесение преподобного отца Патрика. В графствах все чаще стали появляться группы людей, которые называют себя артелями каменщиков. В основном артели объединяют квалифицированных рабочих – строителей, которые работают в специальных помещениях — ”ложах” над сложными барельефами и другими тонкими работами с камнем. Эти ложи служат также спальней для неженатых рабочих. Каменщики поют псалмы, помогают друг другу, носят специальные знаки, по которым каждый член артели может узнать другого в любом конце света. Обратить внимание, ибо всякое объединение народа вредно для власти.”
— Бриан внимательно выслушал донесение, покачивая головой.
— Действительно вредно для власти? – спросил он Александра, свернувшего пергамент и уже собравшегося положить его к себе в сумку.
— Конечно, — слегка склонил голову святой отец, чтобы спрятать озлобленный взгляд.
— Оставь пергамент мне – я обращу внимание и порасспрошу людей, — Бриан взял из рук отца Александра пергамент
Когда отец Александр вышел, Бриан повернулся спиной к двери, а, следовательно, к замочной скважине, и еще раз сам перечитал пергамент. Перед предупреждением о вреде объединения народа для власти, было написано: “Из приближенных ко двору с каменщиками имеет тайную связь главный егерь”.

СЧАСТЬЕ СТУЧИТСЯ В ДВЕРЬ САМО
Нина Степановна проснулась очень рано от странного предчувствия больших перемен. Перемены она не любила. Особенно, если они были в плохую сторону, а такое в последнее время случалось довольно часто. Вчера, например, бывший муж заявил, что больше не будет отдавать ей все заработанные на репетиторстве деньги, а намеревается устроить свою личную жизнь. Интересно, зачем ему личная жизнь? Раньше он как-то обходился без нее, даже в те забытые времена, когда был женат на Нине Степановне, а теперь — надо же! – ему понадобилась личная жизнь.
Нина Степановна тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок в надежде поспать еще немного. Сон не приходил. Нина Степановна встала, налила в пустой стакан полфлакона валерьянки и, завернувшись в махровый халат, выплыла на балкон.
Нахально заулыбалась беззубой улыбкой яркая полная луна. Одна звезда лениво сошла с орбиты и покатилась в бездну. Нина Степановна не успела загадать желание…
На соседнем балконе кто-то тихо, но тяжело вздохнул. Нина Степановна перегнулась через перила и всмотрелась в темноту. На потрепанном ветрами и дождем кресле, положив белые руки на белые пластиковые перила, сидела Женя, племянница Марьи Авдеевны, cоседки, умершей пару лет назад.
— Женечка, — обратилась Нина Степановна к белым рукам, от прикосновения звука вздрогнувшим на перилах. – Что вы здесь делаете? – белая рука удивленно приподнялась в ответ на неуклюжий вопрос.
— Мечтаю, — честно призналась Женя, приподнявшись с кресла. – А вы?
— Мечтаю, — усмехнулась Нина Степановна и потуже завернулась в махровый халат.
— О чем? – спросила Женя для поддержания разговора.
— О счастье.
— Счастье…- хмыкнула Женя. — Сейчас с этим уже нет проблем…
— То есть?.. — Нина Степановна с любопытством перегнулась через балкон.
— Вы еще не слышали о формуле счастья? – белая рука осуществила пренебрежительный жест. Обручальное кольцо, соприкоснувшись с холодным пластиком, издало в тишине протяжный стон.
— О формуле? – Нина Степановна не могла скрыть своей заинтересованности происходящим разговором. Она верила в предсказания гадалок, даже по телефону, астрологические прогнозы и лечебные сеансы с помощью телевизора.
— Недавно, наконец, была рассчитана формула счастья. Теперь каждый желающий может заполнить анкету, заплатить небольшой аванс – за изготовление препаратов, и быть счастливым.
— Правда? Я никогда ни о чем таком не слышала…- Нина Степановна перегнулась чрез перила балкона еще больше…
— Осторожно, сейчас упадете. – Нина Степановна в испуге метнулась в темноту. Белые руки на перилах, усмехнувшись, сплелись в тугое кольцо.
— Где? Где можно заполнить анкету? – выдохнула из гущи темноты Нина Степановна. Женя, не спеша, полезла в карман, достала из него визитную карточку Еньки и протянула Нине Степановне:
— Телефон – перепишите. У меня только одна карточка…
Нина Степановна с трудом проникла через узкую балконную дверь в комнату, выдернула из тетради в линейку листок, наспех переписала телефон и удовлетворенно вернулась на балкон.
Она небрежно вернула карточку Жене:
— Впрочем, я во всю эту ерунду не верю… — заметила Нина Степановна и пошла спать.
Женя пожала плечами и медленно убрала руки с перил.

ПЕРВЫЙ КЛИЕНТ
Как короли проклятой масти
В колоде, купленной за грош,
Мы — обреченные на счастье
И обреченные на ложь.
И этой ложью несомненно
Мы втихомолку дорожим.
Как относительно быть верным,
Как относительно — чужим !
Мы, обреченные на силу,
Растратив всю по пустякам,
Порой поверим очень милым,
Но, к сожаленью, дуракам.
Не бредим мы высокой властью,
Ведь что посеешь, то пожнешь.
Мы так хотим большого счастья,
Что признаем большую ложь.
Мы, поддаваясь духу стада,
Посеем желчный недосказ.
Быть может, мы и жаждем правды,
Но ложь привычнее для нас.

В восемь утра мерзко зазвонил телефон. Енька недовольно открыл глаза и сел в постели, потом, не вставая, протянул руку к столу и снял трубку.
— Я вас внимательно слушаю, — буркнул Енька и услышал в ответ тяжелый вздох. – Ну, говорите же, раз разбудили.
— Извините, пожалуйста, — заискивающе выдохнула Нина Степановна, — мне сказали, что вы…делаете людей счастливыми.
— Да? – спросонья искренне удивился Енька. Потом спохватился: — Да, делаю, — в голосе неожиданно появились деловые суровые нотки.
— Когда с вами можно встретиться ? – тут же поднялась в атаку Нина Степановна.
— У меня очень мало времени: расписано поминутно… — Нина Степановна терпеливо ждала на другом конце телефонного провода, пока Енька посмотрит в виртуальное расписание. – Ладно, приезжайте прямо сейчас. – Он назвал адрес.
Уже через двадцать минут Нина Степановна появилась на пороге Енькиной квартиры.
Она старательно заполнила анкету, которую Енька сразу же ввел в компьютер, и, затаив дыхание, смотрела на летающие над клавиатурой руки. Наконец, приговор высветился на экране. Енька пробежал глазами формулу, что-то хмыкнул себе под нос и удовлетворенно засопел:
— С вас сто долларов залога – на изготовление препаратов. Придете через два дня, заплатите тысячу долларов в кассу и заберете готовые препараты. Гарантия — полгода.
— А если не подействует? – после томительных нескольких минут молчания решилась спросить Нина Степановна у новоявленного вершителя судеб.
Енька самодовольно усмехнулся:
— Подействует. Впрочем, если не подействует, половину от общей суммы я вам верну. Вот договор. Так что, мадам, вы рискуете только шестьсот пятьюдесятью у.е. Согласитесь, что за счастье — это немного.
Нина Степановна пожала плечами, однако, вынуждена была согласиться, что за счастье риск в размере шестьсот пятьдесят долларов – это действительно немного. Она протянула Еньке зеленую сотню и ушла домой.
Енька разменял сотню в обменном пункте. На треть вырученной суммы купил лекарств в аптеке, еще на “червонец” выбрал трав у бабок на рынке и закрылся на кухне. Он вышел из кухни через пять часов очень уставший, но довольный, с двумя полными пластиковыми бутылками, наполненными темной густой жидкостью с белесой взвесью.
Через два дня Нина Степановна забрала бутылки, заплатив за них тысячу долларов.
— Принимайте по чайной ложке натощак и перед сном, — сурово наставлял Енька, осторожно передавая бутылки обладательнице счастливого билета. – Только регулярно, иначе за результат я не отвечаю.
Нина Степановна почувствовала качественные изменения уже через несколько дней. Однажды утром она проснулась с чувством, что вернулись ее восемнадцать лет, и жизнь – это чистая тетрадь в ровную линеечку. А вечером, идя по Крещатику, она удовлетворенно обернулась на догнавшие ее из открытого окна автомобиля слова симпатичного мужчины в дорогой кожаной куртке:
— Девушка, куда вы так спешите ? Может быть, мы будем спешить с вами вместе?
Нина Степановна замешкалась, но все же ответила:
— С удовольствием.
Через месяц она вышла замуж.

