В провинции, где главный признак цивилизации – асфальт — еще фрагментарен, где в магазинах встречаются туфли выпуска 1978 года по цене восемь рублей пятнадцать копеек за пару, где народ не ведает о чудесах Интернета и о экологической важности биотуалетов – так вот там тоже водятся байкеры. Их мало: в среднем, голов пять на десять тысяч населения. Но они точно есть! И им — этим упорным бойцам мотоциклетного фронта, романтикам просёлочного бездорожья — посвящается сие размышление.
Судьба провинциального байкера забавна и печальна своей бессмысленностью. Бессмысленней участи провинциального байкера может быть, пожалуй, лишь участь провинциального же дискжокея. Байкер в провинции либо спивается от общей бесперспективности бытия и втыкается в какой-нибудь «Камаз» из «Сельхозтехники», либо перестает быть байкером: покупает старый «Москвич» и надувную лодку, женится на швее или доярке – короче, становится «простым советским человеком». Что хуже — решить сложно.
Мотоцикл в провинции – это как мобильник в большом городе, есть у всех и никого не удивляет. Мотоциклов много, байкеров мало. Ибо не каждый обладатель лязгающего «ижака» или худой «макаки» может причислить себя к этому славному роду. Мотоцикл в провинции утилитарен – это средство перемещения в пространстве картошки, грибов, тещи, пьяного себя. Мотоцикл здесь неромантичен. Если собираются вместе два –три мотоциклиста, то они не говорят о том, как «пьяный ночной ветер входит в мои кости», они говорят, что к «Восходу», если постараться, можно прицепить изготовленную из детской коляски тележку и возить на ней в зимник ульи. Мотоцикл в провинции никогда не пишется с большой буквы.
Откуда тогда здесь байкеры? И кто они, эти лохматые белые вороны Среднерусской равнины (возвышенности)? Откуда они берутся и как их распознать? Оказывается, отличительные знаки у тружеников этого отважного ремесла всё ж таки имеются!
Итак.
Что самое главное для уездного (да и для любого другого) байкера? Правильно. Название. Если байкеров больше двух, то это — банда, а если их пять и т.д. по возрастающей – это уже претензия на клуб. Для клуба название необходимо. Без названия клуб не клуб, а так — стадо недоединомышленников. Название придумывают все вместе. Популярностью здесь пользуются названия мужественные и относящиеся, как правило, к плотоядной фауне. «Волки», «тигры», «пантеры», классические «питоны», палеонтологические «ти-рексы». Впрочем, чаще всего это всё-таки нечто среднее — «оборотни». Оборотень – это стильно, это так по-нашему, по древнерусски, хоть и неоригинально. Правда, долго произносить, но можно латинизироваться и обозваться «werwolfs» – и короче, и загадочнее. Кто такие вервольфы, в шестистах километрах от Москвы мало кто знает. К названию присовокупляется топоним и получается, к примеру, следующее: «Galitsch werwolfs» или «Totomitsa werwolfs». Это позволяет дистанцироваться от «Tschuhloma werwolfs», от «Scharja werwolfs» и уж тем более от «Bui motorcycles». Это позволяет делать альянсы, начинать войны, заключать перемирия и снова откапывать свои томагавки. Да и вообще сказано: как вы лодку назовете, так она и поплывет.
Определившись с названием, выбирают Вождя. Тут проблем не возникает: как правило, лидер-харизматик присутствует изначально. Обычно он является и отцом-основателем и идеологом группы. Вождь – фигура продвинутая и примечательная. Он отличается от рядовых членов банды-клуба своими особыми мотоциклетными доблестями, умениями и прибамбасами. Так, вождь может проехать на «Урале» по гимнастическому бревну, предварительно выпив пол-ящика пива. Вождь знает, в каком году фирма «ВМВ» выпустила свой первый мотоцикл, вождь может свалиться в реку с подвесного моста и остаться при этом живым. Вождь – это единственный, у кого имеется стабильная работа в три тысячи рублей зарплаты. На эти деньги он покупает хлеб (остальные продукты произрастают на огороде самостоятельно), пиво, импортное моторное масло и японские бензопроводы. Когда на клуб наезжают «попсовые» местные мотолюбители, вождь первый кидается в бой, размахивая велосипедной цепью. Вождя побаиваются и уважают. Он — кумир местной небайкеризованной молодежи и любимец экзальтированных пэтэушниц. Да и сельских учительниц, чего там лукавить.
Вождь велик и мудр. Когда жена предложила выбирать, он выбрал мотоцикл.
