Прелюдия
День начинался прескверно. Пробуждение от сна, охватившего тонкой пеленой его чуткое сознание, не принесло Маэстро радостного возвращения в мир, наполненный искусством. Едва открыв глаза, ему стало предельно ясно, где он находится и что его ожидает сегодня вечером в этом провинциальном театре. Через несколько часов ему предстояло взойти на Голгофу человеческого восторга. В который уже раз! Представление, исход которого невозможно было предвидеть. При одной этой мысли, прорезавшей его мозг где-то со стороны затылка и вышедшей со взрывной силой где-то в районе левого виска, Маэстро охватил неприятный холодный озноб — давали Ивана Сусанина или Жизнь за царя.
Горячий кофе с хорошей порцией сахара и свежими сливками не принес чаемого облегчения. Поев Докторской колбасы, что его обычно успокаивало, Маэстро не успокоился. Небрежно накинув на плечи плащ, он поспешил в таком довольно растрепанном состоянии в театр. Причиной его волнения был уже упомянутый патриoтический спектакль, на котором ему предстояло играть сольную партию, про Народного Героя Ивана Сусанина, заведшего во времена Смуты, как известно, поляков в лес, где они и померзли, но и сам он погиб.
Театр был уж полон, из зала раздавался шум, подобный гулу пчелиного роя: публика предвкушала пиршество эстетического наслаждения. Маэстро зашел за кулисы, где Золотой Голос Российской Федерации уже пробовал арию: его нервный голос дрожал. Едва размяв пальцы, Маэстро направился размеренным шагом к инструменту, стоявшему черной глыбой в тени. Прозвучал звонок, погасли свечи и представление началось.
Действие 1
Зал замер. Маэстро вышел к клавиру, откинул живописно фалды фрака, сел на табуретку, схватил кружку кваса, залил первое волнение, заел его луковицей и ударил с энтузиазмом по клавишам. Полилась тут музыка волнительная в зал и так захватила она душу зрителей — всхлипывания из зала послышались; знали уже местные меломаны, что ожидает Сусанина смерть лютая-неминучая от ляхов-супостатов. Да и сам царь-батюшка в своей царской ложе прослезился, царицу-матушку за локоток поминутно схватывает, а та тоже платочком глазки промакивает, за сердце от волнения хватается.
Действие 2
Вздохнул Народный Герой полной грудью, отвел от глаз лапы еловые и запел песню грустную: Ты взойди…, и запнулся от волнения, что придется ему в следующую минуту от рук супостатов смерть лютую принять. Суфлер шею свою гусиную тянет, из будки уже выпрыгивает, шепелявит осатанело: Ты взойди, моя заря! Люди в зале волнуются, Патриоты на сцену лезут поляков гасить, Сусанина спасать хотят, а у того глаза закатились в патриотическом экстазе, и шепчет он театральным шепотом с сильным чувством: „В гробу я вас видал…“ В этот момент поляки Сусанина уже за руки хватают и за кулисы его тащить пытаются, а сами бурнусами лица свои гнусные закрывают, гнева народного боятся.
Развязка была такой же неожиданной, как и ход самого представления, вышедшего, в который уже раз!, совершенно из под контроля. Оно, как могучий речной поток, преодолев крутые берега режиссерской мысли, искало в своем быстром беге новое русло, искало свои не предписанные никем формы драматического воплощения. В этот критический момент Маэстро в запале ударил иступленно по клавишам, клавир и раскололся, а назывался он Schröder. Никак не могли после этого народ успокоить и обьяснить, что Сусанина все-таки удалось спасти и что все могут расходиться по домам. Долго ходил я после этого под сильным впечатлением от патриотической постановки.