ШОУ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
— Евгений Борисович сегодня новых клиентов не принимает, – заученно и устало пробубнила длинноногая секретарша на очередной телефонный звонок. Она, наконец, положила пилочку на место в косметичку, и удовлетворенно посмотрела на свои холеные руки.
— Леся, я буду принимать “новых” с одиннадцати в четверг, — прокричал Енька через закрытую дверь лаборатории. – Раньше никак не получится: я не успею приготовить растворы для “заложников”. И дай, пожалуйста, срочное объявление: фирма на конкурсной основе ищет три лаборанта с высшим химическим или медицинским образованием, зарплата – пятьсот долларов в месяц. Это позволит нам увеличить пропускную способность, как минимум в два раза.
— Хорошо, Евгений Борисович. – Леся достала из стола лак для ногтей и аккуратно вынула из бутылочки кисточку. — Звонила Евгения Владимировна. Она через полчаса будет. Говорит, что с хорошими новостями.
— Впустишь, но только ее и никого больше.
— Хорошо, Евгений Борисович, — Леся старательно подула на ярко накрашенные ногти и открыла журнал “Натали”. Она отдыхала, а такое счастье выпадало не часто: в обычный рабочий день, когда шеф принимал “новых”, можно было обалдеть от шума, невероятного смешения запахов дорогих духов и надоедливых вопросов клиентов. Сегодня – тишина и покой. Шеф у раннего утра возится с препаратами. Жаль только, что сейчас в офис приедет его жена. Леся надеялась пообедать с шефом тет-а-тат. У нее на шефа – вполне конкретные планы. Евгения Владимировна, конечно, женщина красивая и умная, кроме того, талантливый руководитель, но она ведь намного старше Евгения Борисовича. Выглядит Евгения Владимировна, вне всяких сомнений, шикарно, но вчера Леся впервые видела ее сына: взрослый парень с косой саженью в плечах и бессовестным взглядом больших голубых глаз. Дети выдают возраст быстрее морщин.
Колька ввалился без стука, раздвинув широкими плечами толпящихся в броуновском движении в приемной клиентов, остановился перед Лесиным столом и откровенно раздел Лесю глазами: она почувствовала себя голой и даже беззащитной, а последнее с ней бывало чрезвычайно редко.
— Вы к кому, молодой человек? – наконец, собралась Леся и приготовилась записывать.
— Мамочку пришел проведать. А то ведь – не дождешься: вечно она занята – то приемы, то презентации. Соскучился, однако.
Леся удивленно спросила:
— Какую мамочку? — потом раздраженно добавила: — И покиньте, пожалуйста, помещение. Встаньте в очередь. – О существовании у Евгении Владимировны сына от первого брака Леся не знала.
— Ну, Евгения Владимировна, ведь здесь работает…
— Здесь.
— Так я к ней.
— В очередь, молодой человек, — Леся, когда чувствовала свою правоту, была всегда непреклонна.
— Привет, дружище! — завопил проснувшийся попугай Саша, которого давно переселили в офис.
На шум выглянул шеф. Он дружески похлопал Кольку по плечу и увел с собой в кабинет.
— Однако… – подумала про себя Леся и решила немедленно перейти в наступление. Она почему-то была уверена, что шеф сдаст свои позиции без боя при первой же ее вылазке. Приезд в офис Евгении Владимировны нарушил ее дальновидные планы.
Евгения Владимировна появилась ровно через полчаса: подтянутая, в черном строгом костюме с маленькой золотой брошью в виде ящерицы на лацкане жакета.
Леся со вздохом провела глазами стройные ноги хозяйки, которые скрылись за бронированной дверью лаборатории. И еще раз она совсем тихо вздохнула, когда через минуту изнутри зловещей двери со скрежетом закрыли замок.
Леся не стала прислушиваться, чтобы не расстраиваться. Она набрала телефон подруги и решила потрепаться с полчаса.
Евгения Владимировна вышла минут через сорок в безупречном виде. То, что только что произошло за бронированной дверью, выдавал заметно усилившийся блеск зеленых глаз хозяйки.
— Леся, позвони, пожалуйста, на телевидение: отмени выход рекламы в ближайшие пару недель. Мы не успеваем обслуживать.
— Хорошо, Евгения Владимировна. – Леся опустила глаза в свой рабочий блокнот. Шеф делает счастливым весь мир. Почему бы ему не сделать счастливой ее, Лесю?
За Евгенией Владимировной громко захлопнулась дверь.
Леся несколько минут подождала, пока Евгения Владимировна спустится по лестнице и сядет в машину, затем осторожно постучала в бронированную дверь лаборатории. Стук по железу гулким эхом отозвался стуком растревоженного Лесиного сердца.
— Да? – ответил удовлетворенный голос шефа.
— Это я, Леся. Хотите кофе? Уже время обеда.
— Кофе? Можно и кофе. Только крепкий и без сахара.
Леся заварила крепкий кофе и торжественно вошла в лабораторию. Шеф колдовал над пробирками. Он невольно оглянулся на легкие Лесины шаги.
Леся неаккуратно поставила поднос с кофе на край стола, и чашка с густой почти черной жидкостью перевернулась, забрызгав Лесин светлый костюм.
Не убирая рук от пробирок и колб, шеф недовольно пробормотал:
— Ну что же ты…
— Извините.
— Снимай быстрее брюки: от кофе могут остаться пятна. Порошок – на умывальнике, — сказал Евгений Борисович, не оборачиваясь.
— У меня не во что переодеться, — заметила, между прочим, Леся.
— Здесь же никого нет… — удивился Евгений Борисович.
— А вы?
Наконец, шеф оглянулся:
— Что — я?
— Вы же – мужчина.
— Мужчина, — согласился Евгений Борисович.
— А вдруг вы увидите мои голые ноги и станете на меня посягать…
— Как ты сказала? Посягать? – он рассмеялся. – Зачем?
— Разве я не красивая женщина? – обиженно спросила Леся.
Шеф посмотрел на нее, как в первый раз, и вынужден был согласиться:
— Красивая. – Леся, едва сдерживая слезы, молчала. – Ну и что? По – твоему, я должен посягать на всех красивых женщин?
— Она вас околдовала, — наконец, разрыдалась Леся.
Шеф опять взялся за пробирки.
— Может быть, — вздохнул он.
— Освободитесь от ее чар. – Леся все же сняла брюки и даже расстегнула блузку. Она вплотную подошла к шефу и обняла его спину. Обе пробирки выпали из его рук, со звоном упали на стол и стремительно покатились на пол.
— Зачем? – прошептал Енька.
— Чтобы не только быть, но и чувствовать себя мужчиной! — прокричала Леся, стараясь заглушить звон разбившегося вдребезги стекла.
— Мне хорошо с ней…
— Почему вы думаете, что вам не будет хорошо с другими? – Леся уже нагло целовала рано поседевшие Енькины виски.
У шефа было коричневое родимое пятно на левом бедре и полуистертый шрам после аппендицита.
Он старательно застегнул брюки и сорочку. Леся попыталась еще раз поцеловать его в висок, но услышала холодное:
— А теперь уходи. Ты – уволена.
Женя приехала через час обратно в офис. Бросила ключи от машины на стол. Распахнула настежь дверь лаборатории.
— Зачем ты уволил Лесю? Она мне позвонила на мобильный. Что мы будем делать без секретаря?
— Найдем другго. Леся получала пятьсот долларов. Завтра же за триста здесь будет стоять очередь.
— Леся – хороший и опытный секретарь, — холодно заметила Женя.
— Из-за нее я разбил две пробирки, за содержимое которых я мог бы завтра выручить пять тысяч долларов. И сделала она это специально.
— Что случилось, Енька? – тихо спросила Женя, заглядывая ему в глаза.
— Ничего.
— Неправда.
— Ничего, — повторил Енька. – Подай мне, пожалуйста, вон ту колбу. — Женя поднялась и протянула ему колбу со спиртовой настойкой какой-то травы. – Извини, мне нужно работать.

