Воспоминание об утраченном контроле.
Она открыла глаза, в окна проникал чуть розоватый свет, было утро. Утро, такое же, как и сотни, а может быть тысячи, предыдущих. Она не помнила, как давно живет у Шамана, но точно помнила, что каждое утро она просыпалась в серединной комнате на полу, на старых засаленных овечьих шкурах, укрытая таким же старым овечьим тулупом. Проснувшись, она всякий раз силилась вспомнить предыдущий вечер, но всякий раз тщетно. Потом, она вставала, умывалась, завтракала и готовила обед на двоих. Дальше ей предстоял поход в лес. Список того, что ей нужно найти в лесу, как обычно, был прибит на двери. Она никогда не помнила, что собирала до этого, но почему- то точно знала, что список всякий раз был другим. Одевшись и повязав платок, она вышла на улицу. Предстояло идти через всю деревню и дальше через болото за ней, далеко, километров тридцать, по этому идти приходилось быстро. Только по деревне скорость приходилось сдерживать, что бы не привлекать лишнего внимания. И так жители деревни смотрели на неё искоса. Шамана они знали давно и боялись. Он жил в деревне всегда и дед его тоже и дед деда. Когда только пришли люди в эти места, вместе с ними появились предки шамана. Шаман был своим. А она? Кто такая? Откуда пришла? На здешний люд совсем не похожа: кожа слишком светлая, глаза слишком открытые, слишком высокая. На самом деле, и она понимала, что чужая здесь, но как она оказалась у Шамана, она сама не знала. Знала только, что она его ученица, и знала, что до поры, ей большего знать и не надо.
Дом Шамана чудно построен был на двух берегах неширокой речки. На одном берегу была часть дома, куда никто кроме него не заходил, на другом- часть, где он принимал сельчан. По середине располагалась срединная комната. Пол её был устроен из брёвен, которые слегка касались воды и если прислушаться, то в комнате слышалось, как речка гладила их и пела им свои колыбельные. По середине комнаты был дощатый настил, где и спала она, рядом стояло подобие стола. А по бокам от настила стояли бочки с водой, тазы и другая кухонная утварь. В углу у самого берега стояла не большая кирпичная печка, где готовилась пища.
Она, наконец, отошла от деревни, достаточно, что бы сельчане не видели её, и припустила. Она, конечно, понимала, что человек не может двигаться с такой скоростью, но думать об этом у неё не было времени. Если разобраться, то она делала многое из того, что не под силу обычным людям. Она ловила птиц на лету, собирала в огромных количествах только что вылупившихся комаров, не отведавших крови, и многое другое. Удивляться не было времени. Казалось, кто-то другой давно рассчитал минимальное время, которое можно потратить на все её ежедневные дела, и теперь подгоняя её, пытался достичь этого минимума. А она смутно догадывалась, что этот кто-то — она сама. Когда-то, наверное, всё было не так и не так быстро. Но и об этом тоже не было времени думать. Вообще думать сейчас, было нельзя, для размышлений есть специально отведённое время, вечером. Вечерами, которые она никогда не помнит.
Вскоре всё, что было в списке лежало в корзине. Она отправилась обратно. Вернувшись домой, она пообедала. Вторая часть трапезы была уже съедена, как обычно. Она убрала со стола, приготовила на двоих ужин и завтрак, потом присела с нитками и спицами. Смеркалось. Так закончился ещё один день её памяти. Что было дальше, она никогда не помнила, как ужинала, как ложилась спать, ничего…
Она открыла глаза. Ещё одно утро, всё как всегда. После завтрака она поняла, что день этот не похож на другие её дни. Он был гораздо медленнее. Как будто её внутренние часы, перестали нестись, как угорелые. И что было ещё более странным, не было нависшего над ней контроля. Она поняла, что Шаман отсутствует. Это было удивительно и очень приятно. День приобрёл краски и запахи, звуки стали резче и отчетливее. Или просто она позволила себе отвлекаться и замечать их. Готовя обед, она поняла, что готовит гораздо больше, чем обычно. Значит будут гости. Это было впервые, за всё время проживания её в срединной комнате. Да по истине день исключительный. Исключительность его подтверждалась и тем, что к двери не был прикреплён список.
Ближе к обеду дверь с улицы открылась, и в дом вошли три девчушки разного возраста, но очень похожие. Они пугливо жались к стене и прижимали к себе скромные узелки с пожитками. Она поняла, что это они её гости. Она пригласила девчушек к столу, а сама отправилась в комнаты на берегу, где приготовила гостьям постели. После обеда она показала им их постели и оставила одних. Готовя ужин, она с радостью осознала, что завтрак готовить не надо. Потом, сидя за столом и наслаждаясь отсутствием контроля и новым чувством свободы, она принялась напевать какую-то песенку, что совершенно невероятно, потому что за всё время жизни у Шамана она никогда не произнесла ни звука, даже когда обжигалась или резала руку ножом.
Незаметно подкралась ночь, она погасила свечу и легла спать. Впервые сама легла спать.
Она открыла глаза. Было утро, ещё одно утро без Шамана. Контроль не появился, и ей стала ещё лучше. Она встала, на столе стоял завтрак, вчерашние девицы уже проснулись и успели куда-то исчезнуть, во всяком случае, вещи их остались на своих местах. Она подошла к бочкам с водой, что бы умыться. И тут только заметила лежащие на скамейке полотенце и зеркало. На зеркале было написано её имя. Да, да, оказывается, у неё было имя, и как она могла его забыть? Её звали Мария. Мария поглядела на себя в зеркало и засмеялась. Впервые её захотелось с кем-то поговорить. Тут дверь отворилась и вошла девушка. Она несла странную сумку, и одета была странно. Но эта девушка показалась Марии знакомой, чуть ли не родной. И она поняла, что девушка приехала к ней.
