Собрались, сдвинули столы, внимали голосу небес, и духи пепла и золы провозгласили, что воскрес, вверху в туманных облаках, владелец солнечных полей, он строит замок из песка, и из межзвёздных кораблей.
А в замке множество дверей, они уводят в никуда — на дно загадочных морей, где чуть колышутся стада невероятно ярких рыб, одетых в праздничный наряд, и не один из нас погиб, пытаясь выцарапать клад на перекрёстках всех дорог, но у коварных скользких скал гулял морской единорог и в зад искателя бодал. И это вовсе не пустяк, когда увяз ногами в ил, когда настырный, как ишак, в тебя вцепился крокодил, а слева — бешеный медведь, что утонул тому сто зим, за целый век не протрезветь — сей факт с трудом вообразим.
И гибли лучшие сыны из тех, кто плавать был готов, за то делили часть вины — Папанин, Нансен и Седов, но всё закончилось весной и начал таять серый лёд, с материка пришёл конвой, над ним кружился вертолёт. И долго пялились моржи, пытаясь выяснить вопрос — за льдиной кто сейчас визжит — тюлень, пингвин или матрос? Не разобрались. Побрели искать запретные плоды, и скопом сгинули вдали, и там их тяжкие труды вознаградились и сполна, прошёл всего-то только год — судьба дала бутыль вина, и банку крупных рижских шпрот.
А где-то в южной широте вставала ранняя заря, и соловей с утра свистел, и шли по лесу егеря. Несли трофеи трёх охот — кого живьём, кого — увы, и в клетке маялся енот, молчало чучело совы, ступал надменно павиан на тонкой кованой цепи — элитный местный ресторан, в глухой задумчивой степи, сулил невиданную мзду и гардеробщика оклад, когда по столикам в саду поскачет радостный примат.
И всколыхнётся общепит волной завистливой молвы, когда увидят, что стоит у входа чучело совы, чей клюв огромен, как топор, в глазах — нездешние костры, размах крыла — до дальних гор, и убедительно остры стальные когти, что крушат бетон ли, камень ли, броню…
Вдобавок — суп из лягушат, официантка в стиле ню — и конкуренции каюк, везде и слава, и почёт, а летом плюнуть, и — на юг. А после — время потечёт в заботах крупных воротил, на рынке денег и еды, и тот, кто землю раньше рыл — до наградной дошёл звезды.
Смахнёт слезу усталый мэр:
— Какая смена!.. Вот же, блин…
Прыщавый юный пионер расскажет стих, что ты один надежда всех директоров и венерических больниц… Предложит свой уютный кров одна из северных столиц — но жизнь в столице не проста, напоминает жуткий сон — всё время пробки на мостах, везде бесчинствует ОМОН, придворный свет в плену интриг — стелили мягко, жёстко спать, и, начитавшаяся книг, злоумышляющая знать… И заблудившись, пешеход, стоит и думает о том, что он не в городе живёт, а в чём-то с вывеской: «дурдом».
И неизменно всё. Всегда Земля вращается во тьме, в морях колышется вода, а север катится к зиме. Друг друга любит стар и млад, любовью дивной, неземной, то среди каменных палат, то на лужайке, под сосной. Орёт тюлень у полыньи — из пасти валит белый пар, в хлеву, на юге, две свиньи в ночи увидели кошмар — сидел на троне их отец, и пил — со вкусом, не спеша, и клал в тарелку холодец, и пояснял, что хороша земная жизнь, как карусель — по кругу север, запад, юг, родился, жил, потом — постель. Катастрофический недуг. И вот — дорога в никуда, и в замке — тысячи дверей, за ними плещется вода, и дно проливов и морей встречает нового жильца, и дарит пламенный привет
тому, кто нынче без лица,
тому, кого на свете нет.
