ГОРОД ЗА ОКНОМ

За окном начало смеркаться. Темнота наступала, поглощая дома и размывая их очертания. Лишь на самом горизонте, где ещё светлела узенькая полоска заката, были хорошо видны их тёмные чёткие контуры.
Я прижалась лбом к холодному стеклу окна, наблюдая, как в темноте наступающей ночи всё ярче разгораются огни. Я частенько сидела вот так по вечерам на окне, наблюдая её приближение и поджидая, когда вернётся с работы брат.
Брата я любила очень. А в то время он, вообще, был самым близким и родным мне человеком. Мы с ним ладили, понимали друг друга с полуслова и никогда не ссорились.
Он был старше меня на пятнадцать лет. Когда я только-только пошла в школу, он уже заканчивал институт. Потом он долго работал где-то на севере, на нефтедобывающих предприятиях и вот, не так давно, перебрался сюда, купил эту большую, просторную квартиру и перевёз в неё меня. К тому времени, я как раз окончила школу, в своём родном, маленьком, промышленном городке.
Олег (так звали моего брата) планировал, что я поступлю в институт, но я с блеском провалила вступительные экзамены, надо сказать не без умысла — учиться мне не хотелось совершенно. Но брат почти не расстроился, решил, что это даже к лучшему, нанял мне репетиторов, открыл в банке счёт на моё имя и предоставил мне полную свободу действий.
А я только этого и хотела, потому что мне едва исполнилось семнадцать лет, я ни о чём не задумывалась, ни к чему не относилась всерьёз, а была просто счастлива. Счастлива своей юностью, счастлива своей бездумной и беззаботной жизнью, счастлива всем миром.
У меня были длинные ресницы и плохое зрение, отчего я часто прищуривала глаза, и тогда вокруг ресниц образовывались искрящиеся разводы, и весь окружающий мир я наблюдала сквозь их радужное сияние. А лето стояло такое тёплое, и по улицам летел тополиный пух.
Брат с утра до вечера был на работе, но, тем не менее, он частенько находил время, чтобы пообедать со мной или свозить меня вечером в ресторан, или в театр, или в ночной клуб. Иногда к нам присоединялась Мара — его невеста.
Но, так или иначе, большую часть времени я была предоставлена самой себе и делала, что хотела, в основном бездельничала. Друзей у меня тогда ещё было мало, но меня это устраивало — мне и с самой собой никогда не было скучно. Я читала книжки, журналы, валялась перед телевизором, сидела в Интернете, ходила по магазинам — мне нравилось, что я с лёгкостью могу купить всё, что захочу, обедала в маленьких кафе, просто гуляла по улицам.
Но больше всего я любила возвращаться в нашу квартиру. Мне нравилось, что она такая большая и светлая, с высокими потолками, окнами во всю стену и гладкими, как паркет, полами. Гладкими настолько, что в них, почти как в зеркале, отражались предметы.
Так как брат купил эту квартиру недавно и был слишком занят, чтобы всерьёз заняться её обстановкой, то мебели здесь было очень немного. То есть, её было достаточно для нас двоих, но разные мелочи и пустячки, которые создавали бы уют у нас отсутствовали. И это давало ощущение какой-то лёгкой пустоты, но мне это даже нравилось. Пустота вызывала у меня чувство счастливого ожидания. Вся наша квартира, а особенно центральная — самая большая комната, где я часто сидела на окне, напоминали мне зал ожидания огромного аэропорта, когда сидишь там и ждёшь своего самолёта, который должен прилететь с минуты на минуту и унести тебя в новую страну, к новым людям и новой жизни. И мне нравилось это мягкое, щекочущее чувство ожидания, теплившееся где-то внутри меня и постоянно о себе напоминающее. И я постоянно жила с мыслью, что скоро случится что-то хорошее, наступит момент какого-то счастья, который изменит мою жизнь, и я с затаённой радостью ждала этого момента.
Ещё я любила сидеть на широком тёплом подоконнике и с высоты нашего двадцать второго этажа смотреть вниз, на город. Город был большой — ряды крыш и линии улиц тянулись до самого горизонта. Этот огромный мегаполис никогда не замирал, уличное движение никогда не останавливалось, по широким проспектам неслись машины, звенели трамваи, шли люди. Мне нравились и большие оживлённые улицы с их нескончаемым шумом и движением, и маленькие, тихие, мощённые булыжником улочки, петлявшие между старыми домами ещё дореволюционной постройки, где можно было побродить в жаркий полдень, отдохнуть от суеты и толкотни, заглянуть в антикварный магазин или книжную лавку.
