Гений


Гений

Семилетняя Абиэ уже спала, тепло укрытая двумя одеялами, а Ингрид Холлигер сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на мужа, Шарпа Холлигера, который ходил из угла в угол небольшой комнаты, курил сигарету за сигаретой и что-то бормотал. Часто он улыбался чему-то, иногда тихо посмеивался, приговаривая: “Отлично, отлично, так и сделаем…” А иногда Шарп Холлигер сердотп хмурил брови. Ингрид Холлигер чувствовала себя почти больной от усталости (было далеко за полночь), но не могла заснуть, ибо шаги мужа не давали покоя. Наконец, не выдержав, она сказала:
-Давай спать, Шарп, уже третий час.
-Ты ложись, дорогая. Я еще немного подумаю,- был ответ, и Шарп Холлигер продолжал ходить из угла в угол. Ингрид вздохнула, хотела сказать еще что-то, но раздумала. Она вдруг поняла, что она и дочь уже не существуют для мужа.
“Да, впрочем,- подумала она,- Шарп никогда и не был хорошим отцом. Никогда почти не играл с дочерью, не возился с ней… Хотя, может, это и правильно в его возрасте. Ведь ему 50 лет! Господи! А теперь выглядит 20-летним пареньком. Интересно, о чем он думает сейчас? Какие мысли проносятся в его гениальной голове? Во всяком случае,- усмехнулась про себя Ингрид,- меня и Абиэ в его мыслях нет…”
У инженера Шарпа Холлигера, которому в 1996 году исполнилось уже 50, была большая голова и высокий лоб с резковыраженными надбровными дугами, что, как утверждают ученые, свидетельствует о большом и незаурядном уме. У него были заметно короткие руки и ноги и маленькое тельце. Глаза он имел тоже маленькие, но круглые и очень выразительные, и он носил очки с тольтыми линзами. У Шарпа Холлигера всегда был какой-то землистый цвет лица, что объяснялось чрезмерным употреблением кофе и сигарет, причем Шарп Холлигер всю жизнь пытался бросить курить, но так и не смог избавиться от этой ВРЕДНОЙ ВО ВСЕХ ОТНОШЕНИЯХ ПРИВЫЧКИ. Обычно он одевался в черную куртку, джинсы, черные туфли и, в общем, с виду не представлял собой ничего примечательного. Но это была лишь кажущаяся видимость., ибо Шарп Холлигер был гением. Это был одновременно и Моцарт и Наполеон, хотя дело тут, конечно, не в музыке и не в военном или государственном гении: Шарп Холлигер был инженером, причем гениальным инженером, незаслуженно забытым в кризисные годы 1991-1996 гг. Но зато теперь, в ту ночь октября месяца 1996 года, Шарп Холлигер точно знал, что час его пробил.
До 1991 года он был простым заведующим лабораторией одного из многочисленных в Теофиле Научно-Исследовательских Институтов (НИИ), и его исключительность заключалась лишь в том, что он, будучи простым завлабом, плевать хотел на директора Института и не здоровался с ним, считая того подлецом и подхалимом, “целующим при каждом удобном случае задницу президента Академии Наук, чтоб добиться звания академика”. О том, что Шаро Холлигер гений, знали ;ишь сотрудники его лаборатории (“шарповцы”, как их называли в институте), и, конечно, директор, который никак не мог допустить, чтоб Шарп Холлигер занимал какую-нибудь должность выше завлаба. А инженер Шарп Холлигер действительно был гением, и он в самом начале 1991 года сделал одно очень важное открытие (какое именно и в какой области, по известным причинам мы умолчим), но на это открытие никто, благодаря подлецу-директору НИИ, не обратил внимания, а там и наступил сентябрь 1991 года, Дэер стала независимой республикой, и уже никому дела не было до научных открытий. У Шарпа Холлигера было два пути: продать свое открытие какой-нибудь иностранной державе или удалиться от дел и переждать время. Шарп Холлигер выбрал второй путь: продаваться было слишком противно. С декабря того же года Институт перестал финансироваться государством, и Шарп Холлигер распустил по своей инициативе свою лабораторию (сказав своим сотрудникам: “Идите торговать сигаретами или пирожками!”), взял жену и дочь и уехал в округ Себеста, купил дом на окраине города и в течении 1991-1996 гг. С успехом выращивал зелень, помодоры, огурцы и клубнику.