Другой важнейшей составляющей провинциальной байкерской тусовки является, безусловно, Атрибутика. Каждый уездный байкер должен иметь кожаную куртку турецкого производства с волком на спине, краги (переделанные из перчаток тракториста), очки и ботинки-казаки с длинными подбитыми подковкой носками (чтобы удобнее было перещелкивать передачи). Еще обязателен стильный шлем, но с этим в селе напряженка – нормальный шлем не по карману, а дешевые китайские — байкера не красят. Без шлема же в провинции никак – в роскошных черепастых банданах здесь не порассекаешь – первый же ночной жук-навозник на скорости в сто км легко рассечет ваш собственный череп до крови, летучая мышь запросто вышибет вас из седла. Приходится модифицировать китайскую лабудень – отпиливать подбородки и раскрашивать в серьезный мужской цвет.
Ну и самое главное – кожаные штаны. Какой же байкер без кожаных штанов? Так, недоразумение одно. Но на кожаные штаны надо копить, полгода отказывая себе во всем. Можно сшить из дерматина, но это опять же «попсня». Поэтому кожаные штаны есть только у вождя. Если кто-то едет, допустим, в область, то вождь выдает ему штаны под залог немецкого шлема времен Второй мировой.
Ко всему вышесказанному у каждого нормального провинциального байкерского сообщества есть ещё и своя Идеология. Правда понять эту идеологию порой сложно. Идеология эта ксенофобная и дремучая, как костромские леса, она строится на четком противопоставлении «свои — чужие», и проявляется в случаях ежедневного душевного надлома. Подвыпивший «вервольф» с презрением оглядывает буржуазный районный бар и говорит товарищу: «Собралось тут всякого, правда, Бо?». Бо брезгливо сплюнет на пол и тоже скажет медленно: «А-а-а, перхоть перестройки…» И оба понимающе и прожжено улыбнуться. Этим многое объясняется.
Ну, и, конечно, Техника. Тут у них сплошной полет фантазии, байкерская голь хитроумна на выдумки. Ведь даже канонические «Уралы» в провинции есть не у всех. Подержанный «Урал» стоит здесь не меньше пяти тысяч, а это деньги для села большие. Поэтому на «Урале» ездит лишь вождь! В остальных байкерских рядах сплошной плюрализм, в волнах которого барахтаются монстры технической мысли: недомотоцикл «Тула» с передним колесом от «Минска»; умопомрачительный, заводящийся лишь с приличного толкача, зачопперенный «Иж» двадцатилетней давности, помидорный «Днепр», списанный из пожарной охраны (на нем по неизвестным причинам сгорело уже четыре генератора).. Они ездят на этом. Если появляются деньги, байкеры вносят изменения по собственным пристрастиям и вкусам. «Ижак» можно покрасить могильной серебрянкой – получится настоящий «Капитан Америка», сиденья и руль «Днепра» легко обтянуть кроличьими шкурками, будет совсем а ля «Индиан». С «Тулой» что ни делай, она «Тулой» и останется, под «Триумф» ей не закосить. Ее можно замаскировать кофрами, сшитыми из подержанных автомобильных чехлов. Но звук-то не замаскируешь!
И все-таки они ездят!
Ездят по куску асфальта длиной в двенадцать километров – дальше проложить не смогли – асфальтовый завод разорился. Пять минут туда, пять минут обратно, пять минут туда, пять обратно, потом в бар. До Большого Асфальта почти восемьдесят километров убойной гравийки. У вождя над его троном висит классический афоризм, набитый готическим шрифтом: «Там, где кончается асфальт – начинается терпение». И снизу культово-мотологическое «Я люблю кататься».
По пятницам, после работы, вождь собирает своих «вервольфов», и они продираются через километры ухабов, луж и камней для того, чтобы выйти на трассу. Если это получается, то довольные байкеры делают километров двести вправо или влево, а потом возвращаются к себе домой. Так проходит время.
Где-то раз в год один спекается и взрослеет. Тогда вождь принимает молодого. И все продолжается по законам круговорота.
Еще они ждут. Это долгое ожидание, превратившееся в легенду. Вождь улыбается и говорит, что скоро, вот-вот здесь протянут федеральную трассу, по ней будут вывозить лес. Дорога будет гладкая, как стекло, прямая и длинная, гораздо дальше горизонта. По ней можно будет доехать до самой Москвы.
А может быть и дальше. Надо только подождать. Всего — то…
В. Можная, Э. Веркин