Ещё я любила смотреть на город ранним утром — когда верхние этажи высоток тонули в молочно-белом тумане, а уходящие вдаль улицы были окутаны предрассветной мглой. Или, когда летом всходило солнце, золотившее густую листву деревьев, или, когда в жаркий полдень небо было светло-светло-голубым, а над горизонтом стояла белёсая дымка. Или вот сейчас, когда стало уже совсем темно и внизу рассыпалось море огней — жёлтые, оранжевые, красные прямоугольники окон, голубые и белые пятна фонарей, разноцветное сияние и подмигивание рекламных вывесок и стендов, свет фар автомобилей, сплошным потоком несущихся внизу.
В коридоре щёлкнул замок — это вернулся брат. Я сладко потянулась и улыбнулась ему, когда он вошёл в комнату.
Как всегда, при возвращении он поставил свой кейс на журнальный столик, подошёл ко мне, обнял за плечи и поцеловал в затылок. От него пахло хорошо знакомой туалетной водой и морозной свежестью — на улице уже стояла осень и было холодно.
— Ну как ты? — спросил он, садясь в кресло, стоящее возле окна.
— Хорошо. — ответила я. — А ты где так задержался?
— Ужинал с Марой. Мы… — он слегка улыбнулся. — Мы выбрали день свадьбы.
— Наконец-то! Поздравляю! А когда?
— Двадцать пятого октября.
Сегодня было уже одиннадцатое.
— А почему так скоро? Разве в ЗАГСе расписывают так быстро?
— Для нас сделают исключение.
— Вот оно что…
— Да, всего-то две недельки осталось. — он с наслаждением потянулся, откинулся в кресле и положил руки за голову. — Свадьбу отгрохаем человек на двести, где-нибудь в «Авроре» или «Золотом льве», живой оркестр наймём, фейерверк устроим, тортище закажем какой-нибудь такой. — он широко развёл рукой. — Целиком из крема-брюлле…
— Таких не бывает. — засмеялась я.
— Да? Ну ладно, тогда какой-нибудь другой придумаем.
— А в церковь поедем?
— Конечно. Представляешь, я — в тёмно-сером фраке, Мара — вся в белом и ты в чём-нибудь таком розовом…
— Ни за что!
— Идёшь впереди невесты и бросаешь из корзинки цветочки.
— Ты с ума сошёл! — захохотала я, представив себя в этом образе. — Это должны делать дети, а мне уже семнадцать! Я уже старовата для этого.
— «Старовата»! — возмущённо фыркнул брат. — Что за выражение!
— А в свадебное путешествие куда поедете?
— Маре хочется в Италию. Сначала в Венецию, потом в Рим. Весь медовый месяц там проведём. — он мечтательно улыбнулся. — Представляешь, никаких машин, никакого транспортного движения, одни каналы и гондолы. Мы, вообще, не будем ходить пешком, будем только на этих самых гондолах кататься. И ещё будем самую настоящую итальянскую пиццу есть и макароны, кстати, ты знаешь, что итальянцы называют их пастой? Смешно, да? А вот чтобы нам такое придумать на свадьбу? Я имею в виду меню. Хочется чего-то такого необычного, например, можно устроить старославянский пир, подать только те блюда, которые ели на свадьбах в Древней Руси, эдак в веке пятнадцатом. Что скажешь? Всякие там жареные лебеди, осётра метра в два величиной, пироги какие-нибудь особенные, сбитень или как он там называется. Кстати, не забудь составить список своих друзей, а то уже в понедельник надо приглашения рассылать.
Он ещё долго говорил о свадьбе, о всяких приготовлениях, о том, кто будет его шафером, и что шампанское лучше заказать там-то, а вино и фрукты там-то и о том, что в Венеции они с Марой будут жить в самом лучшем отеле, а на следующее лето он и меня туда свозит.
Он говорил, а я слушала его и вдруг с какой-то пронзительной ясностью поняла, что всё — скоро я останусь одна. Сначала он на целый месяц уедет в свадебное путешествие, но это ещё не так страшно — месяц я как-нибудь переживу, но потом… Потом, когда они вернутся, он будет жить вместе с Марой отдельно.
Мара не захотела перебираться в нашу квартиру, у неё был свой собственный дом, который она сама спроектировала и сама обставила на свой вкус.