БЕССОНИЦА
Нина Степановне опять мучила бессонница. Уже вторую ночь муж не ночевал дома.
Как статуя Командора, Нина Степановна неотлучно стояла на балконе и тоскливо вглядывалась вдаль. Самое обидное, что Вадик даже не стал ничего придумывать: ни командировки, ни срочных дел – просто не приехал вечером домой. На следующее утро он позвонил и, не сказав ни слова в свое оправдание, спросил, как дела. Нина Степановна в ответ на такую наглость выпустила по телефонному проводу внушительный заряд недовольства. Не дослушав до конца, Вадик повесил трубку. Нина Степановна набрала рабочий телефон мужа, но секретарь вежливо ответила, что шеф чрезвычайно занят на каких-то важных переговорах. Все последующие звонки на работу также не дали положительного результата. Нина Степановна отчаялась, но присутствие духа не потеряла. В душном троллейбусе она добралась до офиса мужа. Секретарь сокрушенно сообщила, что Вадим Анатольевич только что уехал на встречу.
Ночью на балконе Нина Степановна выкурила одну за другой семь сигарет, прежде чем прийти к неутешительному выводу, что препарат, гарантирующий счастье, явно перестал действовать. Сначала она решила бежать с рекламацией к Колесову, но затем вспомнила, что Колесов ее предупреждал: действие формулы имеет место только на определенном этапе жизни человека, а соответственно и действие препаратов когда-нибудь заканчивается. Затем нужно подставлять в формулу новые данные и на основании изменений изготавливать новые препараты.
Нина Степановна с трудом дождалась утра, чтобы позвонить своему спасителю. Енька сам взял трубку и недовольно поинтересовался, кто посмел его беспокоить в столь ранний час. Нина Степановна заискивающе попросила ее принять сегодня же.
— Все забито. На месяц вперед, – он уже хотел положить трубку, но Нина Степановна на другом конце провода вдруг жалобно заплакала. Перед женскими слезами Енька никогда устоять не мог. – Ладно, приезжайте. Только ровно в одиннадцать. Я выделю десять минут.
— Спасибо, — благодарно выдохнула Нина Степановна.
— Не за что, — холодно ответил Енька и бросил трубку, которая успела жалобно пожаловаться телефонному аппарату на плохое с ней обращение.
— Кто это? – сквозь сон спросила Женя.
— Соседка твоя — по квартире на Горького.
— Нина Степановна?
— Угу, — промычал Енька.
— Что у нее стряслось?
— Ситуация изменилась, — коротко заметил Енька и перевернулся на другой бок досыпать.
Женя выждала пять минут, пока Енька заснет покрепче, и тихонько поднялась с постели. Июльская жара уже заползла в квартиру и заполнила все ее щели.
Женя приняла холодный душ, сварила крутой кофе и вышла на балкон. На соседней крыше трогательно целовались голуби. Дворовая кошка с нежным прозвищем Надюша выглянула из-за трубы и осторожно направилась в сторону целующихся голубей. Жене решила предупредить ничего не подозревающую парочку и издала звук, по ее мнению, отдаленно напоминающий голубиное воркование. Однако голуби с Женей во мнении не сошлись. Они продолжали целоваться на глазах крадущейся кошки.
“Если голуби останутся невредимыми, значит, все будет нормально”, — загадала Женя, хотя смутно представляла себе, что именно в данном случае входит в понятия “все” и “нормально”. Кошка повисла в прыжке, но голуби успели в последний момент взмыть в небо: в лапах Надюши остался только одинокий трофей в виде пера голубиной самочки. Женя не успела порадоваться победе любви, как увидела, что Надюша уже возвращается из-за трубы с жертвой в цепких лапах: крохотным сереньким воробышком. Естественный отбор во всей своей не очень приглядной красе. Женя тяжело вздохнула и невольно подумала о бренности всего земного. О своих взглядах на смерть она могла бы написать целый трактат, да все не хватало времени. Маленькой девочкой Женя прочитала о том, что никому неизвестно, где находится могила великого Моцарта, но из-за этого ведь никто не ставил под сомнение его величия. Каждый проходит свой путь. И только этот путь может являться заложником и мерилом степени человеческой памяти: ни пышные похороны, ни камень на засохшем клочке земли, ни слезы родных и близких. Рано или поздно, но жизненный путь каждого человека все равно заканчивается. Память остается. Не в камне и в металле, а в людях. Камень разрушается под воздействием ветра, металл подвергается коррозии, но память передается из уст в уста от поколения к поколению. И чем полнее и праведнее был жизненный путь, тем больше вероятности, что память сумеет пережить и камень, и металл. В понятие праведности для Жени входило: не наносить сознательно вред окружающим и наоборот всемерно приносить им пользу.
Женя еще раз вздохнула и вернулась на кухню.
Енька вздрагивал во сне. Ему снилась Женя в декольтированном подвенечном наряде, пролетающая на метле над высотным “Домом торговли”. От порыва ветра раскрылся белоснежный парашют платья, и Женя медленно стала приближаться к земле. Енька увидел, как в хитрой усмешке растянулись Женины чувственные губы.
Он проснулся и сел в постели. От жары сильно болела голова.
— Будешь кофе? – донеслось из кухни. Откуда Женя знает, что он уже проснулся?
— Буду воду из морозилки.
— От воды голова не пройдет, — заметила Женя, входя в комнату.
— Откуда ты знаешь, что у меня болит голова? – спросил Енька, нащупывая на ковре пульт от телевизора.
— Посмотри на себя в зеркало.
— Да… уж… — пробормотал Енька, рассматривая себя в зеркальном отображении.
— Что, хорош? – губы Жени растянулись в только что увиденной Енькой во сне усмешке.
— Чему ты радуешься? – вспылил Енька.
— Радоваться действительно нечему, — спокойно согласилась Женя. – Кажется, ты вчера выпил лишнего.
— Кажется…
— Не злись. Тебя ждут великие дела. И Нина Степановна, — добавила, улыбаясь, Женя. – Кто еще может похвастаться тем, что делает столько людей счастливыми!
— В последнее время я довольно часто ловлю себя на мысли, что делаю это без всякого удовольствия.
Женя усмехнулась, но ничего не ответила на Енькино заявление.
— Ладно, иди уже, а то опоздаешь: скоро десять.
Енька тяжело вздохнул и начал полный страданий утренний путь на Голгофу.
Нина Степановна уже сидела в приемной. Она вскочила, увидев Еньку, и выпрямилась перед ним по стойке “смирно”. Еньке загорелся желанием по-командному гаркнуть “Вольно!”, но постеснялся нового секретаря Аллы, которая внимательно из под пышной рыжей челки наблюдала за сценой в приемной. Поэтому он только ухмыльнулся себе под нос и вежливо поприветствовал всех присутствующих. В ответ Нина Степановна без всяких приветственных преамбул забормотала свою грустную историю. Енька с трудом дослушал до конца: его мало интересовали симптомы. Если люди к нему приходили, значит, так или иначе, им было плохо, и очень хотелось чего-то лучшего, раз они были готовы платить большие деньги.
— Не беспокойтесь, все образуется, — в утешение бросил Енька и сел к компьютеру. Он нашел анкету Нины Степановны и ввел новые данные. После пары минут раздумий Енька изрек:
— Вам повезло: – Нина Степановна тут же превратилась в знак вопроса, – не придется долго ждать. У меня есть готовый препарат. — Енька скрылся в лаборатории и через пять минут вернулся оттуда с небольшим пакетиком, в котором находился ядовито желтый порошок. – Принимать три раза в день по чайной ложке, запивая дистиллированной водой, в течение двух недель.
— А хватит? – поинтересовалась Нина Степановна, недоверчиво рассматривая желтый порошок в руках Колесова.
— Хватит, — заверил ее Енька. – С вас восемьсот пятьдесят долларов.
Нина Степановна рассчиталась и, прижимая порошок к груди, бочком выкатилась из приемной.
— Здорово, — протянула Алла из-за пышной челки. – Неужели действует?
— А вы думали… Я ведь, Аллочка, не скрываю принципа своей работы. Состояние человека напрямую зависит от количества присутствующих в его организме определенных гормонов. Есть гормон красоты — эстроген, гормон чувственности – экстрадиол, гормон любви – окситоцин, гормон энергии – всем известный адренолин, гормон желания или мужской страсти – тестотерон и даже гормон счастья – серотонин. На основании специальных подобранных анкетных данных я рассчитываю формулу гормонов, являющуюся сбалансированной для данного человека, но только в конкретный момент его жизненного пути.
— Хм, — Аллочка хмыкнула, переваривая урок. – Все гениальное – действительно просто.
— Спасибо, — скромно поблагодарил Енька и спрятался за бронированной дверью лаборатории. – В своей гениальности Енька сильно сомневался. В последнее время его не покидало ощущение, что он послужил всего лишь орудием в цепких Жениных руках. Часто, заглядывая в ее бездонные зеленые глаза, он видел в них себя в звонкую зимнюю ночь, кричащего истошно над компьютерной клавиатурой “Эврика!”.

КРОВАВАЯ МЕСТЬ
Леся не была злопамятной, но забыть обиду, нанесенную ей Колесовым, она не смогла, а вернее, не захотела. Она потеряла не только работу и хорошую зарплату, но и значительную часть уверенности в себе: раньше все задуманное ей удавалось, правда, не без усилий, претворять в жизнь.
Три дня Леся раздумывала над тем, кто именно будет объектом для ее мести: Евгения или Колесов. Еще пару дней она потратила на то, чтобы продумать все хитросплетения мстительного плана.
В общем, уволил Лесю Колесов, а под Дамоклов меч мести попала в результате Лесиных долгих раздумий Женя. Дело в том, что к Колесову у Леси сохранились жалкие остатки светлого чувства, которое она по аналогии с прочитанными романами и просмотренными американскими кинофильмами называла любовью. Женя, по мнению Леси, стала преградой на пути возникновения взаимного чувства.
Утром следующего дня ничего не подозревающая о коварных Лесиных планах Женя вынула из почтового ящика конверт с анонимным письмом, в котором корявыми буквами сообщалось, что Колесов ей изменяет, причем направо и налево, и анониму даже известны имена любовниц Колесова. В конце письма был написан телефон, по которому преданная и возмущенная Женя могла позвонить, чтобы уточнить эти имена. Немного удивившись такому примитиву, Женя порвала в клочья только что полученную бумагу и выбросила ее в мусорное ведро.
Леся ждала Жениного звонка три дня, на четвертый день ее терпение лопнуло как мыльный пузырь, и она сама набрала домашний номер телефона Жени.
Женя была дома. Она устало выдохнула в трубку:
— Слушаю, — продолжая одновременно печатать на компьютере рекламную статью.
Леся измененным голосом спросила:
— Вы письмо получили?
— Какое письмо? – поинтересовалась Женя, так как получала в день десятки конвертов с различной корреспонденцией.
— О вашем муже.
Леся с негодованием услышала в трубке Женин заразительный смех. Она не успела продолжить свои разоблачения, потому что после смеха в трубке раздались короткие гудки.
Второй раз в жизни Леся потерпела полное фиаско. И второй раз обида была нанесена женой Колесова.
Через неделю на стол Еньки Алла положила изящный конверт. Леся знала, что Колесов в день получает много писем, именно поэтому ее конверт должен был выделяться среди всех других.
Енька действительно заинтересовался небесной голубизной конверта и таинственным запахом, исходящим от него.
Аноним, обладающий столь утонченным вкусом, сообщал о коварстве Жени. Колесов пожал плечами, скомкал изящное письмецо и бросил его в мусорную корзину. Все эти манипуляции зашедшая в офис за расчетом Леся видела сама. Она тихо вздохнула и решилась на последнее средство: выкрасть у Колесова его детище: формулу.
— Как дела? – поинтересовался Колесов, увидев Лесю, сидящую в кресле в ожидании записи в трудовой книжке.
— Хорошо, — скромно ответила Леся и решила не напоминать, что у нее дома остался дубликат ключей от офиса.
Колесов взял со стола секретаря кипу бумаг и ушел к себе в кабинет.
Леся пришла в офис в одиннадцать часов вечера: только что ночь окутала Город своим прохладным дыханием. Тихо повернула ключ в замке, отключила сигнализацию, быстро накрыла попугая Сашу заранее приготовленным платком и бросилась к компьютеру, стоящему в кабинете Колесова.
Она включила компьютер, нашла нужный каталог и открыла файл FORMULA. Леся ожидала, что компьютер запросит у нее пароль, который придется ломать, но, к ее удивлению, файл легко открылся. Каково же было разочарование Леси, когда в открытом окне она не обнаружила никакой информации: Колесов, вероятно, уносил содержимое файла на дискете.
Небо за окном жалобно заплакало теплым летним дождем.
Леся выключила компьютер и тоже расплакалась.
И дождь, и Леся закончили плакать одновременно, когда из-за тучи медленно выплыла серая ущербная луна.

