Young and proud.

ПРОЛОГ.

В спальне был полумрак, горела лишь небольшая настольная лампа, стоящая на массивном комоде старинной работы. На широкой кровати, под легкой простыней, лежали два человека : мужчина лет тридцати, читающий газету и красивая молодая девушка, в руках которой была красочная энциклопедия про вымерших в ледниковый период животных. Через некоторое время девушка отложила энциклопедию, повернулась к мужу и спросила:
— Слушай, Дим, а как ты думаешь, что мог чувствовать в свои последние часы, в абсолютно безмолвной ночной тишине, последний зверек трехиоцетер, вымерший в ледниковый период, бог знает сколько лет назад?
— Не знаю, — ответил муж, не отрываясь от газеты, — наверное одиночесво,- и помолчав добавил — особенно если тишина.
Девушка задумалась на секунду и если бы, в этот момент, ее муж посмотрел ей в глаза, то ему могло бы показаться, что в них промелькнул испуг.
Она поежилась, протянула к голове мужа руку и взъерошила мужчине волосы…

Разговор в постели.

ГЛАВА ПЕРВАЯ И ЕДИНСТВЕННАЯ.

Мы сидим на кухне у Кати. Пьем пиво. Креветки, фисташки, рыбная нарезка. Тяжелые немецкие пивные кружки оставляют мокрые круги на столе . Нас четверо: я, Катя и два наших знакомых парня. Десять часов вечера, мне хорошо и комфортно.
Парней зовут Андрей и Серый. Андрей носит очки, у него симпатичное интеллигентное лицо. У Сереги спортивная фигура, но судя по всему, извилин не много. Такой самец мне нужен будет для избавления от девственности, года через два, или раньше. Наверное раньше.
Катя. Я люблю ее, но она об этом даже не догадывается.
Чин Чин, кружки встретились, пиво качнулось, янтарный отблеск мазнул по стене. У парней заплясали кадыки. Хлопнули по полкружки. Волнуются.
Расслабьтесь.
Мы с Катькой тоже пьем. Глоток, второй. Я отщелкнула скорлупу , фисташка отправилась вслед за пивом. Из магнитолы, негромко звучит моя любимая Натали Имбруглия. Чувствую себя отлично. Парни уже поплыли, на носах мелкие капельки пота, Сергей тайком пялится на мою грудь. Конспираторы блин, наверное уже строят планы как нас трахнуть, думают дело на мази. Ну ну, посмотрим.
— Лен, Катя говорила , что тебе Шекспир нравиться, — это Андрей, — а какая пьеса твоя любимая ?
Мальчик об искусстве решил поговорить, фишки зарабатывает. Мне весело.
— Все пьесы нравятся, кроме Короля Лира, — говорю я.
— Почему это ? — Андрей явно озадачен.
— А потому, — отвечаю я , — что этой пьесе сука Корделия устроила резню, в которой погибли тысячи ни в чем не повинных людей, а старина Шекспир втолковывает нам, что она добрая и кроткая и когда, в конце концов, вся эта королевская семейка хором откидывают копыта меня это не трогает. Козлы они все.
Я прикалываюсь. Андрей смутился, Серый чешет затылок, Катя еле сдерживает смех. Господи, мы же ровесники, ну почему у меня такое ощущение, что они младше нас тысячи на две лет ?
— Я думаю Лен ты не права, — сказал Андрей, изучая рисунок на кружке, — Шекспир, в этой пьесе, предложил нам осудить неблагодарность, а война это так, штрих, для сюжета.
Я спорить не стала. Судя по мимолетной гримасе на Андреевском лице, Сергей незаметно ткнул его локтем в бок. Повисла пауза, потом Сергей стал рассказывать какой-то анекдот, но я уже не слушала его, я смотрела в окно…
Снегопад. Снежинки кружатся и тихо ложатся на асфальт. На улице ни
души. Одинокий фонарь, стоящий у подъезда, красит все в оранжевое и от этого возникает ощущение волшебства и сказки. Сказка, только грустная какая-то. Одинокая такая, снежная сказочка. Тепло и спокойно. Катины глаза. Чуть слышимый аромат «Кензо»…
Решаем идти в зал танцевать. Парни оживились, на медляки рассчитывают.
Счас.
В комнате полумрак, включен лишь небольшой светильник в углу. В голове немного шумит, из музыкального центра гремит не стареющий Асе оf base.
— Young and proud e-ee-eй !!!!
Мы танцуем, Ритм захватывает меня, он пульсирует внутри, мое тело движется в такт. Рядом со мной Катя. Ни о чем не думаю, просто позволяю музыке командовать мною. Полчаса пролетели как одна секунда.
Когда смолкла последняя песня Катька сказала парням что им пора домой.
В прихожей они тянут время, не хотят уходить.
Валите.
Я опускаюсь на диван, обхватываю колени, смотрю в окно. Мне одиноко и страшно. Мокрые дорожки на щеках. Через минуту беззвучный плач взорвался истерикой…
Теплые Катины губы.
Нежность. Не могу сдержать ее :
— Солнышко, лапа, ласковая моя девочка, зайка родная. – вырывается на одном дыхании…
…Наша одежда беспорядочно раскидана по комнате. Мы на Катином разноцветном одеяле, на оконном стекле — отблеск уличного фонаря.
Теплые Катины губы.
Через несколько минут горячая волна накрывает меня, подхватывает и швыряет в бездонную черноту звездного неба.
Шепчу с высоты :
— Здравствуй любимая…

ЭПИЛОГ.

…С треском пожирая толстые сучья, горит на снегу костер. Языки его пламени вздымаются высоко вверх. Вокруг костра, потрясая копьями с наконечниками из заостренного камня, танцуют одетые в шкуры люди. Они выкрикивают заклинания на непонятном, давно исчезнувшем наречии. Ветер подхватывает звуки и разносит их далеко по степи. Даже до маленького зверька донес, который столбиком стоит на снегу и навострив ушки, подрагивает от холода в темноте…