Значит, он переедет к ней, значит, я останусь совсем одна? Я содрогнулась. Жить в этой огромной квартире без брата? Я представила себе долгие дни, которые буду проводить здесь без него и почувствовала ком в горле. Конечно, я и сейчас, в основном, все дни провожу без него, но я провожу их, зная, что вечером он вернётся, и все эти большие комнаты, всё это пространство имеет смысл, только потому, что он рядом, а без него здесь станет слишком пусто.
Я взглянула на брата. Он улыбнулся мне, потом стал шарить в карманах пиджака и извлёк оттуда небольшой бархатный футлярчик тёмно-синего цвета.
— Вот, это тебе от меня маленький подарок. — и он протянул его мне.
А я вдруг вспомнила, что когда я была маленькая, а он после института приехал проходить практику в наш город, то каждый вечер, возвращаясь домой, точно так же шарил по карманам и доставал оттуда шоколадку или яблоко, которые приносил специально для меня.
Теперь он дарит мне драгоценности.
У меня к глазам подступили слёзы. В футляре был браслет из белого золота, очень красивый и дорогой. Но в тысячу раз больше обрадовалась бы я, если бы он сейчас протянул мне не золотой браслет, а простой сахарный леденец или конфетку.
Я обняла его крепко-крепко, словно только сейчас осознав, как сильно я его люблю, а он ласково погладил меня по голове, потом поднялся, сбросил пиджак, включил телевизор, прошёл в столовую, а я побежала в свою комнату, бросилась там на кровать и разрыдалась.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Но на следующий день всё опять стало хорошо. Эти минутные депрессии иногда со мной случались и отличались особо резким перепадом настроения, радость сменялась унынием, а уныние — беспричинной радостью, вот и сейчас всё повторилось по обычному сценарию.
Я всю ночь плакала, чувствовала себя самым несчастным человеком на свете, представляя, как всё будет плохо, когда брат женится, но на утро, проспав всего лишь два часа, я проснулась в своей светлой, просторной комнате, взглянула на солнечный свет, яркими полосами лежащий на полу и моём одеяле, и почувствовала удивительную лёгкость на душе. Мне хотелось петь и смеяться, и я не понимала, почти не верила в то, что накануне я исходила слезами от горя. Какое горе? Брат женится, будет шикарная свадьба! Конечно, потом он переедет и я буду по нему скучать, но ведь не на Луну же он переедет! Я буду часто с ним видеться и одна жить тоже привыкну и, вообще, всё хорошо — так чего же я тогда вчера рыдала? И я совершенно искренне не понимала причины своих слёз.
Я радостно вскочила с кровати, подбежала к окну, чувствуя босыми ступнями тёплый, нагретый солнцем пол. За окном было высокое, чистое голубое небо, предвещавшее хороший день. Оставшаяся на деревьях рыжая листва была пронизана солнечным светом, а та, которая пока оставалась в тени, застыла, покрытая белым инеем.
Вдохнув плывший из кухни запах молотого кофе (брат по выходным всегда сам готовил завтрак), я поставила диск с любимой музыкой и вприпрыжку побежала в ванную.
А, когда я, приняв душ, пришла в столовую, то там всё было залито солнцем, работал телевизор, брат просматривал газеты, а на столе стоял завтрак — омлет с помидорами, чёрный кофе с молоком, сок, булочки.
Я поцеловала брата и уселась за стол.
— Мара звонила. — сообщил мне он. — Она собирается сегодня в салон для новобрачных. Не хочешь съездить вместе с ней?
— Конечно хочу! — отозвалась я. — Ещё как!
— Ну вот и славно. Она заедет за тобой через час.
Я обрадовалась этой возможности поближе познакомиться с Марой, потому что знала я её плохо — за те четыре месяца, что я прожила здесь, я виделась с ней раз пять, не больше, и всегда рядом был Олег, с глазу на глаз мы никогда не оставались, но она мне нравилась.
Это была молодая, сильная и целеустремлённая женщина. У неё был хороший вкус, одевалась она всегда очень дорого и элегантно. Её манеры, жесты, голос, походка, даже то, как она подносила бокал шампанского к губам — всё говорило об её согласии с самой собой, об уме, о таланте, о независимости. Чувствовалось, что она прекрасно знает, что хочет от жизни и обязательно всё это у неё возьмёт. Ещё она была красива, говорила на трёх иностранных языках, у неё было два высших образования и своя собственная дизайнерская мастерская, и дела там шли отлично.