МАФИЯ БЕССМЕРТНА
Леся расстроилась не надолго. В ее голове созрел новый коварный план. Проанализировав все этапы работы Колесова, она просчитала, что у него отсутствует само главное: крыша. Всемогущий вершитель судеб никому не платит за возможность спокойно работать.
Раздувая не поддающуюся оценке затратную часть, Колесов платил минимум налогов, и все проверки отскакивали от фирмы, как горошины от стены.
Сначала Леся решила натравить на Колесова налоговую инспекцию, но отказалась от этой мысли: все равно отстреляется.
Знакомые ребята обещали помочь с наездом от иных не менее влиятельных структур.
Наезд состоялся вечером перед самым окончанием рабочего дня, когда в приемной оставалось всего несколько человек.
Пять дюжих ребят ввалились в офис с требованием увидеть шефа. Алла провела грозных посетителей к Колесову. Енька повернулся к ним на крутящемся кресле и вежливо спросил:
— Чем обязан такому пышному собранию?
Дюжие ребята не знали таких умных слов. Они посмотрели друг на друга и одновременно спросили:
— Чего?
— Ничего, — ответил Енька. — Что, хотите стать счастливыми? Не вижу препятствий. Заполните, пожалуйста, анкеты.
Через час незваные гости ушли, унося с собой по бутылке с мутной жидкостью.

ПРО РЕКУ, В КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ВОЙТИ ДВАЖДЫ

Жизнь каждого человека есть путь к самому себе, попытка пути, намек на тропу. Ни один человек никогда не был собой целиком и полностью; каждый, тем не менее, стремиться к этому, один глухо, другой отчетливей, каждый, как может.
Герман Гессе “Демиан”
— Я, кажется, догадался, чьи это проделки, — однажды за завтраком заметил Енька, дожевывая бутерброд с паштетом.
— Какие проделки? – не поняла Женя, тщательно намазывая мужу еще один бутерброд.
— Анонимные письма и наезд мордоворотов.
— Ну?..
— Леси.
— Из-за увольнения? – недоверчиво спросила Женя.
— Не думаю. Со своими длинными ногами и не менее длинным умом она работу себе всегда найдет.
— Но не такую же зарплату…
— Она решила, что кроме большой зарплаты, ей нужна большая любовь, и что такую любовь могу обеспечить ей только я.
— Ну?.. – в голосе Жени появились не столько нотки удивления, сколько сомнения.
— Что “ну”? Однажды ей даже удалось меня сооблазнить… — при этих словах Енька внимательно посмотрел на руки Жени, намазывающие бутерброд, – они не дрогнули.
— Ого! Интересно. И как?
— Никак. Поэтому она и бесится.
— Ничего себе бесится, — Женя протянула Еньке бутерброд и налила себе кофе. – Интересно, она когда-нибудь успокоится или нет?
— Когда-нибудь успокоится. Главное – не обращать внимания.
В дверь позвонили. Женя встала открыть. Она ожидала увидеть Кольку, но на пороге квартиры стоял чрезвычайно мрачный Андрей.
— Что-то случилось? – поинтересовалась Женя, не приглашая его пройти.
— Мне нужно с тобой поговорить, – беспристрастным и безапелляционным тоном заявил Андрей, при этом неуверенно переминаясь на коврике с ноги на ногу.
— О чем?
Андрей не ответил.
— Можно войти, или выйдем во двор?
Женя пожала плечами:
— Входи. Будешь кофе? Мы как раз завтракаем.
Андрей поздоровался с Енькой за руку.
Енька быстро запил бутерброд остывшим чаем и поднялся из-за стола.
— Мне пора, — Енька развел руками. – Приятной беседы, — пожелал он с порога, а за дверью тяжело вздохнул.
Женя налила Андрею кофе и опустилась на краешек стула.
— Ну, чего тебе? Мы, кажется, уже все сказали друг другу.
— Не ехидничай, — оборвал ее Андрей.
— Если бы я ехидничала, то спросила бы тебя, как поживает Катюня, — Жене вдруг действительно захотелось немного съязвить, но она ничего не успела сказать, потому что очутилась в крепких руках мужа, который тряс ее за плечи с невероятной силой.
— Что ты со мной делаешь? Что ты со мной делаешь? — он не кричал, но в хриплом с придыханием голосе сквозил ужас.
— — Отпусти, — тихо попросила Женя. Она поправила на плечах джинсовую сорочку и опять села на стул. — Зачем ты пришел. Ну, зачем ты пришел?! Тебя уже нет. В моей жизни тебя уже нет. Ты – призрак из прошлого.
— Я – живой человек, — неуверенно произнес Андрей. – И я не могу без тебя…
— А со мной мог, — все-таки съязвила Женя. – И Катюней, и с другими…
— Представь себе, да: с тобой мог, а без тебя – ни с одной женщиной.
Женя недоверчиво посмотрела на мужа. Она хотела опять съязвить, но, встретив в глазах Андрея тупую ничем неприкрытую боль, не стала этого делать.
Женя тяжело вздохнула и залпом выпила холодный кофе.
— Я вчера ездила в библиотеку. Поставила машину возле входа в монастырь. Прошла несколько сот метров пешком. Вошла в низкую дверь Троицкой церкви, как когда-то тихо бросив билетершам “В библиотеку”.
В библиотеке было пусто: студенты разъехались на каникулы, аспиранты давно уже выпили за упокой души отечественной науки, а преподаватели за скромное вознаграждение и нескромную “благодарность” принимали где-то экзамены.
Я писала конспект, а в открытые окна били колокола.
И в какой-то момент победного колокольного звона мне показалось, что ничего не изменилось: мне опять двадцать лет, впереди целая жизнь, и все так просто…
Это ощущение не покидало меня несколько часов. И даже когда я сложила исписанные листы в портфель и вышла из дверей библиотеки, оно продолжало меня пьянить и нести над землей.
Я открыла дверцу, бросила мобильник на сидение, завела машину…
Из ворот монастыря вышел взвод солдат – очевидно, они были на экскурсии. Солдаты, улыбаясь, смотрели на меня и что-то говорили друг другу. Я включила передачу и… все пропало. Все пропало: я опять стала взрослой. Я поняла: нельзя ничего вернуть…
— А вдруг…
— Не бывает вдруг, — перебила Женя. — Ты же умный человек.
— Спасибо и на этом, — махнул рукой Андрей.
— Если ты думаешь, что нас с тобой разделяет Енька, то ты глубоко ошибаешься. Нас разделяет не он и не два года, которые я прожила с ним, а всего лишь несколько минут, благодаря которым я узнала саму себя. За много лет совместной жизни тебе не удалось разбудить во мне то лучшее, ради чего я, наверное, родилась на свет. Нет, это – не громкие слова, — тряхнула головой Женя, уловив в глазах Андрея явное недоверие столь пламенным речам. — Сегодня я чувствую себя счастливой. Конечно, не абсолютно счастливой (я ведь не идиотка), но в целом — счастливой.
— Когда ты жила со мной, у тебя было все то же, что и сейчас: квартира, достаток, автомобиль…
— Ты так ничего и не понял, — опять перебила его Женя. – Это были твои квартира, деньги, автомобиль. А в этом стуле, на котором ты сейчас сидишь, — частица моего труда, а, следовательно,– частица меня. Жизнь каждого человека есть путь к самому себе. Быть может, это мысль не очень свежа, но я с ней полностью согласна. Так вот: я уже пришла к себе, и не мешай мне находиться в этом состоянии.
— А ты не задумывалась над тем, что эйфория может пройти, — Андрей попытался найти глаза Жени, но она упорно смотрела в окно.
— Это – не эйфория. Если в моем состоянии и есть ее элементы, то пройдут именно они, а состояние останется. Я в этом убеждена. А теперь иди. Да, постой, — Женя почти нежно положила руку на плечо Андрея, стоящего в дверях. — Запомни: я к тебе очень хорошо отношусь, ни в чем тебя не виню и ни за что не осуждаю. Я выросла из тебя, как ребенок из штанишек – ничего не поделаешь… Так получилось…
Андрей пожал плечами:
— Просто так ничего не случается.
— Значит, ТАК было угодно Богу.

ИГРА
У Колесова болела голова. Он с трудом добрался до офиса, бросил недостойное положения “привет” Алле, которая в этот момент тщательно укладывала свою уникальную челку перед зеркальцем в пудренице, и закрылся в своем кабинете.
Он удобно расположился в кресле и с удовольствием закрыл глаза.
Из состояния болезненных раздумий Колесова вывел настойчивый звонок телефона. Енька ненавидел этот звук, который означал, что он, Колесов, опять кому-то зачем-то нужен. Просто так к нему давно уже никто не звонил.
Он нажал кнопку аппарата и произнес тоскливое: “Да, слушаю”. Алла, уловив недовольные нотки в голосе шефа, вкрадчиво объяснила: Нина Степановна, говорит, что срочно, соединить или не стоит?
Колесов прикинул, что деньги лишними никогда не бывают, и холодно ответил: “Соединяй”.
Нина Степановна срывающимся от волнения голосом поздоровалась.
— Ну, что у вас опять случилось? — грозно спросил Колесов, вспомнив, что лучшим средством защиты является нападение.
— Он опять пропал, — всхлипнула Нина Степановна.
— Кто?
— Муж, — уже громко заголосила Нина Степановна.
— Муж на то и муж, чтобы пропадать и потом снова появляться, — философски заметил Енька, но Нина Степановна с его рассуждениями была явно не согласна.
— После моего последнего визита к вам все стало нормально: вечером он пришел домой, извинился, даже цветы принес – в качестве знака примирения. Потом был упоительный месяц – почти что медовый… — Нина Степановна мечтательно вздохнула.
— Ну… Так чего вам еще нужно?
— — Он опять пропал, — вновь всхлипнула Нина Степановна. — Секретарша отвечает, что он в командировке. Врет. Я вчера его машину видела — на Прорезной. Можно мне еще какой-нибудь препарат? Без всякого перехода спросила Нина Степановна и затихла на другом конце провода в ожидании ответа Колесова.
Сначала у Колесова появилось сильное желание бросить трубку и не слушать слезообильный бред своей первой клиентки, затем он подумал, что он вполне был бы готов убить Нину Степановну, попадись она ему под руку в этот момент, и, наконец, он тихо сказал:
— Приезжайте. – Затем еще тише добавил: — С вас — две штуки.
Нину Степановну не пришлось долго ждать. Она появилась в офисе через полчаса, взяла свою порцию уже приготовленной Колесовым горькой микстуры, положила на стол аккуратно сложенные перевязанные резинкой деньги, грустно прошептала “спасибо” и торжественно удалилась.
Колесов устало подпер тяжелую голову рукой и уставился в дверь, в которую только что вышла Нина Степановна. Потом он пожал плечами и сделал первую запись в блокноте компьютера под названием “История болезни”: “Клиент № 1. Явление третье. Симптомы: нарушение желаемого ритма семейной жизни. Диагноз: недостаток окситоцина, отсутствие серотонина. Предписание: доза № 7 препарата № 13. Предполагаемое окончание действия препарата № 13 – четыре месяца”. Значит, четыре или, в крайнем случае, через пять месяцев Нина Степановна позвонит снова, и снова будет плакать в трубку и просить о помощи. И вместо того, чтобы бросить трубку и никогда не слышать молящего голоса своей первой клиентки, Колесов назначит ей встречу, поколдует над пробирками и положит в карман кругленькую сумму зеленых хрустящих купюр.

