— Знаешь, что самое страшное?
Только Я помню, какие у нее до этого были глаза…
Просто фраза из дурацкого сериала
Маленькая хрупкая девочка с удивительно взрослыми глазами… Она верила в сказки и твердо знала, что чудеса бывают на свете. Сколько лет прошло с тех пор? А ты все помнишь…огромные, пугающе-серьезные глаза, сигарета, зажатая в тонких дрожащих пальчиках, пронзительные строчки стихов, написанных для тебя. Она подарила тебе самые счастливые дни в твоей жизни, она летела к тебе отовсюду – защитить, спасти…от холода, от одиночества…ты не дал ей этого сделать…А как она верила в тебя! Нет, она была далеко не глупа, твоя девочка…и только она сумела разглядеть за привычной маской разочарованного циника, за пустотой словесных изощрений тебя – настоящего, такого же беззащитного и ранимого, как она сама. Она любила тебя – просто за то, что ты есть на свете. Старалась не обидеть неосторожным словом, не смела нарушить твой жалкий мирок, наполненный дурацкими игрушками взрослеющего мальчишки, боялась испортить твою жизнь своим нечаянным вторжением…А еще она боялась потерять тебя…И это, наверное, все, чего она боялась – она была бесстрашной, эта девочка…Она щедро дарила тебе свое тепло, выслушивала твои путаные размышления о смысле жизни и была счастлива только от того, что ты был рядом…
Ты предал ее. – Когда начал понимать, что она занимает слишком много места в твоей жизни –а она лишь коснулась ее краешком своих невесомых крыльев… Когда понял, что любишь ее больше, чем можешь себе позволить. Испугался, что еще немного – и разрушится столь тщательно возводимая тобой стена, отгораживающая твое сердце от жестокого мира, и ты погибнешь. Так ты думал тогда…
И ты сбежал. Трусливо, без объяснений. Ронял пустые фразы, старательно делал взгляд безразличным, в конце концов начал избегать даже мимолетных встреч, понимая, что она еще может тебя вернуть…Ты не хотел, чтобы тебя спасали. А она, все понимая, по-прежнему смотрела на тебя доверчивыми, уже грустными глазами…Пыталась бороться за тебя – с тобой. Пыталась не дать тебе потерять ее, сделать, может быть, самую большую ошибку в твоей жизни. А ты был как никогда упрям, упорно выстраивал заново свою стену, оправдываясь перед собой, что в жизни есть вещи и поважнее, чем какие-то глупые чувства. И она сдалась, устав бороться с твоим необъяснимым упрямством. Отошла в сторону, уступая твоему желанию быть свободным любой ценой. Научилась выживать в одиночку. Почти уже разрушив все, ты спохватился – но не хватило – мужества — признать ошибку, и сил – повернуть назад. Ты пытался заглушить свою боль – работа, друзья, алкоголь, вереница девиц, прошедших тогда через твою постель… А боль так и осталась с тобой – навсегда. Она пронзила тебя с новой силой, когда однажды в толпе ты увидел ее улыбчивое лицо с навсегда погасшими глазами… Она держала за руку маленькую девочку, глаза которой были удивительно тебе знакомы. А ведь она могла быть твоей дочерью, эта малышка…
…Твоя жизнь сложилась удачно – ты взрослый состоявшийся мужчина, у тебя подрастает сын, в котором ты души не чаешь…Только уже много лет ты просыпаешься по ночам от острой боли в сердце. Тебе снится та маленькая девочка с удивительно взрослыми глазами, та которая верила в тебя, как никто в твоей жизни, сказка, которую ты разрушил своими руками, твоя мечта, которой не суждено осуществиться, твое несбывшееся счастье, твоя вечная боль… И пустота в твоей душе, которую никто и ничто не в силах заполнить вот уже много лет, и безысходная тоска, приходящая бессонными ночами – это твоя расплата. По твоим щекам катятся слезы – неправда, что мужчины не плачут! – они приносят временное, но избавление…
Ты плачешь, и уже угасающая маленькая девочка в моем сердце плачет вместе с тобой…
Алена…
Проза у Вас складывается лучше, чем стихи…
Спасибо за эту историю
Искренне,
Шрайк
Minus: что-то ты меня немного раскачала как-то внутри
Rainy: в смысле?
Minus: что-то вспомнилось что ли… не знаю даже
Rainy: всех, кто читал, пробило, говорю же…а я просто написала о себе и том парне….
(c) 2002
Оценка с прошлого года, Ален.
Одна слеза любимого человека может сделать больше чем уйма умных книг, психологов и упражнений в таком замечательном виде деятельности как искусство. (…)
Я вижу мир глазами ребенка. Меня удивляет и пугает мир взрослых. Я говорю с ними, а потом заболеваю. Я не знаю причин моей болезни. Как свежие чувства вливает ветер так принимаю, что мне приходит. Безумие того, что выходит за границы. (…)
Взрывы начались, когда чаша терпения ребенка на власть родителей переполнилась и ему захотелось умереть и все обратили внимание, что он есть. Потом подростком уйти, убежать из их мира и он прятался в своих мечтах. (…)
Теперь я деспот, утверждающий только то, что сам понимаю и страдаю тем, что меня не понимают. А так как я скрытный деспот, в том числе и от себя, то сначала вызываю жгучий интерес, а потом безумный ужас и отржение. Так и живу: мгновением счастья встречи и обморочным бегством от самого же себя. И, боже, что происходит когда кто-то становиться на моем пути и лишает свободы передвижения. Тут моя реакция непредсказуема, особенно когда включаются нравственные барьеры воспитания — тут выходит все каким-то боком, усложняя и без того сложную природу. При этом, похоже, я создаю столько проблем окружающим, что довожу до умопомроченной истерии, при которой сам стушевываюсь и замыкаюсь в себе, начинаю бояться окружающих и себя самого. Дрожу при малейшей мысли проявить себя и жажду этого еще больше.
В. Кон «Поэт»
Мир однозначно находится внутри одного единственного субъекта, и этот субъект ты. «Нет ничего несомненнее того факта, что никто и никогда не может вылезть из себя, чтобы непосредственно отождествиться с предметами, отличными от него», мудро заметил мудрейший Шопенгауэр.
А.С. Кончеев «Солипсизм»
Тут пусто. Дышит дым, пылают реки.
Ты — праздник. Ты — удача! Слушай, ты…
Ты слышишь? Эту ложь о человеке?!
Мой новый сон и новые мечты.
Ставлю заслуженные 10 баллов. Потому что написано честно и красиво. Хотя многим, даже стоящим в «верхний чартах» этого конкурса, не удается совместить честность и красоту изложения.