Солнце дрожало на чайной ложечке, кофе покрылся пенкой, когда я добавила в него молоко. По телевизору шло утреннее развлекательное шоу с толстым, смешным ведущим и кучей призов, раздаваемых на право и налево, брат шелестел газетами, а я ела омлет, пила кофе и думала, что вот, когда он женится на Маре, то будет точно так же по выходным готовить ей завтрак и читать за столом газеты, они вместе будут обсуждать планы на выходные, разговаривать и т.д. Но я уже не впадала в отчаяние от этих мыслей, а просто констатировала их как факт.
Мара заехала за мной ровно через час, как и было условлено.
При её появлении всё в нашей квартире приобрело совершенно другой вид. Кресло как будто извинялось перед ней за так небрежно наброшенный плед, газеты на журнальном столике застыдились того, что были разбросаны как попало, а не сложены аккуратной стопкой, даже хризантемы в вазе, казалось смущённо съёжились потому, что были ярко-розовыми и не подходили по цвету к общему интерьеру большой комнаты.
— Ну что, ты готова? — приветливо улыбнулась Мара и ласково поправила мне волосы.
Выглядела она великолепно — пальто чуть ниже колен тёплого бежевого оттенка, такого же цвета брюки, чёрная маленькая шляпка, чёрные перчатки, узкие сапожки на высоком каблуке, лёгкий шарф через плечо, сумочка из светлой кожи, аккуратный макияж — всё было в меру и с большим вкусом.
Мы спустились вниз. Возле подъезда был припаркован её тёмно-синий «Лексус» — роскошный кабриолет последней модели, который она водила сама. Я села рядом с ней на переднее сиденье, она повернула ключ в замке зажигания, машина мягко тронулась с места и легко вписалась в общее движение. Мы поехали в центр.
— Знаешь, а твой брат поначалу мне совсем не понравился. — сказала она с улыбкой, когда нам пришлось остановиться у светофора.
— Почему?
— Мы познакомились на вечеринке у одного художника и твой брат пил шампанское так, как будто это было пиво в кружке. Потом, правда, оказалось, что это от смущения — он увидел меня и растерялся. А когда нас знакомили, он поцеловал мне руку, а потом треснулся затылком о мой подбородок. — и Мара тихо рассмеялась.
Мне она нравилась всё больше. Мне нравилось, как уверенно она ведёт машину, нравились её духи, её спокойный, мягкий голос и то, как она говорит о моём брате.
Светофор дал красный свет, мы поехали дальше.
— Какое платье ты себе хочешь? — спросила я, чувствуя, что надо что-то сказать.
— Даже не знаю. — задумчиво произнесла она. — Раньше, когда в нём не было необходимости, я придумывала много хороших фасонов, а сейчас, когда это нужно, мне ничего путного в голову не идёт. Вся надежда на «Тьери» — там всегда есть, что выбрать.
Я смотрела через окно на уличное движение, на дома, витрины, людей, жёлтую листву под их ногами и мне было хорошо ехать вот так рядом с Марой и смотреть в окно.
Из-за угла серого дома выплыло большое здание отеля «Аврора», гигантские буквы названия которого днём были красными, а по ночам светились ярко-оранжевым светом и видны были с любой точки города, даже самой отдалённой. В здании отеля находился ресторан, боулинг-клуб и «Тьери» — салон для новобрачных номер один.
Я здесь никогда не была и теперь с любопытством оглядывалась: честно говоря, ничего интересного, всё как в обычном магазине, только вся одежда — сплошь белые подвенечные платья, всех размеров и фасонов.
К нам подошла миловидная женщина в светло-сером брючном костюме строгого покроя и любезно предложила свои услуги.
Пока Мара, сидя на небольшом кожаном диванчике, листала каталог, я нерешительно приблизилась к группе манекенов, изображавших невест с застывшими счастливыми улыбками и скромно потупленными глазами. На них были платья разных фасонов. Одно пышное с открытыми плечами и полупрозрачными узкими рукавами, другое было попроще, но целиком усеянное бисером, на третьем была сложная вышивка в виде цветов и бабочек, а четвёртое, вообще, напоминало ночную сорочку. И это были только четыре платья, а во всём магазине их было, наверное, сотни три. Как можно выбрать из них только одно? Я бы ни за что не смогла.