Это была сестра Марии — Елена. Она приехала, потому, что получила телеграмму от Марии с просьбой приехать. Мария, конечно, ни о какой телеграмме не помнила, но промолчала. Девушки проговорила до самого обеда. Потом поели и Елена начала собираться домой. Поезд отправлялся со станции ночью, но до станции было далеко. Мария проводила сестру до окраины деревни и вернулась в дом Шамана. В ожидании возвращения контроля, она рассматривала занятный подарок сестры. Это было мыло. Здесь о нём и не знали. Мария понюхала голубоватый брикет. Как давно она не была дома, даже кусочек мыла для неё драгоценность. Жаль, завтра она про него забудет. На последок Мария решила им умыться. Она намылила руки, лицо, уши и шею и вскоре вся комната благоухала любимым ароматом. Потом пришли сестры. У каждой была корзина с припасами из лесу. Все трое выглядели измотанными. Они молча разделись, умылись и пообедали. Старшая, осталась готовить ужин и завтрак, остальные удалились в свою комнату. Мария сочувствовала им, но заговорить не решалась. Чувствовалось, что над ними довлеет контроль, и теперь он отталкивал Марию. Слишком хорошо она помнила его тяжесть и с отвращением ожидала возвращения этой тяжести. Делать было нечего и Мария взяла спицы и нитки, собираясь закончить начатый очень давно платок. Сделав несколько петель она заметила что то странное. В полумраке комнаты ей показалось что мизинец её правой руки шевелится сам собой. Она подошла к окну и вскрикнула от ужаса. Руки были покрыты какой то слизью. Пальцы шевелились по мимо её воли. Извиваясь как черви они делились надвое. Вскоре то же стала происходить и с ладонями, а потом и с руками. Через пару мгновений всё её тело горело, её скрутило в страшных судорогах. В диких корчах с трудом удавалось сохранять здравомыслие. В панике Мария окликнула девушку, готовившую пищу. Та оглянулась, но выражение её глаз осталось холодным и сосредоточенным. Её совсем не удивила метаморфоза, происходящая с Марией. Странная мысль посетила Марию, и она лишилась чувств. Придя в себя, Мария поняла, что больше не раздваивается, страшное превращение закончено. На полу рядом с ней лежала её точная копия. Девушка была в обмороке. Мария схватила старый платок и побежала на станцию.
Она уже всё поняла. Елена, вот кто виноват во всём. Вернее это не Елена, это Шаман. Теперь ей хотелось встретиться с ним и потребовать объяснений. С её скоростью она могла догнать лжесестру в два счета, но.… Не далеко от станции Мария остановилась и села на траву. Восстановить дыхание было очень просто, добиться ясности ума оказалось гораздо сложнее. Потеряв контроль она лишилась и большей части спокойствия и рассудительности и теперь она поняла, что контроль не так уж и плох. Восстановив душевное равновесие Мария поняла, что зря кинулась на станцию. Уж конечно, Шаману нечего делать там. Вообще зря она испугалась того, что с ней произошло. Почему вообще её это так разволновало, ведь за всё время жизни у Шамана с ней случались вещи и по хуже. Но тогда над ней был контроль. Тот самый контроль, который был ей совершенно ненавистен последние два дня. Мария решила вернуться.
В сумраке она открыла знакомую дверь. В срединной комнате горела керосинка. За столом сидели две девушки. Одной из них была старшая из трёх гостивших девушек. Мария вошла в дом. Впервые дощатый настил скрипел под её ногами. На скрип обернулась вторая девушка, сидевшая спиной к двери. Мария остановилась в замешательстве. На неё смотрела она сама. На мгновение показалось ей, что около стола просто поставили зеркало. Но нет. Что-то во взгляде той, второй Марии было такое, чего она лишилась и больше никогда не обретёт. Та, вторая Мария не знала своего имени, не удивлялась происходящему и не помнила на утро ничего из того, что происходило вечером. Тут Мария встретилась взглядом с другой девушкой. Нет, её двойник знал своё имя, знал и помнил всё, но он в отличие от неё, принял контроль. Постепенно он научится жить с ним и не замечать его, а потом и сам сможет быть этим контролем, как та, смотрящая теперь не Марию спокойно и сочувственно. Шаман. Она встала и погасила керосиновую лампу. Во тьме растаяли женские силуэты, и наступило утро.
В раскрытое окно ворвались городские звуки и запахи. Маша доедала свою яичницу. Ленка трещала без умолку о своём очередном любовном приключении. Маша её не слушала, она ещё была во власти сна. Неужели это был сон? А может, нет?
— Ты меня совсем не слушаешь? Я к кому обращаюсь?
— А? Нет Лена, я всё слышала, он предложил тебе переехать к нему…
— И что ты по этому поводу думаешь?
— Ничего. И вообще я на работу опаздываю.
Маша накинула пальто и, прихватив зонт, вышла на улицу.
Очнувшись, она поняла, что уже добралась до своего рабочего места. Опять в автобусе уснула. Она достала зеркало, что бы поправить макияж. Из глубины его на мгновение показалось чужое лицо, так похожее на неё, но гораздо сильнее и мудрее. Мария с грустью отложила зеркало и вновь, забросив свои воспоминания об утраченном контроле, погрузилась в дела.
