Простой датский парень по имени Петер Томсен переменил много занятий, прежде чем он успокоился на своём теперешнем занятии консультанта по маркетингу. Я бы даже дал ему фамилию Томсон, но боюсь, что та слишком уж напоминает название модели известного автомата Томпсон, а та вызовет совсем уж нежелательные ассоциации. Ведь и без того каждый датчанин – прямой потомок викингов, а, значит, хотя бы в душе – «немношко бандит», как они сами охотно признают в частных беседах, но никогда – на официальном уровне. Поэтому давайте обходиться без фамилий хотя бы для того, чтобы отличаться в выгодную сторону от той же налоговой полиции.
Как и у всех простых парней, проживающих в маленьких странах – а Дания, безусловно, маленькая страна – у него было полно друзей, а среди них даже профессор орнитологии. Только этим можно и объяснить тот странный факт, что Петер в своё время создал и даже возглавил небольшую туристическую фирму, маршруты которой пролегали как раз в направлении миграции перелётных птиц – на север и на юг соответственно, в зависимости от времени года, и, соответственно, настроения птиц.
Надо прямо сказать, что турфирма, или, даже скорее – турбюро – особых прибылей не приносила, ибо какие могут быть прибыли от орнитолога, пусть даже профессора – должности в Дании, несомненно, почтенной, а где-то даже и уважаемой – но не приносящей ощутимо высоких доходов на душу одного среднестатистического датского профессора, которые, к тому же, облагаются 54%-ным подоходным налогом. Не зря, видимо, в своё время один известный остроумец сумел сделать достаточно тонкое замечание: «There’s something rotten in the State of Danemark» устами своего героя, что и дало повод перевести это на русский словами: «В державе Датской появилась гниль».
Наряду с научными работниками Петеру удавалось сколотить группу из желающих попутешествовать вслед за птицами датчан – людей, в общем-то, случайных для науки, зато приносящих доход – в отличие от профессора и спутников, ибо извлекаемые из них доходы неизменно потреблялись совместно в ходе регулярных пивных сессий по поводу и без повода, оживляемых употреблением золотистого рома. Как-то раз, в ходе очередного путешествия к берегам Северной Африки – а залучить туда группу было особенно сложно, ибо какая-то идиосинкразия охватывает туристически настроенных датчан при слове Северный – Петер после очередной сессии вышел на палубу.
Жизнь на судне текла своим чередом, а на берегах Северной Африки – своим, если не считать одного туриста – пожарного бригадира, как выяснил Петер, непристойно прыгавшего по палубе наподобие горного козла и беспрерывно щёлкавшего затвором своего фотоаппарата, вместо того, чтобы чинно и тихо-мирно употреблять пиво или что-нибудь ещё, на манер Петера и присных, как и положен добропорядочным датчанам – подданным Её Величества Королевы.
— Слушай, зачем тебе всё это, парень? – с недоумением поинтересовался Петер. – Может, тебе пива не с кем попить? Я понимаю, пожарами здесь и не пахнет – море кругом … У тебя, наверное, homesickness*? Так ты успокойся, выпей чего-нибудь – пиво здесь на борту, слава Богу, наше, датское, Тюборг.
— Парень, ты ничего не понимаешь, здесь такие классные пейзажи, — ответствовал Петеру пожарник, не переставая щёлкать фотоаппаратом из разных положений, то лёжа, то припадая на колено, а то и взбираясь на поручни.
— Но зачем тебе столько съёмок одного и того же места? – продолжал удивляться Петер. – Пейзаж – он и в Африке пейзаж. Сделал фото – передохнул, попил пивка, нашего, Туборга, – а там, глядишь, и пейзаж сменился, можно снова фотографировать. Так ведь тебе никаких запасов плёнки не хватит…
— А у меня нет никаких запасов вообще, даже Туборга, а плёнки – тем более, — ответствовал пожарник, не переставая щёлкать затвором. – Поверь моему опыту, дружище, любой запас может загореться – сколько я их перетушил!
— Так зачем же ты носишься повсюду со своим фотоаппаратом и мельтешишь у всех перед глазами? – заинтересовался Петер.
— Ну как ты не понимаешь! У меня же фотографическая память. Мне так пейзажи лучше запоминаются…
Потрясённый, Петер в тот вечер выпил рома вдвое больше обычного.
В следующий круиз в направлении Полярного круга Петер не поехал – навалились дела, связанные с разводом. Однако не поехать встретить своего друга орнитолога по возвращении он просто не смог – и как партнёра по шахматам, и как большого учёного, автора нескольких книг, – да и просто как клиента. Не забывайте, что он тогда всё-таки оставался владельцем турфирмы. Среди сходящих на берег мелькнуло знакомое лицо бригадира. Петер мгновенно разыскал старшего группы и спросил:
— Пожарник?
— Не знаю. Просто парень с видеокамерой. Только представь себе – всё время ловил в видоискатель пейзажи из разных положений. Но самое главное – ты никогда не догадаешься …
— У него вообще не было плёнки, — закончил мысль Петер.
— Да, но откуда ты?
— Потом. Не забывай – я всё же босс.
Петер протолкался сквозь жидкую толпу встречающих, выудил бригадира пожарников с видеокамерой через плечо перед собой и спросил его:
— Тебе что, фотоаппарата мало? Ну зачем же ты так? Ну зачем?
— Послушай, но ведь с видеокамерой дороже, — ответствовал снова пожарный бригадир. – Фото – это давно прошедший день.
— А почему опять без плёнки?
— Ты знаешь, как горят запасы плёнки? Небось, нет. А я знаю. Недавно сам на работе тушил, — и, обойдя Петера, растворился в толпе встречающих, а заодно во времени, пространстве и городе Копенгагене, не побеспокоив больше турфирму Петера ни разу, от дел которой Петер, впрочем, тоже вскоре отошёл, передав её кому-то из друзей, потому что профессор закончил свою книгу, которую они славно обмыли – а что ещё нужно человеку в маленьком Королевстве? Разве что новая жена, которая всё равно появилась вскоре.
* Тоска по родине, ностальгия.