Но Мара сразу же нашла то, что её было нужно. Продавщица проводила её в примерочную, а я, пока Мара переодевалась, рассматривала витрину с обручальными кольцами. Их здесь было так же много, как и платьев. Маленькие символы святости и нерушимости брачных уз матово теплились золотом и мерцали бриллиантами.
За моей спиной раздался шелест ткани, и я обернулась. Это была Мара в ослепительно белом, отделанном кружевом платье, которое плотно облегало её фигуру от груди до колен, а дальше до самого пола шло свободными складками.
— Ну, как я тебе? — спросила она, счастливо улыбаясь. — Платье не слишком открытое?
Какая же она была красивая в этом платье! Высокая, стройная, с безупречной линией плеч, с плавным изгибом спины, с роскошной волной каштановых волос и вся в белой пене кружев. Настоящая снежная королева!
— Правда, красиво? — снова спросила она, расправляя пышную фату, держащуюся на затылке и особенно хорошо оттенявшую её густые каштановые волосы и чёткий овал лица.
— Да, лучше не бывает. — совершенно искренне ответила я и подумала, что моему брату будут завидовать многие мужчины.
Мне вдруг стало очень весело, меня охватило нетерпение поскорее увидеть Мару в этом платье рядом с моим братом в церкви, я была вся в радостном предвкушении свадьбы. Безумно хотелось, чтобы этот день наступил уже завтра, чтобы всё было торжественно и весело: много гостей, цветов, подарков, живой оркестр, огромный зал «Авроры», торт, шампанское, я со своими друзьями, фейерверк! Поскорей бы, поскорей бы…
И я счастливо улыбнулась Маре.
Потом мы пили кофе в маленьком уличном кафе, которое, несмотря на осенний холод, продолжало работать.
— Ты точно здесь не замёрзнешь? — заботливо поинтересовалась она, когда мы уселись за столик. — Если хочешь, то можно пойти внутрь, там теплее.
Но я отрицательно замотала головой. Вообще-то, мне было очень холодно, особенно сильно мёрзли колени и пальцы, но именно поэтому я и осталась сидеть здесь, мне хотелось промёрзнуть получше, чтобы потом с ещё большим удовольствием усесться в машину Мары, в тёплый, уютный салон, где так приятно пахло её духами.
— Почему ты захотела поехать именно в Италию? — поинтересовалась я у неё. — Мне кажется, для медового месяца больше подошёл бы какой-нибудь уединённый островок в Тихом океане.
— Я никогда не была в Италии. — ответила Мара. — Была во Франции, Испании, Греции, в Англии два года жила, всю Восточную Европу объездила, даже на Филиппинских островах побывала, а вот в Италию съездить как-то всё не получалось. — она улыбнулась. — Зато теперь мы с Олегом проведём там целый месяц. Представляешь, здесь уже холодно, осень, деревья осыпаются, иней по утрам, а туда приедем — там солнце, тепло, а ведь всего-то восемь часов на самолёте. А через месяц, когда вернёмся, здесь уже будет зима. Снег выпадет… Ты не будешь тут скучать без нас?
— Да нет, наверное… То есть, конечно буду немного. Просто не могу себе представить, как я буду здесь вообще… без Олега. Мы с ним дольше, чем на пару дней ещё никогда не разлучались, ну, за то время, что я здесь с ним живу. Но у меня много подруг, друзей — мне не будет слишком скучно.
— Да, подруги, друзья — это очень хорошо. — произнесла она как-то слишком задумчиво, но заметив то, как внимательно я на неё смотрю, тут же дружелюбно и ласково улыбнулась мне. — Просто я знаю, как сильно ты любишь Олега и поэтому чувствую себя какой-то… воровкой, что ли. Забираю его у тебя, увожу на целый месяц. Ты, правда, на меня не сердишься?
— Нет, что ты! — расхохоталась я.
Какая же она всё-таки милая!
— Когда мы вернёмся, будешь каждые выходные приезжать к нам. — сказала она. — Ты ведь ещё ни разу у меня не была, а теперь там у тебя будет своя комната, самая светлая. Окно прямо в сад. Балкон. Я бы хотела отделать её в сиреневых тонах. Тебе нравится сиреневый цвет?
— Очень.
— Но можно выбрать другой, если хочешь.
— Нет-нет, мне нравится сиреневый.
— Хорошо. А импрессионисты тебе нравятся?
— Кто?
— Импрессионисты. Художники такие. Мане, Гоген.
— Не знаю, а что они рисуют?
