Когда сдувает ветрами сбоку, сплошные брызги в глаза летят, – прими как данность: угодно Богу, иное волны не воплотят. Когда навстречу рванулся ветер, диктуя вето на твой заплыв, – ты прегрешенье свершил на свете, не даст и море свою теплынь. А если ветер в затылок дует и поощряет на смелый …
Пусть небеса нависли серые и туч обилия не счесть, – душою выстрадавшей верую, не уроню прозрений честь. Закрыли намертво плотиною моей воде желанный путь, – почуял возвышенье дивное, непостижимое для пут. Грядущий свет – милей, чем выгода. Я от него не увильну… А если ты не видишь выхода – стань …
Как будто корифей не голубых кровей – взволнованностью алою немалых. Как будто бы не бес – сын моря и небес. И где на свете видится аналог? Как жаждет сочинить Вселенной ученик сердечную мелодию прозрений, восторженно лучась, на страстных крыльях мчась к таинственному диву озарений!
Обожающий греться я на сердец берегах… Грациозная Греция, как мечта, дорога, вдохновлённая бризами средиземных миров, озарённая ризами золочёных пиров, возвышеньями снежная, глубиной зелена. Упоительно нежная синевы целина… Утомлённо-античная, грандиозный коралл, ты плывёшь, поэтичная, как волшебный корабль. На руины истории, где и мир, и война, – расплескавшись восторгами, набегает волна. Принимая …
О музыка любимая, крылатая моя, безудержно-глубинная, возвышенный маяк! Ты прелестью таинственна, затверженная всласть, иллюзия и истина, немыслимая власть. Ты трогательно-сильная (неведомый закон), сокрытая за символом – летящим языком. В тебе и молодечество захлещет через край, и чистое младенчество, что только разыграй… Зачем же разлинована великая страна? Не морем ли взволнована …
Я мерю мир небесной планкой и дар её не проглядел: плыву – как вдруг знакомый ангел над бурунами пролетел, на хрупких крылышках спустился на чудотворную волну. Всем сердцем я к нему сместился: к родному так душою льну! И говорили, и молчали. Какие славные слова! Глубины смысла не мельчали. Кружилась вихрем …
Как будто бы Медведь-гора – на раскалённом юге Крита. А как его душа раскрыта! Поётся небом, как хорал. Как будто бы Медведь-гора… Гора там будто воду пьёт, где изумрудно море блещет, и, как красавица, трепещет, и колыбельную поёт. Гора как будто воду пьёт. Гора вдыхает в брызгах бриз своею живописной …
Душа пленительно полна, пласты столь пристально листая. Паришь Парижем, Монпарнас, непостижимостью блистая. Волшебен времени волчок: куда его не уводило… Но как восторженно влечёт виденье Эйфелева дива! Шумит бульваром Сан-Мишель, бросая в сумрак облученье. Кроишь судьбу – так сам и шей искрящееся облаченье! Не опускайся ты в бега и не гонись …
Помоги мне душой, императорский мост, как корабль, переплыть утомлённую Сену, парапеты судьбы примеряя каймой, укрощающей страсть в звёздный вечер осенний! Разгляди земляка, и меня одари пониманием чувств, прислонившихся к Вере, и, величьем кивнув, не таясь, отвори – прямо к сердцу Любви – осторожные двери! Как хочу постоять я на палубе …
Напрасно волны сердятся на родственный прибой, набрасывая зеркальца на сердца перебой. Светило отражается, беря в лучей тиски. А думы отрешаются от призрака тоски. И чувства измельчание уносит в дали цель, которая в молчании меняется в лице.