А когда, захмелев без закуски –
А уже он зело выпивал —
Он любил свою Зину по-русски:
Поколачивал и ревновал,
Вспоминала она, вспоминала,
Как в семнадцатом шалом году
В Петрограде его повстречала,
Полюбила – себе на беду…
А была она редкой красоткой,
Увивался за ней Петроград…
А Сережа, повязанный с водкой,
Сам себе был порою не рад…
Но когда выходил из запоя,
Был он сказочно нежен и мил…
И терпела – прощала побои,
Умоляла, чтоб больше не пил…
Вспоминала она, вспоминала…
Гимназисточкою из Орла
За мечтой в Петроград улетала,
Неосознанно чуда ждала…
И стуча на своем «ундервуде»
В окруженье газетных писак
Все мечтала о сцене – о чуде,
Но втянуло в любовный зигзаг…
Белобрыс, а она – как цыганка.
Он – поэт, но пока – для себя…
Чем завлек – неизвестна изнанка,
Что дарил – неизвестно… Судьба…
Он позвал – и на север помчались,
А четвертого августа вдруг
В Волологодском краю обвенчались…
Просто друг был, а ныне – супруг…
Он над нею куражился пьяно
И – беременную – побивал…
Появилась дочурка – Татьяна…
Вновь побил – и сильней выпивал…
А когда она – снова на сносях –
Поколочена им «по любви» —
Рвет их связь, что казалась – на тросах —
Не вернется, зови – не зови…
Он в зените таланта и славы,
Дети с нею растут в нищете…
Он поет про луга и дубравы –
Зина бьется с нуждой во тщете…
Из Есенинской выпав орбиты,
Потерялась в огромной стране…
Им и дети по пьянке забыты:
— Ребятишки? На что они мне?
Только раз на ростовском вокзале
С ним свела Зинаиду стезя…
— Здесь и сын твой… Посмотришь?
— Едва ли…
Ну, давай, коль иначе нельзя…
Ошарашенно выкликнул:
— Черный?
Не Есенин! Таких у нас нет…
Будто Костенька был прокаженный –
Так брезгливо скривился поэт…
У него почитателей масса,
Издают и читают взахлеб…
И скандальные – в «Стойле Пегаса»
Вечера… Да, не жизнь, а вертеп…
Знаменитый в стране и окрестно,
Публикуем и славою горд…
А ее – (как и что – неизвестно) –
В музы выбрал себе Мейерхольд.
И она, что считалась бездарной,
Вдруг явила чудесный талант…
Он – на западе в гонке угарной…
А ее театральный гигант
Воспитал – (и теперь она – прима) —
И поэта детей – как родных…
Но сквозь сон – незабытое имя
На устах – и не только на них…
И в душе ее образ поэта
Не угас, не взирая на боль…
Он вернулся, объездив полсвета,
И в крови у него – алкоголь…
Вновь возник в ее жизни Есенин…
Взлетом бывшей жены удивлен,
Он привычно упал на колени,
Мол, прости – и, конечно, прощен…
И детей, позабытых им, фото –
(Пусть черны – но есенинский вгляд) –
Режиссеру оставив заботы,
Он в кармане носил, как мандат…
Были тайные страстные встречи,
Но от них – снова горечь и боль.
И себя до конца искалечив,
Мстил и ей за былую любовь.
Он являлся и трезвым и пьяным:
Мол, пришел, чтоб увидеть детей…
А потом – «Англетер»…
— Валерьяны!…
Череду непонятных смертей
Начал он, озорной «подмастерье».
Он ушел, не снеся бытие…
А у смертной прощальной постели
Мать поэта винила ее…
Из есенинской горькой орбиты
Не дано на свободу уйти…
И она – по приказу – убита –
Все страданья ей, Боже, зачти…