А в тот день октября месяца 1996 года в его квартире зазвонил телефон. Шарп Холлигер в это время занимался с учеником, сыном соседа, собирающимся в следующем году поступитдь в теофильский университет, и поэтому трубку взяла жена, тут же позвавшая мужа к телефону и сказавшая, что “голос незнакомый”.
-Я говорю с инженером Шарпом Холлигером?- услышал он сухой, официальный голос.
-Да. А с кем говорю я?
-В 1991 году вы в своей лаборатории сделали одно открытие…
-С кем я говорю?!
-Вашим открытием заинтересовани правительство. Наше правительство. Вам предлагают работу, неограниченные возможности, собственный институт…
-С кем я говорю, чет побери!
-Не кричите так, Шарп Холлигер. С вами говорят из Министерства Национальной безопасности.
-Продолжайте.
-Вы должны стать лицом секретным, то есть должны фактически изчезнуть и видеть семью только по субботам и воскресеньям, и то не всегда.
-Я согласен.
-Вы будете получать…
-Я согласен.
-Прекрасно. Кого из прежних ваших сотрудников вы считаете нужным привлечь к работе?
-Я подумаю.
-Послезавтра утром за вами приедет машина. Так что начинайте собираться.
-Не надо.
-Простите?
-Я сам приеду в Теофиль. На автобусе.
-Вы с ума сошли. А если с вами что-то случиться?
-Со мной ничего не случиться, если за шесть лет ничего не случилось, пока я сидел без дела. Я хочу приехать вместе со своей семьей, на автобусе. Ведь это наше последнее путешествие, не так ли? Так что не беспокойтесь. Завтра вечером я буду уже в Теофиле. Забронируйте мне номер в гостинице, пока я не куплю квартиру.
-У вас уже есть квартира, вы тоже не беспокойтесь.
-Отлично.
-Наш разговор секретный, надеюсь, вы понимаете?
-Всего доброго.
И вот этот маленький человек, голова которого ценилась настолько, что ради ее сохранности государство готово было послать спецмашину, теперь расхаживал по комнате из конца в конца, несмотря на глубокую ночь, не в силах был успокоиться, и на его губах то блуждала улыбка. Это была улыбка завоевателя, одержавшего только что победу при каком-нибудь Маренго или каких-то там пирамидах. Он ликовал в душе. Наконец-то! Наконец-то свершилось! Наконец-то он оценен по достоинству! Его глаза радостно блестели. Ведь он знает себе цену, он знает ЧТО он такое. Он знает свои возможности, и он знает, что должен быть первым всегда, всегда, всегда… Вообше-то Шарп Холлигер всегда был уверен, что он должен быть первым, выше всех, знаменитее всех (в этом маленьком человеке на самом деле сидел Наполеон; не случайно, бывшие сотрудники его лаборатории называли своего шефа “наш маленький капрал”!). Эта неистовая самоуверенность, доходящая порой до наглости (всегда, во все периоды жизни), болезненное самолюбие, желание победить делали его неотразимым и в постели.
Мадам Холлигер звали Ингрид. Она была очень молода (годилась своему мужу в дочки) и была очень красива. Всех без исключения поражало, что же она нашла в своем маленьком и стареющем муже. Когда Ингрид спрашивали об этом, она весело смеялась и отвечала:
-Вы не знаете, что он вытворяет ночью в постели.
И действительно: несмотря на свой далеко немолодой возраст, с постели Шарп Холлигер был бог, и Ингрид не променяла бы его ни на какого другого, пусть даже молодого самца. Шарп Холлигер давал Ингрид все все, о чем может мечтать женщина в постели, и ее не волновало, что ее муж настолько ниже ее по росту и на столько старше ее по возрасу. К тому же Ингрид Холлигер, как никто другой на свете, знала, что ее муж гений, а это в постели возбуждает, как призналась она одной из своих подруг.
Первое, что сказала Ингрид, когда ШАрп рассказал содержание телефонного разговора, было:
-Как же я буду жить все дни до субботы и воскресенья?
-Заведешь себе молодого любовника,- спокойно ответил гений.