РАНЕНЫЙ БЫК

Мы слишком далеко
Зашли в поцелуях
Наряд твой растянут.
О как непрочны
Супружеские узы.
Рубоко Шо (Япония, Х век)
Когда Колесов уже закончил писать, зазвонил телефон. Вкрадчивым голосом Аллочка сообщила, что в приемной Колесова дожидается Светлана – не клиентка, а по личному делу.
— По личному? — переспросил Колесов и после утвердительного ответа Аллочки удивленно пожал плечами. – Проведи ко мне и приготовь кофе: для меня и для дамы, которая по личному делу. Сахар не клади. — Светочка робко вошла и остановилась на пороге кабинета Колесова. — Ну, что же вы, смелее, я, честное слово, не кусаюсь, — рассмеялся Енька.- Светочка хмыкнула в ответ на юмор, но проходить вовнутрь кабинета не решилась. — Вы полагаете, что я буду разговаривать с вами, когда вы стоите и притом на пороге? Ни в коем случае! Проходите, садитесь. Я, кажется, знаю вас. – Света подняла голову. — Вы – Света. Не в курсе, как сейчас, но раньше вы работали на одной кафедре с моей женой.
— Откуда вы знаете? — наконец, выдавила из себя Светочка.
— Бизнес у меня такой, — ухмыльнулся Енька.- Что же вас ко мне привело? Не уж то тоже хотите поучаствовать в погоне за счастьем?
Света удивленно подняла глаза:
— В какой погоне?
— Да вам и знать не надо! Вы итак счастливы, раз не знаете, что перед вами сидит собственной персоной вершитель судеб человеческих.
— Зачем вы издеваетесь? – печально спросила Света.
— Я, издеваюсь? Разве я могу издеваться над такой прелестной девушкой?! – Еньку и вправду веселило печальная маска Коломбины на лице у посетительницы. — Ну, ладно, — Колесов, наконец, соизволил стать серьезным. — Что же вас все-таки привело ко мне? Может быть, вы хотите сообщить, что моя жена мне изменяет? — Енька попытался сделать грозное лицо, но не выдержал и расхохотался.
— Нет.
— Я так и знал, так и знал! – завопил Енька. – И почему она мне не изменяет? Сейчас изменяют все и всем!
— Хватит юродствовать, — наконец, раскусила его Света.
— Вы правы, хватит. – Колесов пододвинул к Светочке чашку с кофе. – Пейте. Он вкусный и, кажется, еще горячий. Сахар по вкусу.
— Я без сахара.
— Вот видите, вы на меня наезжаете, а у нас даже вкусы одинаковые: я тоже пью кофе без сахара. А хотите коньяк к кофе? Настоящий французский коньяк!
— Хочу, — неожиданно для себя ответила Светочка. Колесов вынул из бара начатую бутылку коньяка и две коньячные рюмки.
— Так что же моя жена? – напомнил Енька.
— Она мне портит жизнь, — смело заявила Света и залпом выпила коньяк.
— Ого! – причмокнул Енька. – Где-то я уже это слышал. И позвольте узнать, каким именно образом она это делает?
— Задорнов любит ее… вот уже много лет… безответно, но все равно любит, — срывающимся голосом прошептала Света и твердо добавила: — Налейте мне еще коньяк.
— Пожалуйста. – Он налил полную рюмку, затем сочувственно спросил: — И что вы от меня хотите?
— Ну, поговорите с ней.
— Видите ли, милая Светочка, Женя всегда делает только то, что считает нужным. Кроме того, я вообще не уверен, что она что-нибудь предпринимает для того, чтобы ваш любимый не замечал вас и любил ее. Разбирайтесь, дорогуша, сами. Только без анонимных писем и рекэта! Договорились?- Колесов выпил одну за другой две рюмки коньяка.- Увы, я — не всемогущий. Да, по нелепой случайности, мне удалось научиться раскрывать в людях неведомые им самим богатства, но только мне одному известна горечь осознания своего собственного бессилия, мне, которого все вокруг считают всесильным.
— — Вы несчастны? — вдруг спросила Света.
— Колесов поднял голову и мутными коньячными глазами посмотрел на Свету. – Почему вы так решили?
— Вы — несчастны. – безаппеляционно заявила Света и сама налила себе еще рюмку.
— Да, я несчастен, потому что, мне скучно. Скучно безошибочно разбираться в людях, скучно выслушивать их жалобы, скучно просчитывать на сто ходов вперед. Мне не дано быть ни врачом, ни целителем. Я — всего лишь чернорабочий судьбы.
— Боже, как грустно… — протянула Светочка. – Мне вас жаль.
— Нет! – Колесов стукнул кулаком по столу так, что рюмки и бутылка с остатками жидкости удивленно подпрыгнули на столе и медленно опустились на место. – Не надо меня жалеть. Я делаю людей счастливыми. Я – добрая рука Бога….
— Я, Я, Я!!! — выкрикнула Света. — А от них вы думаете? О людях, которые выстаивают под вашей дверью часами, чтобы взамен на свои иногда последние деньги забрать приготовленный вами суррогат счастья?
— Какое мне дело до них, стоящих в очереди за счастьем, для достижения которого они сами не приложили ни грамма усилий.
— Это они от отчаяния…
— Нет, это они от лени.
В эту минуту дверь отворилась и вошла Женя. Она приветливо улыбнулась Светочке и укоризненно посмотрела на Еньку.
— — Пьете коньяк, — не дожидаясь ответа, протянула Женя. — Хороший коньяк, — добавила она, повертев в руках почти пустую бутылку. — Настоящий коньяк.
— Ты же знаешь, я не люблю подделок, — Колесов вел себя, как кролик перед удавом. Он чувствовал за собой вину, только не понимал, в чем эта вина заключается.
— Знаю, — Женя поставила бутылку на стол и села возле нее спиной к Колесову.- В чем предмет дискуссии? — между прочим, поинтересовалась Женя.
— Ерунда, — тихо вымолвила Светочка. — Я, пожалуй, пойду.
— Ну, почему же так скоро? Мы давно не виделись. Пойдем к нам ужинать. — Женя была не только убедительной, но неподдельно искренней, однако Светочка на уговоры не поддалась:
— Нет-нет, я пойду – у меня дела.
— Ну, если дела… — протянула Женя. – Тогда — пока. – Когда за Светочкой закрылась дверь, Женя не удержалась и спросила: — Что здесь делала моя сослуживица?
— — Жаловалась на тебя, — признался Енька, одновременно производя на компьютере какие-то расчеты.
— Жаловалась? По какому поводу? — удивилась Женя, взглянув на монитор через плечо Еньки.
— Ты у нас, оказывается, разлучница, — усмехнулся Енька
— А… Это насчет Задорнова, — догадалась Женя. — Пусть сами разбираются. Она, что, просила у тебя препараты?
— Нет. Требовала, чтобы я поговорил с тобой. Я сказал, что этого делать ни в коем случае не буду. — Енька закончил считать, и очень довольный результатами своих расчетов откинулся на спинку кожаного кресла. – Впрочем, я даже не знаю, о чем в таком случае говорят. А?
— Что ты там подсчитываешь? -поинтересовалась Женя.
— Прогнозирую доходы фирмы в ближайшие полгода.
— Вероятностные?
— Более, чем вероятные. Действие любого из моих препаратов – от трех до девяти месяцев, следовательно, существует очень большая вероятность, что, испытав положительный эффект, клиент обратиться по прошествии срока действия препарата ко мне еще раз, а затем еще раз, и еще раз. Вот кругленькая цифра, которую фирма может заработать на постоянных клиентах только за полгода.
Женя молчала. Пятно на груди, видное в декольте блузки, вспыхнуло и тут же погасло. Дождь упрямо забарабанил не в витражи, а в каменные плиты пола: старую крышу внезапно прорвало.
— Ты.. Ты же садишь их на иглу…Они ведь становятся наркоманами счастья.
— Ну, да, в некотором роде, — удивившись самому себе, ответил Енька.
— Ты – чудовище. Я – была права. Ты – настоящее чудовище. Тебе нравится манипулировать людьми. Они для тебя – не более, чем марионетки в кукольном театре. Возомнил себя вершителем судеб!
— Тихо. Не кричи. На вот, лучше, выпей коньячка.
— Я не кричу, — вдруг успокоилась Женя. — Я все поняла. Давай сюда свой гадкий коньяк, — она залпом выпила рюмку.
— Это хороший коньяк, — заметил Енька, отправляя последние капли из бутылки к себе в рюмку.
— Гадкий, — упрямо мотнула головой Женя. Она громко поставила рюмку на железный поднос и тихо ушла.

ОТСТУПЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ ПЛАТА ЗА ЛЮБОВЬ
Оно-но-Комати сидела на полу в маленькой чайной комнате. Рядом служанка расставляла в вазы желтые и белые хризантемы.
Фу-ка-Кеси вошел тихо и нерешительно остановился на пороге.
— Входи, Фу-ка-Кеси, что же ты остановился. Входи, раз пришел.
— Ты получила мое послание?
— Да. В нем ты пишешь о любви ко мне и о том, что за мою любовь ты готов отдать свою жизнь.
— Да, готов, — Фу-ка-Кеси опустил голову, ожидая насмешек из уст избалованной вниманием мужчин Оно-но-Комати.
— Ну что же, бери мою любовь. И взамен мне не нужно твоей жизни. – Фу-ка-Кеси с надеждой поднял голову и встретил холодный взгляд Оно-но-Комати. – Ты будешь первым мужчиной, прикоснувшимся к моему телу, но за это… — Оно-но-Комати на минуту задумалась. У Фу-ка-Кеси в ожидании приговора выступил на лбу горячий пот. – За одну ночь моей любви я прошу у тебя еще девяносто девять ночей любви подряд.
— Но ведь это счастье: девяносто девять ночей любви с тобой – это же вечность! – воскликнул Фу-ка-Кеси. – Я, конечно, согласен!
Фу-ка-Кеси остался жить у Оно-но-Комати. Первая ночь была упоительна и сладостна. Юное тело Оно-но-Комати горело желанием, которое было немедленно удовлетворено Фу-ка-Кеси., который после этого почувствовал себя вполне счастливым и вознагражденным за длительное ожидание. Но с каждой ночью Оно-но-Комати требовала все больше любви, и влюбленный Фу-ка-Кеси не мог ей отказать. Так продолжалось девяносто восемь ночей подряд. И Оно-но-Комати удивлялась, как хорошо ей с Фу-ка-Кеси. На девяносто девятое утро она проснулась с мыслью поблагодарить его за доставленное ей удовольствие, дотронулась до любовника и почувствовала под своей рукой непривычный холод: горячий Фу-ка-Кеси под утро умер от разрыва аорты. Весь пол в комнате был залит кровью, но на устах Фу-ка-Кеси застыла гримаса счастья.
Первый любовник Оно-но-Комати Фу-ка-Кеси был последним, кого она любила.

ВРАТА В РАЙ ОТКРЫТЫ НЕ ДЛЯ ВСЕХ

Жизнь моя была трудной, сбивчивой и несчастной, она привела к отречению и отрицанию, она была горькой от соли, примешанной ко всем человеческим судьбам, но она была богатой, богатой и гордой, она была и в беде царской жизнью. Как ни убого растачивается остаток пути до окончательной гибели, ядро этой жизни было благородно, в ней были недюжинность и накал, в ней дело шло не о жалких грошах, а о звездах.
Герман Гессе “Степной волк”
Женя внезапно очутилась в непривычном для себя состоянии прострации. Она медленно в оцепенении ехала по улицам сумеречного города.
Нежно зазвонил мобильный. Конечно, это был Енька. Женя правой рукой нащупала телефон на правом сиденье и выключила его.
Все закончилось одновременно: любовь, работа, семья, деньги и прочие удовольствия.
На “серпантине” Женя притормозила возле обочины, размышляя, где находится ближайшая от ее дома автостоянка. Когда Женя опять нажала педаль сцепления, то не успела включить передачу, и автомобиль медленно покатился в пропасть. Женя из всех сил нажала на тормоз, но машина продолжала медленно по инерции катиться навстречу огромному дубу. Наконец, капот почти неслышно соприкоснулся с деревом, и автомобиль остановился. Женя выключила работающий двигатель и с трудом выбралась из машины, которая лежала придавленная собственной тяжестью на передней панели.
— Приехали, — присвистнула Женя, погладив испорченный капот.
Два автомобиля один за другим остановились на обочине.
— Эй! – закричал водитель блестящего “Опеля”, опустив стекло. – Что случилось?
— Не видите что ли? — буркнула Женя.
Водитель резко газанул и уехал. Пока из старенького “Москвича” вылезал не менее старенький дедушка, блестящий “Опель” вернулся. Вслед за ним остановился автомобиль “ГАИ”. В ней сидел только один совсем молоденький “гаишник”, который осмотрел “место происшествия”, присвистнул и, наконец, глянул на Женю.
— Вы что, съехали на тормозе? – спросил он, указывая на глубокий след задних колес.
— Ну, да.
— И что вы собираетесь делать? – сочувственно спросил “гаишник”.
— Не знаю. – Женя пожала плечами. – Здесь только грузовик поможет. Послушайте, найдите грузовик, ведь вам это сделать легче. – “Гаишник” пожал плечами, выбрался на дорогу и уехал.
Пока собравшиеся “зеваки” пытались узнать подробности о случившемся, Женя осмотрела автомобиль, сделала вывод, что на нем в любом случае можно ехать дальше, и по этому поводу немного успокоилась.
Через десять минут “гашник” привез за собой “КАМАЗ”, который легко вытянул Женю вместе с автомобилем со склона.
— Спасибо, — тихо сказала Женя. – Но у меня нет с собой денег.
— А вы ничего не должны, — сказал “гаишник” и красноречиво посмотрел на водителя “КАМАЗа”.
— Да-да, конечно, — подтвердил тот и полез обратно в свою машину.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила Женя теперь уже “гаишника”.
— Ну что вы, это моя работа.
— Я давно за рулем. Увы, сегодня впервые “ГАИ” действительно оказалось на высоте. — Несмотря на сумерки, было заметно, как “гаишник” покраснел от похвалы.
— Чините свой автомобиль и ездите аккуратнее.
— Я постараюсь, — пообещала Женя, нажимая на газ. Она высунулась из окна и помахала “гаишнику” рукой.
Наконец, добравшись до автостоянки, Женя расплатилась с охраной, накинув гривну “за неисправность автомобиля”, затем купила в ближайшем магазинчике бутылку пива и, распивая его “из горла”, побрела домой.
Женя терпеливо дождалась, пока лифт спустится с двенадцатого этажа, и поднялась на свой третий.
На лестничной площадке возле Жениной квартиры на старом потертом дипломате сидел Задорнов.
Не выразив удивления, Женя, молча, открыла дверь и вошла в холл. Она не была в своей квартире больше двух месяцев.
Задорнов, также молча, вошел в квартиру вслед за Женей и аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Мне звонил ваш нынешний муж, — тихо сказал Задорнов, подчеркивая слово “нынешний” и проглотив слово “муж”.
— Жаловался?
— Нет. Попросил не оставлять вас одну.
— Какое благородство!
— Не язвите. Он за вас волнуется.
— Еще скажите, что я не права.
— Мне абсолютно все равно, что между вами произошло. Я вообще не понимаю, почему он мне позвонил и что я сейчас здесь делаю, — Задорнов, не снимая обуви, прошел в комнату и сел в глубокое кресло
— Зато я знаю: собираетесь читать нотации, — Женя села напротив Задорнова на краешек стола.
— Кажется, да.
— Только я давно уже не ваша студентка. И даже не подчиненная.
— Это правда, — согласился Задорнов.
— Не надо. Я итак все знаю. Возьмете меня обратно на кафедру, хоть на полставки?
— Возьму, конечно. Такие умные головы, как ваша, всегда в цене, — вздохнул Задорнов. – Только не спешите, прошу вас, — может быть, все образуется.
— Что образуется?
— — Ваши отношения с мужем, — еще раз вздохнул Задорнов .
— Сережа, ты ведь ничего не знаешь — Женя вдруг перешла на “ты”. – Два года назад я рискнула начать жизнь сначала: в тридцать четыре года. Не ради него, ради себя. Мне казалось, что у меня получится…
— И получилось ведь, — перебил Задорнов Женю. – Что ты свое имела два года назад? Только мозги. А сейчас к мозгам прилагается все остальное. Женечка, ты себя даже не представляешь, как я уважаю тебя за то, что ты бросила всю эту университетскую рутину, мелкие интриги, подхалимаж и зависть. Я вот так и не смог.
— Вы тоже о деньгах…Все помешались на деньгах. В нашей стране мир бизнеса состоит сплошь из нуворишей. Еще вчера они были такими же нищими, как и все вокруг, мечтали о деревянном домике под дачу и “копейке” трехлетней давности, кто покруче – о черной “Волге” с водителем. А сегодня они – хозяева жизни и относятся ко всем свысока. Они забывают, что мы все из одной лужи: все сидели за одной партой, носили пионерские галстуки и гордились комсомольским билетом, но сегодня одни – в грязь, другие – в князи. Они, эти новоиспеченные князья, не прошли испытания деньгами. И Енька – тоже не прошел. Это тем более удивительно, потому что он один из немногих, кто заработал их не на “купи-продай”, не на трастах и не на взятках. Он придумал свою формулу, чтобы делать людей счастливыми, но сейчас его не интересует ни люди, ни их счастье – только власть и деньги.
— Скорее всего, ты преувеличиваешь. Люди не меняются по своей сути. И если он хотел сделать людей счастливыми, значит это его предназначенье. А власть, деньги – вторично.
— Я видела сегодня его глаза. Они блестели от алчности, — продолжала Женя, не слушая Задорнова. – А я так не могу.
— Но ты тоже пользовалась этими деньгами. И, в конце концов, глупо в наше время быть Дон-Кихотом.
Женя мгновенье подумала, потом удивленно произнесла:
— Действительно, глупо, — но потом упрямо заявила: — И все-таки лучше я буду писать диссертацию.
Задорнов пожал плечами:
— Одно другому не мешает.
— Ложь. Мешает. Бизнес — это тоже своего рода наркотик. Сережа не надо лгать самому себе. Люди твоего поколения постоянно это делают. Вы похожи на страусов, прячущих голову в песок, вы видите только то, что хотите видеть. Сейчас ты хочешь видеть меня счастливой, и упорно не замечаешь того, чего мне для этого не хватает; ты делаешь вид, что пришел меня поддержать, как друг, а на самом деле ты много лет меня просто хочешь. – Задорнов, молча, проглотил такое обвинение. Женя подняла голову и посмотрела ему в глаза: — Ведь хочешь?
— Хочу, — тихо признался Задорнов и покраснел до корней волос.
— Ничего нет проще. Оставайся. – Женя поднялась со стола, вынула из бара два бокала и бутылку вина. – Открывай, — она протянула бутылку Задорнову. – Отметим начало моей новой жизни. – Задорнов откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. Женя взяла в руки свой бокал: — За исполнения твоих желаний! – она сказала это, не смотря в сторону Задорнова.
Задорнов не стал брать свой бокал. Он поднялся трудом с кресла, подошел к Жене и повернул ее за плечи к себе.
— Ты считаешь меня подлецом?
— Нет.
— Ты действительно думаешь, что я воспользуюсь твоим отчаянием? — Женя не нашлась, что ответить. Задорнов покачал головой. – Да, я действительно много, очень много лет к тебе не равнодушен, но…
— Не играй в благородство, — наконец, нашлась Женя.
— Я за свою долгую жизнь уже вдоволь наигрался. Последняя моя игрушка – очень даже симпатичная. Как ты догадалась, я о Светочке. Так вот, я действительно к тебе не равнодушен, даже могу сказать больше: я люблю тебя, и о таком предложении мог только мечтать, но… — он замялся, подбирая слова. – Я не сделаю этого. Не могу, потому что завтра ты первая об этом пожалеешь.
— Глупости — ведь это нас ни к чему не обязывает, — искренне возмутилась Женя.
— Тебя, может быть, ни к чему. Ты — человек новой формации, а я – старый консерватор, меня – обязывает ко многому. Прости.
Женя чуть не разревелась: в отказе Задорнова ей почудилось пренебрежение.
— Но я не могу сегодня остаться одна.
— Я не уйду. – Задорнов всю бутылку разлил по бокалам. — Мы выпьем за твое скорое примирение с Енькой и защиту диссертации.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ
Женя выпила уже три чашки кофе и пересмотрела все источники, но так и не смогла найти однозначный ответ на вопрос, почему в масонские ложи стала вступать знать, которая постепенно вытеснила оттуда ремесленников.
Очевидно, что жестокий удар нанесла ложам Реформация: в 1547 году ложи были запрещены специальным актом Парламента. Некоторые ложи действительно прекратили свое существование, однако некоторые продолжали собираться, исключив только из своих ритуалов большие процессии, чтобы не привлекать к себя внимания. Именно с этого времени усилилась конспирация в процессе работы масонских лож. Постепенно распределились функции ремесленного цеха и братства. Для вступления в братство уже не нужно было быть членом цеховой организации: фактически масонские ложи утратили закрытый характер — достаточно было сделать вступительный взнос и принести присягу.
Однако, масоны изо всех сил поддерживали слухи о своем легендарном происхождении и покрывали тайной свою настоящую деятельность.
Женя подумала, что, возможно, именно Реформация сыграла не последнюю роль во вступлении в ложи знати: в ложах искали нерушимую церковную организацию, в которой общения между членами играло бы главную роль.
Влияние великосветской знати на масонскую организацию проявилось прежде всего в усложнении ритуалов, появлении пышных костюмов, церемоний, новых масонских степеней и званий, что само по себе противоречило первоначальной демократичности масонских лож. Еще современники высказывали мысль, что появление легенды о фантастическом появлении масонства, возможно, связано с желанием побыстрее забыть настоящую историю происхождения масонства — от цеховых организаций, поскольку некоторые из новых знатных членов считали такие корни зазорным.
Только в середине XVII ст. масонство фактически уже представляло собою единую организацию. В 20-е годы XVIII столетия в Англии, где отгремела революция и восстановилась династия Стюартов, стали появляться клубы, которые поддерживали иллюзию серьезного дела. Вместе с клубами стали распространяться и масонские ложи, которые также носили общественный характер.
Из Англии масонство перебросилось на первых порах во Францию, что было связано с переездом английской знати после революции на континент, потом и в иные страны, куда путешествовали англичане и где они проживали хоть сколько-нибудь продолжительное время.
Среди масонов существовала легенда о том, что первая масонская ложа в России была создана Петром I после его возвращения из первого заграничного странствия: будто бы сам Кристофер Врен, организатор новоанглийского масонства, посвятил российского царя в таинства масонства. Никаких документов об этом факте, конечно, нет, но есть немало свидетельств тому, что сами масоны искали взаимосвязь между своей деятельностью и деятельностью Великого Петра.
На самом деле в Россию, — Женя знала это точно, — масонство пришло из Англии, как и в другие страны Европы. Первые исторические сведения о масонстве в России относятся к 1731 году, то есть к эпохе императрицы Анны Иоанновны. Вероятно, что на первых порах масонство распространилось лишь в английских кругах. Первые российские масоны вступали к ложам под влиянием масонской легенды и желанием с пользой для себя проводить свободное время. Фактически масонские ложи играли роль клубов, на манер английских.
Вроде бы все ясно, но только не совсем.
Женя отложила книгу, тяжело вздохнула и решила сварить себе еще кофе.