— В основном пейзажи. Я хотела бы повесить в этой комнате пару работ одного моего знакомого, он художник и пишет как раз в духе импрессионизма, вот я и спрашиваю.
Я рассмеялась и ответила, что к импрессионистам отношусь положительно.
Она много чего ещё говорила, строила планы на ближайшее будущее относительно нас, а я слушала, смотрела на неё и ясно видела, что в её жизни всё будет правильно и чётко, как и должно быть у нормальных, умных людей. Сейчас она выйдет замуж за хорошего, любящего её человека, который сделает её счастливой, у них будет крепкая семья, дом — полная чаша, они оба будут заниматься любимым делом, работать и получать удовольствие от своей работы, потом у них родятся дети, я улыбнулась этим мыслям — стану тёткой! — наверняка мальчик и девочка, они будут любить их, заботиться, воспитывать, не слишком баловать. Дети получат хорошее образование, конечно же, будут отличниками, и всё в их жизни будет хорошо и правильно. А у меня?
Я смотрела на Мару, сравнивала её с собой, и сравнение было явно не в мою пользу. Конечно же, я буду учиться, окончу институт, найду хорошую работу, но такой же умной, сильной и целеустремлённой, как Мара, я никогда не стану.
— Я очень счастлива, вдвойне. — долетели до меня слова Мары, и я очнулась. — У меня теперь будет не только муж, но и младшая сестра. Я была единственным ребёнком в семье и всегда мечтала иметь сестрёнку. Ведь мы же будем как сёстры, правда?
— Да, конечно. — улыбнулась я.
— Привезу тебе из Милана самое шикарное вечернее платье. — пообещала она, когда мы уже садились в машину.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Выходные брат всегда проводил у Мары. Эти выходные исключением тоже не были. Когда Мара подвезла меня к дому, брат уже стоял у подъезда. Он сказал мне, чтобы я не скучала, чтобы звонила, если что и не гуляла до поздней ночи, потом сел к ней в машину, они помахали мне на прощание и уехали.
В квартире я первым делом аккуратно застелила кресло, сложила ровной стопкой газеты и журналы, унесла розовые хризантемы в свою комнату, а потом взяла мобильник.
— Алло? Яна, привет! Ты где сейчас?
— Дома, только что проснулась.
— А Дашка не звонила?
— Нет. Она, наверное, до сих пор дрыхнет. А ты чего вчера не пришла? Весело было.
— Да, как-то не захотелось. Слушай, давай звони Дахе, буди её и обе ко мне — брат уехал, я одна.
— Что будем делать?
— Расслабончик устроим, как обычно.
— Не рано ли? Сколько времени?
— Не рано. Второй час. Тем более, пока вы с ней проснётесь, соберётесь, приедете, уже около пяти будет. Как раз до полуночи побудем у меня, а потом завалимся куда-нибудь на всю ночь. В «Ниагару», например, давно там не были.
— Ладно, что купить?
— Торт! Большой, шоколадный, с орехами. Всё остальное у меня есть.
— А «пепси»?
— И «пепси». Да, кстати, по пути заверните в цветочный магазин, купите мне хризантем.
— Хризантем? На фига?
— Ну, мне очень нужно. Эти, розовые, здесь совсем не смотрятся. Купите белые и жёлтые.
— Что это вдруг на тебя нашло? — пробурчала Яна. — Ладно, купим. Жди нас часика через два.
— Хорошо, пока!
— Пока!
Я положила мобильник на телевизор, скинула куртку и пошла на кухню готовить расслабончик.
«Расслабончик» — это такой вечер чудес, который мы устраивали, когда нам уже становилась невмоготу от всяких диет, фитнесса и здорового образа жизни. Обычно мы собирались у меня и весь вечер объедались сладостями, запивая из вредной «колой» или «пепси», смотрели видео, устраивали дикие танцы, орали, дурачились.
Яна, например, любила сделать себе «небоскрёб» — много-много ломтиков бисквита, чередующихся с шоколадной или ореховой пастой, конфитюром, вареньем, мёдом и т.д.
Дашка же обожала с верхом наполнить большую хрустальную вазу конфетками «эмэндэмс» и зарыться в неё лицом.
Ну, а я ела всё подряд: торт, шоколадки, халву, щербет, марципан, пастилу, мармелад, пончики с кремом.