Ингрид Холлигер не исключила такую возможность, но добавила, что это будет слабым утешением. Шарп Холлигер в свою очередь не сомневался, что жена последует его совету, ибо знал, что Ингрид не может без секса. Секс был ей необходим, как и вода или еда, хотя – нет: без еды и воды человек может обойтись некоторое время, без секса же Ингрид не могла прожить ни одного дня, вернее ночи. В ее такой ненасытности было что-то патологическое, но инженеру Шарпу Холлигеру нравилась такая аномалия (аномалия ли это?), ибо секс (причем в таком количестве) удовлетворял то его самое тайное, порой даже им самим не осознаваемое стремление: ПОБЕЖДАТЬ (обладать женщиной для Шарпа Холлигера означало то же самое, что и побеждать). Однако, в тот день, месяца октября 1996 года голова инженера была занята совсем другим: работой, открытием 1991 года. Отныне в обласи науки он должен был побеждать, утверждать свое Я, самовыражаться.
А Ингрид Холлигер знала знала, что завершился еще один период ее жизни, жизни с Шарпом Холлигером. Возвращения мужа в науку означало для нее потерю мужа, ибо она знала, что если Шарп Холлигер чему-то отдается, то отдается до конца.Она сомневалась, что муж (в уме она думала о нем, как о “бывшем”), захочет видеть ее и дочь по субботам и воскресеньям. “Нужно подумать,”- решила Ингрид, но твердо знала, что с Шарпом она не разведется: ведь он будет получать бешенные деньги!
Дочь Шарпа и Ингрид звали Абиэ, и ей было 7 лет, и она мирно спала в своей кроватке, отец по-прежнему ходил взад и вперед по комнате, а мать сидела в кресле и набл-дала за мужем. Теперь, когда за окном была ночь, сомнения все больше овладевали ею, и она думала о том, как будет складываться ее будущая жизнь. Где теперь будет ее дом? В какую школы пойдет ее дочь? Где она сама будет работать? Куда устроит ее муж, Шарп Холлигер, прежде чем исчезнет в глубинах науки навсегда? Как вообще она будет переносить одиночество? И будет ли она одинока, или у нее кто-то появится? Теперь она думала о том, что ее все же задело равнодушие Шарпа на счет того, появится ли у нее любовник или нет. Теперь она чувствовала какую-то досаду: неужели семь лет совместной жизни будут забыты?.. Семь лет! Боже, теперь даже подумать страшно, что она вышла замуж в 20 лет! А ведь именно так! Ингрид вышла замуж в 20 лет в 1989 году за своего шефа Шарпа Холлигера, заведующего лабораторией одного из теофильских НИИ, куда Ингрид поступила работать после окончания химического факультета государственного университета города Теофиля… Вот так. И она подумала, что эти семь лет будут выкинуты со счетов. Теперь она чувстввовала лишь усталость, какую-то разбитость, ломоту в теле. Кажется, она заболевала, и теперь она с трудом себе представляла, что завтра утром она сядет в автобус и поедет в Теофиль.
Она встала с кресла, разделась, причесала волосы.
-Я ложусь спать,- слазала она.
-Да, да, да, да, да, да,- сказал Шарп Холлигер тоном человека, которого отвлекают от важных мыслей.- Спокойной ночи, дорогая… Отлично, отлично, так и сделаем!..
Ингрид Холлигер пожала плечами и легла. Потом ее сердце вдруг защемило от тоски.
“7 лет я потеряла, 7 лет! Семь лет я отдала этому человеку, семь самых молодых лет!”- подумала она и заплакала от жалости к самой себе. Плакала она бесшумно, так, чтобы не разбудить Абиэ, которая спала рядом, и чтоб Шарп не заметил. Но Шарп Холлигер теперь ничего и не замечал. Походив еще немного по комнате, он достал из ящика письменного стола стопку писчей бумаги и стал что-то быстро и мелко писать, продолжая курить сигарету за сигаретой. Он писал до самого утра и отвлекся от своей работы только тогда, когда Ингрид Холлигер, собрав все вещи и упаковав все в чемоданы, сказала, что они уже опаздывают на автобус. На самом деле: внешний мир для Шарпа Холлигера перестал существовать.

1998 – 23 декабря 1999 года.

Добавить комментарий