ВСЕМИРНОЕ БРАТСТВО. ПОСВЯЩЕНИЕ
Александр вошел в темное помещение, где его оставили на несколько минут одного. Затем в комнату вошел Буланов, который не выразил никакого почтения к Его Величеству, а напротив завязал ему глаза и взял его за руку.
— Когда услышите три удара молотком, можете снять повязку.
Затем он втолкнул в миру императора в другую залу, ярко освещенную пламенем десятка свечей, расставленных на дорогой мебели. В зале уже ожидали Великий мастер, Оратор, Секретарь, два Надзирателя, Казначей, Страж и другие братья со свитками в руках.
Посередине залы под балдахином с золотыми бахромой и кистями лежал большой тканый ковер, на котором был нарисован гроб.
Буланов провел Александра между двух столпов, на которых был натянут балдахин, и подтолкнул его к ковру.
Братья уложили Вступающего на ковер и накрыли его голову полотенцем, смоченным в крови.
— Достоен ли Вступающий нашего Общества? — спросил мастер у Старшего Надзирателя.
— Достоен, — ответил Старший Надзиратель голосом Лопухина.
— Что вы требуете для него? – продолжал допрос Мастер.
— Света.
Мастер три раза ударил молотком, и с глаз Александра сразу же сняли повязку. Яркий свет от свечей ослепил его после длительной темноты, в которой он пребывал с завязанными глазами.
— Во имя Великого Строителя Вселенной и в силу дарованной мне власти я делаю вас масонским учеником и членом ложи.
Буланов одел на шею нового члена ложи белый передник из ягнячьей шкуры и протянул ему две пары белых перчаток: одну, чтобы носить в ложе, другую — чтобы передать той женщине, которую Вступивший наиболее чтит. После этого Александра еще раз провели через два столпа под балдахином, и затем каждый из братьев пожал ему крепко руку.
Буланов тоже подошел к Александру и тихо сказал:
— Надеюсь, что наш новый брат не уподобится своему отцу Павлу, который, несмотря на свою принадлежность к нашему братству, все же запретил в 1799 году ложи по всей России.
Александр улыбнулся одними губами и также тихо ответил:
— Я своих братьев не обижу.
На следующий день Александр подтвердил приказ отца о запрещении масонских лож в империи. Правительству было выгодно одновременно использовать деятельность масонских лож и держать их под контролем официальным запретом.
Через много лет в 1822 году Александр I окончательно запретил масонскую организацию, стремясь таким образом избавиться от “скверны” политического влияния среди некоторых из ее членов.