Когда же от сладкого начинало саднить язык, мы переключались на огромные гамбургеры, хот-доги, пиццу, картошку фри, чипсы. А потом ехали куда-нибудь в город, продолжать веселье на людях. В диско-бар, боулинг или кино. Возвращались под утро, отсыпались, потом ужасно раскаивались, опять садились на диеты, занимались фитнессом и вели здоровый образ жизни. До следующего расслабончика.
Через час раздался звонок по домофону, это приехали девчонки.
— Что-то вы сегодня быстро. — встретила я их в дверях, и по необычайно оживлённым лицам и горящим глазам поняла, что этому есть весомая причина.
— Что случилось?
— Вот тебе твои хризантемы. — торопливо сунула мне Яна букет жёлтых и белых хризантем.
— И торт возьми. — передала мне коробку Даша, снимая пальто и вслед за Яной проходя в комнату. — Слушай, ты себе не представляешь, что мы… А «эмэндэмс» есть?
— Есть.
— Сколько?
— Двадцать пакетиков, как всегда. Что случилось?
— Ты себе не представляешь, что мы придумали! Короче… А «кола» где?
— Да вот она! Говорите уже, ну?!
— В общем, так: мы сегодня вечером решили побыть девочками по вызову.
— Кем?!
— Ну, что ты как маленькая? Девочками по вызову. А то все эти бары и кино у меня уже вот где стоят.
— Вы что, серьёзно?
— Да.
— А как?
— Очень просто. У меня есть один знакомый парень. — начала рассказывать Даша, открывая первый пакетик «эмэндэмс» и высыпая его содержимое в вазу. — Он работает как раз в такой фирме, которая предлагает интимные услуги населению, ну, ты понимаешь? Я ему заплатила, так что сегодня, как только им поступит заказ на трёх девушек, он звонит мне и мы едем.
— Да, вы спятили! — захохотала я. — И мы что, должны будем… обслужить клиентов по полной программе, да?
— Ну, если тебе захочется…
— Ха-ха-ха! А вдруг нам попадутся какие-нибудь старые уроды или извращенцы?
— Не попадутся. Он пообещал выбрать нам кого-нибудь поприличнее, каких-нибудь богатых холостяков. У них клиентура постоянная, он всех знает.
— И вы действительно сможете вот так…
— Господи, ну, не понравится, плюнем, да сбежим, а если понравятся, то почему бы и нет? Я бы не прочь переспать с опытным мужчиной.
— Вообще-то, я тоже.
— Значит, ты с нами?
— Почему бы и нет? Прикольно. А на чём мы к ним поедем? За нами машина заедет?
— Нет, мы возьмём такси.
— А скоро этот твой знакомый позвонит?
— Не знаю, но, наверное, где-то ближе к ночи.
— Надо что-нибудь одеть такое… поразвратнее.
— А у нас уже всё с собой. Только вот накраситься надо будет.
— А они нам заплатят?
— Ха-ха-ха!
— Слушайте! А если мы вот так сейчас поедем, переспим с ними, а потом где-нибудь встретимся? А? Вдруг они окажутся знакомыми родителей?!
— Это будет что-то!
— Наткнёмся на них где-нибудь за семейным ужином? «Познакомься, дочка, это такой-то — такой-то, мой деловой партнёр»…
— Ха-ха-ха!
— «…А это наша дочка, только что школу закончила», Представляете?
— Представляю лицо такого-то — такого-то! Постойте!!! У моего брата свадьба через две недели, придут все, понимаете? А вдруг там и наткнёмся? Боже, я умру от смеха!
— Я тоже.
— Вот видите, как я хорошо придумала. Дай-ка тортика кусочек…
— С ума сойти! Если узнают мои родители…
— А что такого? Девочка созрела.
— Для проституции?!
— Для свободного образа жизни!
— Для развратного образа жизни.
— По-моему, мы спятили! Идём шлюханствовать и радуемся! Ха-ха-ха! Нет, я всё-таки представляю, что будет, если мы потом, как-нибудь с ними встретимся!
— Поздороваемся!
— Я хочу одеть всё красное.
— Нет, красное уже одеваю я. А Янка будет в чёрном. Ты тоже одень чёрное — традиционный цвет. И колготки в сеточку.
— Лучше чулки.
— Вот это да! Поскорей бы вечер — мне уже не терпится… Только как бы они не просекли, что мы… ну, не настоящие профессионалки.
— Я же говорю, в крайнем случае — удерём.
— Мы к ним домой поедем?
— Наверное. На какую-нибудь холостяцкую вечеринку.
