Кафельная плитка

Шум воды, которая льётся сверху вниз и входит в саму себя. Я постоянно засыпаю именно под этот шум. Я слышу его каждую ночь откуда-то сверху. Может, соседи сверху — это не что иное, как шум воды, которая льётся сверху вниз и входит в саму себя, входит в саму себя, входит в себя саму, в саму себя входит. … А! Создается ощущение, будто вода, она льётся сверху вниз, входит в саму себя и это одно целое — то, что льётся и то, куда льётся, а я нарушаю это целое собой.
Я хочу взять это целое за струю, то есть взять струю и за неё вытащить всё целое и подарить … струю и за неё всё вытащить целое, струю, подарить какой-нибудь ёмкости, которая ощущает себя одинокой без жидкости. Может, я смогу перевернуть весь мир, вытащив за струю всё целое, которое у меня отождествляется с водой, словно всё целое — это вода, но она у меня отождествляется именно с ней, хотя она и есть вода, но квинтэссенция этого феномена есть вода, хотя она вода и есть, есть вода, феномен, квинтэссенция, вода, вода. А! В – о – д – а — а, зевота – это есть не что иное, как непроизвольные вдохи — выдохи. Когда нападает зевота, лучше расслабиться, потому что если применять против неё приёмчики, то она просто-напросто заломает. Лучше всего с ней бороться открытым ртом, широко открытым ртом и ничем его не прикрывать, таким образом, показывая свое неуважение ко всем и к зевоте в том числе. Она скоро поймёт, что здесь её не уважают и уйдёт, числе, в том, зевоте, етовез, что? Вода. Она хочет со мной поговорить, но не может, потому что струя – это её шея, а я взял её за шею и душу, потому что, если убить воду, то можно убить противоречие всех и вся.
Но вода — не дурак, она уходит из моей цепкой руки и, надо признать, пока ей это хорошо удается, но это пока. Она хочет жить, оно и понятно. Возможно, если к этому процессу добавить вторую руку, то дело пойдет лучше, но рука занята, она лежит на колене, и мне не очень удобно её просить о помощи, поскольку это пустяк, тяк, пусть, помощи.
А вода хочет мне что-то сказать! Но вот хочу ли я её слушать? Не то, что она мне не нравится, просто мне не о чем с ней разговаривать. Что это? Мне показалось!… Нет! Я вижу этот снова. Вот опять, и опять. Тебе чего надо, мужик? Кафельная плитка дышит, она живая! Реально дышит, но если это живое тело, то получается, что получается кран – это нос, ручки — глаза, кошмар! А ванна – это рот, и она хочет меня съесть. Но если посмотреть с другой стороны, то получается, что съесть меня хочет она и рот – это ванна, а я добровольно туда залез. Стоп! Стоп! Стоп! Тогда туалет тоже живой. Бачок – это голова, унитаз – это губа… нижняя, крышка – верхняя. Всё сходится. А мы в этот рот… О черт!
Нет! Стоп! Если дышащая кафельная плитка – это пузо, то смеситель не может быть глазами и носом, они должны быть выше, но если они выше, то смеситель – это же,… а струя – это его…, а я душу его… Всё. Я сваливаю отсюда. Эта банда ванн и туалетов. Я боюсь подумать, что за часть тела у них душ. Всевидящее око? Рука – водомёт? Позвоночник — одиночка? Что? Ого, и полотенце с ними за одно, оно набрасывается на меня и хочет убить. Слушай, друг, шёл бы ты домой. О, чёрт, мне одному с ними не справиться. Силы на исходе, они покидают меня. Ведь я сублимировал свою энергию на эту думку. Конечно, как я мог упустить это из виду! Моя думка есть не что иное, как сублимация.
Стоп, я выключил воду и всё это чудовище беспомощно. Не исключено, что я в своей думке этому чудовищу придал больше, чем оно есть на самом деле. Не будем гиперболизировать, но и с выводами торопиться не будем. Ещё не известны меры борьбы с туалетом. Оставим это другим.
Зря я пошел принимать ванну под грибами…