ЕНЬКИНЫ СТРАДАНИЯ
С тех пор, как Женя ушла, Енька просыпался рано утром и долго лежал с открытыми глазами в постели: можно не спешить вставать, чтобы приготовить завтрак и кофе. Енька невнимательно смотрел все подряд по “телеку”: утреннее “мыло” и другие развлекательные программы, новости и мультики, затем, завернувшись в одеяло, брел на кухню выпить вчерашнего чая.
На работе тоже не клеилось. Аллочка все чаще заставала шефа в позе философа Родена в раздумье над смыслом своего существования.
Большим ударом для Колесова стала смерть попугая Саши, которого Алла нашла бездыханным в угу клетки. Енька собственноручно похоронил Сашу во дворе офиса и заказал небольшой мраморный обелиск, на котором золотыми буквами было написано: “Здесь лежит попугай Саша. Он был очень старый и очень мудрый.”
Колесов стал неоднократно ошибаться в формулах, чего раньше никогда не было. Уже два раз клиенты возвращались не с повторным заказом, а с рекламациями, поскольку приготовленные Енькой и проданные препараты вообще никак не подействовали.
Однажды в обед Аллочка радостно вбежала в кабинет Колесова с криками:
— Смотрите, смотрите, Евгению Владимировну по телевизору показывают.
Колесов включил телевизор. Женя давала интервью: она с умным видом отвечала на вопросы симпатичного и очень популярного молодого ведущего Сергея Гончаренко в весьма рейтинговой передаче.
“- Вы хотите сказать, масонская организация была развита не только в России, что является общеизвестным фактом, но и в Украине?
— Конечно, масонство в Украине не следует рассматривать, как украинское масонство. Масонство в Украине — это масонство на территории Украины, но в действительности оно всегда было масонством российским и польским. История масонства в Украине не очень наполнена событиями, но тяжело переоценить влияние масонской организации на зарождение и развитие сознательного общественно-политического движения в стране, которая продолжительное время не имела своей государственности. Наверное, поэтому масонство в Украине имело свои особенности, такие как, объединение масонства с национальным движением, которое только зарождалось; отличительный социальный и национальный состав масонских лож (в Украине в ложах было гораздо меньше знати и больше интеллигенции, в том числе творческой, а от перечисления представителей различных национальностей можно просто устать);существование меньшего, чем в Западной Европе, количества разнообразных масонских систем, а также существование единственной во всей России женской масонской ложе, которая существовала в Житомире и возглавлялась женой местного аптекаря. Существование аналогичной ложи известно только во Франции.
Таким образом, для украинского дворянства масонство стало первой ступенькой в развитии его общественно-политического и национального сознания, первым шагом к определению места украинского народа среди других европейских народов. Не случайно, что активным членом масонской организации являлся зачинатель украинской литературы Иван Котляревский.
— В чем, по-вашему, заключается феномен масонства, о котором сейчас принято говорить?
— Феномен масонства заключается в том, что имея свои корни в седом ХIV столетии, оно существует и поныне, и его история все также покрытая легендой и слухами. Современные масоны говорят о своей организации так: “… масонство — это не совсем религия, это этическое и даже философское течение. И цель наша — объединить людей на началах братской любви, взаимопомощи и верности”. Масонский орден — это братство, которое, согласно масонской литературе, ставит своей целью вести человечество к достижению земного рая, царства истины и любви. Именно для этого все масоны должны усовершенствоваться морально и физически. В масонских лозунгах наблюдается созвучность идеям Эпикура: каждый человек рождается на свет для радости, и именно так — радостно, полно и красиво должен провести всю свою жизнь. На некоторых этапах развития, в масонстве на первый план выступала или религиозная, или этическая, или философская направленность. Это было связано с процессами, которые происходили в общественной жизни человечества. То есть, масонство не стояло на месте, оно развивалось вместе с людьми и их представлениями.
— В средствах массовой информации различных периодов появлялись разоблачительные материалы о роли масонов в первой российской революции и в последующих политических событиях в России.
— Действительно, время от времени масонов обвиняли во “всемирных” мятежах против христиан, правительства и вообще против всего мира, масонов предъявляли обвинение в организации почти всех переворотов, которые состоялись на границе столетий, в частности в осуществлении Октябрьского переворота в России. Кстати, масоны не очень боролись с этими слухами: во-первых, они продолжали гордиться своей конспирацией, во-вторых, они тем самым позволяли толпе подчеркивать их могущество.
— Что представляет масонская организация сегодня?
— Масонская организация, существующая в наши дни, играет не последнюю роль в общественно-политической и деловой жизни планеты. Количество масонских лож, объединяющих почти четыре миллиона членов, превысило пять тысяч. Сегодня масоны могут говорить о себе вслух и гордятся своей принадлежностью к мировому братству, ибо всякое объединение – это всегда лучше, чем конфликты и войны. Масонство существует уже несколько столетий, во — первых, благодаря своей гибкости, во — вторых, благодаря тому, что все, вопросы, на которое оно дает ответ, являются вечными и на самом деле они не будут никогда решены. Но разве не хочется всем нам все-таки рискнуть и попробовать достигнуть вершины совершенства?
Женя отвечала без запинки, каждое слово было округлым и выверенным. Енька заворожено смотрел на нее и через некоторое время ощутил значительный прилив давно растраченных сил.
Ведущий передачи в упор посмотрел на телевизионную аудиторию, затем предложил телезрителям задавать Жене в прямом эфире любые интересующие их вопросы.
Енька набрал телефонный номер, написанный в углу телеэкрана, и четко сказал в трубку:
— Давай вместе стремиться к совершенству – у нас это неплохо получалось.
На лице ведущего появились явные признаки замешательства, но, наконец, он нашелся: он извинился перед аудиторией за технические неполадки и принял следующую реплику телезрителя.
Енька не сомневался, что Женя узнала его голос. Он с рвением взялся за колбы и порошки, будучи уверенным, что по вновь приготовленным препаратам рекламаций от клиентов не поступит.
Но через несколько часов пыл Еньки пропал: Женя не позвонила, одна из колб с препаратом разбилась при подогреве, два порошка отсырели и стали не пригодны к употреблению.
“Это конец”, — подумал Енька. Он сел на стол, отодвинув колбы и пробирки локтем. Стеклянная посуда не выдержала насилия и покатились на пол. На звон разбитого стекла прибежала Аллочка. Она с укором посмотрела на шефа и пошла за веником. Когда Аллочка вернулась, держа в руках веник и совок, дверь в кабинет Колесова уже была заперта.
Енька неистово крушил все вещи, находящиеся в его кабинете: банки с порошками, папки, кучки растений, разложенных для сушки, ампулы с лекарствами.
Аллочка закрыла уши, чтобы не слышать звон стекла, и нос: из кабинета шефа потянуло дымком, пропитанным ароматом сухих трав. Затем она взяла себя в руки и стала бить кулаками в железную дверь:
— Откройте, сейчас же откройте, — закричала Аллочка, чуть не плача от бессилия. — Откройте, иначе я сейчас же позвоню в милицию.
— Хоть к самому Господу Богу! – донеслось глухо из кабинета, но дверь так и не открылась.
— Евгений Борисович, я вас умоляю! – продолжала выть Аллочка. Ей действительно по-человечески было жаль шефа, а еще больше себя: перспектива потерять хорошую работу Аллочке не улыбалась.
Енька покончил с папками и пробирками и перешел к самому главному: к уничтожению “программы счастья”. Он несколько минут, молча, посидел над клавиатурой, как над покойником, затем решительно приступил к форматированию жесткого диска. Когда на мониторе появилась надпись “Диск отформатирован. Можете приступать к дальнейшей работе”, Енька с невероятным удовольствием поломал все дискеты с информацией, и только после этого облегченно вздохнул: не будет больше ни шелеста зеленых, ни надоедливой Нины Степановны, ни жаждущей мести Леси, ни необъяснимой зависимости от присутствия в его жизни Жени. Ничего нет – даже желания жить.
Но у Еньки не было пистолета, а прыгать с первого этажа не было никакого смысла. Тогда Енька быстро помыл голову вместе с мозгами под краном с холодной водой.
Аллочка сидела под дверью на паркете и вытирала слезы рукавом. Щелкнул замок. Аллочка вскочила на ноги. На пороге появился взлохмаченный с мокрой головой Колесов. Не видящим взглядом он окинул комнату и двинулся к двери. Аллочка попыталась преградить ему путь:
— На улице зима. Вы простудитесь, — умоляющим голосом сказала она. Енька отодвинул Аллочку одной рукой и вышел в коридор. – Куда же вы? – заголосила вслед Аллочка.
— Под машину, — честно признался Колесов и захлопнул за собой дверь на замок. Пока Аллочка искала ключи, чтобы открыть дверь, Колесов уже скрылся в одном из прилегающих переулков.
Первые снежинки лениво падали на землю и тут же таяли.

ИСТОРИЯ ПОВТОРЯЕТСЯ ДВАЖДЫ: ОДИН РАЗ В ВИДЕ ТРАГЕДИИ, ДРУГОЙ РАЗ – В ВИДЕ ФАРСА.
После эфира Женю долго не отпускала продюсер программы.
Наконец, Жене удалось отделаться от надоедливого продюсера, она вышла из телестудии и села в автомобиль.
Она медленно ехала по пустынной улице. Женя размышляла, звонить или не звонить Еньке. Она сразу же узнала его голос, и, отвечая на вопросы телезрителей, думала не о своем имидже и не о масонах, а о печальном одиноком и до бесконечности родном голосе на другом конце провода и о том, кому этот голос принадлежит.
Женя пролетала мимо мигающих желтых светофоров, плачущих о прошедшем лете домов и истекающих тающими снежинками деревьев.
Вдруг Женя не увидела, но почувствовала, как прямо навстречу автомобилю движется человек.
Он шел с непокрытой головой, без пальто – в одном пиджаке. Жалобно скрипнули тормоза, и машина остановилась в нескольких сантиметрах от ненормального, гордо идущего навстречу своей смерти.
Женя выключила двигатель и медленно вышла из машины. Посреди улицы, скрестив на груди руки, стоял Енька.
— Ну, и что это значит? — спросила Женя, подойдя к Еньке и заглянув ему в глаза.
— Я уничтожил программу, — ответил Енька, нисколько не удивившись появлению Жени.
— Зачем?
— Не может несчастный человек делать людей счастливыми.
— Не может, — согласилась Женя. – Садись в машину, поехали. Она втолкнула Еньку в автомобиль, и села за руль. Через десять минут Женя аккуратно вынула Еньку из машины и, как маленького, за руку завела в квартиру.
Женя подвела Еньку к включенному компьютеру и показала на экран:
— Думал отделаться? Вот она – твоя формула.
Енька снова посмотрел на Женю, как кролик на удава. Но на этот раз Жене совсем не хотелось быть удавом. Она улыбнулась и сделала шаг навстречу Еньке. Енька невольно отступил и закрыл глаза. Когда он через несколько минут их открыл, Женя стояла перед ним раздетая: на ее груди пылало продолговатое ярко-красное пятно. Енька плюнул на палец, протянул к пятну руку, потер его слюной, но оно не оттерлось. Женя рассмеялась. Енька испуганно отступил еще на один шаг.
На улице потеплело. Снежинки перестали жалобно таять на асфальте, и в витражи застучал последний осенний дождь…

На этом в нашем маленьком повествовании можно было бы поставить большую точку, но что-то подсказывает, что все-таки
Продолжение следует.

Август 1998 – октябрь 1999