УДАЧНАЯ КРАЖА
Молодой интеллигент Михаил Николаевич Харчук, синеглазый блондин с вьющимися волосами, ехал с работы домой с набитом людьми троллейбусе. Внутренний карман пиджака синеглазого интеллигента оттягивала тяжелая пачка денег. Но пачка особенно не радовала Харчука, так как состояла из ста пяти бумажек рублями. Эта жалкая сумма была месячной зарплатой преподавателя медицинского училища, коим и являлся Михаил Николаевич. Дома его ждала полусытая жена Роза с недоедающим двухгодовалым сыном Русланчиком. День зарплаты мужа всегда был праздником для Розы с Русланчиком, так как он предвещал блаженную неделю роскошных по меркам узников сталинских лагерей обедов.
\»Обжоры\», — недовольно думал Михаил Николаевич о домочадцах. – И зачем я женился!\» Но больше всего молодой интеллигент клял социализм советского пошиба, который ему, специалисту с высшим образованием, платил за напряженный умственный труд педагога копейки.
В троллейбусе толкотня усилилась. Ткнули несколько раз в бок и Михаила Николаевича. Он рассерженно обернулся, чтобы увидеть обладателя острых локтей и, смерив его уничтожающим взглядом благородного интеллигента, сказать ему что-то вроде: \»Нельзя ли поосторожней, товарищ!\», а внутренне подумать: \»Допихаешься, скотина, что я тебе в харю заеду!\» Но лица товарища-скотины Харчук не увидел, а увидел низкую фигуру горбатой слабомощной старухи, которая, чтобы выжить, а точнее не отдать концы в сутолоке, кряхтела и дергала руками. Старуха была в серой шали и синем пальтишке, она задыхалась и жалобно сипела.
Михаил Николаевич, как и всякий истинный интеллигент, воздержался от резких слов в адрес женщины. Хотя желание стукнуть ее сверху вниз кулаком по голове первое время было. Он стал рассматривать проеденную молью плешь на покрытой голове старухи. Затем его взгляд опустился по горбу вниз и остановился на кармане пальто. Из него что-то высовывалось коричневое, кожаное. \»Кошелек\», — догадался Михаил Николаевич и повел своими чистыми синими глазами вокруг. Никто на него не смотрел, пассажиры вокруг располагались так, что грех было не вытащить кошелек из кармана бабки. Тем более что бабка содействовала изъятию кошелька у себя своим скверным поведением. \»Не пихалась бы, так я может и не тронул бы твоего кошелька, — оправдал свое понятное каждому карманнику, намерение Харчук, — ты, старая карга, даже в прединфарктном состоянии не имеешь права лягаться и брыкаться\».
Сделав лицо задумчиво-строгим, интеллигентно глядя в окно, Михаил Николаевич тихонечко, двумя пальцами легонько зацепил кошелек и плавным движением вытащил его из надорванного кармана старушонки. И также тихо и плавно сунул кошелек себе в левый нижний карман пиджака.
Теперь надо было спокойно покинуть троллейбус. Через одну остановку ему выходить. Боком-боком Михаил Николаевич пробрался к выходу и через пару минут благополучно расстался с троллейбусом. В кармане пиджака он нащупал кожу, а точнее кожезаменитель кошелька, сердце молодого педагога радостно замирало в предчувствии удачи. Найдя укромное место в близлежащем дворе, он сел на скамейку и дрожащими руками раскрыл тертый старушечий кошелек. Ожидания оправдались – девяносто восемь рублей насчитал в нем Михаил Николаевич! Рядом с деньгами лежало извещение о переводе денежной суммы в размере ста рублей на имя Г.А. Ведеркиной. \»У, чертова бабуся, — чертыхнулся Михаил Николаевич, — два рубля успела истратить!\» Он прочитал надпись на обратной стороне перевода: \»Дорогая бабушка, купи себе на эти деньги подарок к восьмидесятилетию. Целуем. Внуки\».
— Целуйте, целуйте, — ехидно сказал Харчук, самодовольно улыбаясь, — свою горбатую старушенцию. А я куплю себе на эти деньги что-нибудь на день учителя!
Михаил Николаевич, выбросив кошелек, а деньги положив в задний карман брюк, пошел в продуктовый магазин. В магазине из получки купил бутылку сухого вина, булку хлеба, мясного фарша и килограмм карамели, а из старухиных денег заплатил за килограмм конфет \»Мишка на севере\». Карамель, булку, бутылку и фарш он положил в сетку, что носил для продуктов с собой в дипломате, а кулек с шоколадными \»мишками\» засунул в дипломат. Дома его встретили, как и всегда в день получки, радостными воплями, обниманиями и лобызаниями.
— Розочка, рыбка моя, — мягко отстранил Харчук жену, — сготовь сегодня котлеты с картошечкой, отметим получку.
— Тебе дали премию?! – попыталась угадать причину великолепного настроения мужа Роза.
— Нет, нет, козочка моя, — скрыл истинную причину радости Михаил Николаевич, — какая премия! Откуда! Просто я счастлив видеть тебя и Русланчика. И хочу чтобы хоть иногда в нашем доме был праздник. Вот потому и купил винца и карамелек, — слукавил он.
Счастливая Роза побежала делать котлеты, а Михаил Николаевич пошел с дипломатом в туалет. Закрывшись на шпингалет, он открыл дипломат, вытащил из него кулек с шоколадными конфетами и с наслаждением съел несколько штук. \»Вкуснятина\» – отметил про себя Харчук. Остальные конфеты аккуратно завернув, он, встав ногами на унитаз, затолкал в просвет между сливным бачком и стеной. \»Здесь никто не найдет\», — решил Михаил Николаевич.
— Миша, — стукнула в дверь жена, — ты что там застрял?
— У меня запор, — быстро нашелся муж. Он стал кряхтеть, чтобы было слышно за дверью.
\»Ага, как же, запор, — молча ухмыльнулся Харчук, — так я вам, обжорам, и сказал, что у меня здесь \»мишки на севере\». И Михаил Николаевич очень тихо рассмеялся. \»Премия, премия, — передразнил он мысленно жену, — конечно, премия – из бабкиного кошелька! – И он рассмеялся еще игривей. – Только премию эту вот вы увидите!\» И Михаил Николаевич показал кукиш в стену, за которой гремела сковородой жена и хныкал ребенок.
Вечером вся семья с удовольствием ела котлеты с картошкой, Михаил Николаевич при галстуке произносил красивые тосты об учительстве и воспитании, и, звонко стукнувшись рюмками с женой, по-интеллигентски манерно и важно, маленькими глотками выпивал содержимое рюмочки. После вина и котлет вся семья пила чай вологодский второго сорта и кушала карамельки. Правда иногда Михаил Николаевич убегал в туалет, чтобы потихонечку съесть пару \»мишек\» и показать дулю в сторону остальных домочадцев. Душа его пела. И он думал о будущем. О будущих кошельках.