— А стриптиз танцевать не придётся?
— Я смогу.
— Я нет.
— Я только танец живота умею.
— Надо будет перед этим шампанского напиться, чтобы не волноваться слишком.
— Не беспокойся, там нас напоят. Передай джем.
— Главное, всё-таки, на извращенцев не нарваться.
— Да, нет, я же говорю — будут солидные клиенты.
— Перестарки какие-нибудь…
— А сколько они должны нам заплатить?
— А что?
— А вдруг спросят? Сколько такие услуги стоят?
— Смотря что. Минет, он подешевле.
— Минет — ни за что!
— Ну, проси тысячу баксов. Вдруг даст.
— Ха-ха-ха! А вдруг нет?
— Торгуйся!
— Хоть бы симпатичные попались!
— И не старые.
— И не толстые.
— И не с гнилыми зубами.
— И не волосатые. А то бывают такие… которые даже голые как одетые.
— Ну, что мы себя заранее расстраиваем? А может они будут молодые, красивые, мускулистые..
— Мечтай!
— Не нужно наедаться сегодня, а то на полный желудок будет не удобно этим заниматься.
— Точно. Гамбургеры отменяются. И пицца тоже.
— У тебя порнухи нет?
— Нет.
— Жаль. Понабраться опыта нам бы не помешало. Пока есть время.
— Всё, хватит! Больше никаких разговоров об этом до самого вечера, а то я просто с ума сойду, пока дождусь.
— И я.
— Ладно, молчим.
— Но порнуху всё равно посмотреть не мешало бы…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В одиннадцать часов вечера запиликал Дашкин мобильник.
— Телефон!!! — завопили мы все разом и Даха схватила свой мобильный.
— Наконец-то! Алло! А, мам, это ты… Да, я у Кати… Да, с Яной… Что? Наверное, до утра пробудем, у неё брат на выходные к невесте уехал, она одна боится… Хорошо, позвоню… Ладно, пока! — она отложила мобильник в сторону. — Уф, чёрт, а я подумала — уже…
— А вдруг он, вообще, не позвонит?
— Позвонит. Обязательно.
— А если нет, то можно просто на панель пойти, правда? Не пропадать же макияжу! Столько старались, красились…
— Да, уж, если твой дружок не позвонит — это будет самое большое разочарование в моей жизни, я уже настроилась на весёлую ночку.
— Не ты одна.
— Если ничего не выгорит то…
— Телефон!!!
— Алло! Да, это я… да… Кто? Где? Во сколько? Лёлик, я тебя обожаю! Всё, целую, пока!
— Ну, что?!
— Ура! Ура! Ура! Как я и говорила — холостяцкая вечеринка. Их трое, всем за тридцать. Катя, вызывай такси!
— А кто они такие? Куда едем?
— Звонили с Зелёной горы, Лермонтова, семь. У вас знакомых с таким адресом нет?
— Кажется, нет.
— «Зелёная гора!» — не хилый райончик!
— Да, всё по высшему разряду! Одевайтесь!
— Я себе сегодня утром даже не представляла, что вечером стану шлюхой.
— Ничего, всё когда-нибудь бывает впервые…
— Чёрт! Где моя сумочка?
— Дай духи…
— У меня губы не слишком ярко накрашены, нет?
— Так, мы ничего не забыли? Тушь, пудра, духи… вроде бы всё на месте.
— А презервативы?
— Это в первую очередь.
— Я боюсь…
— Ну, вот, начинается!
— Где моя куртка?
— Давайте скорее, уже такси внизу сигналит.
— Сейчас! Что-то у меня с причёской не то…
— Да, всё нормально, пошли.
На улице было темно и морозно, свет фонарей блестел в замёрзшем асфальте. У подъезда стояло такси.
— Девочки, вы меня извините, но копейки вперёд. — потребовал водитель, как только мы уселись на заднем сиденье.
Яна протянула ему деньги.
— Зелёная гора, Лермонтова, семь. Только побыстрее, пожалуйста.
— Сделаем.
Такси рвануло с места и помчалось по улицам ночного города. Мы ехали и молчали. Весёлый, буйный дух, вселившийся в нас девять часов назад, теперь бушевал во всю. Правда, мы вели себя тихо, только изредка переглядывались и хихикали, но внутри у нас всё бурлило и в предвкушении предстоящего приключения мороз продирал по коже. Неужели, это действительно происходит с нами? Неужели, это мы так вызывающе одеты и накрашены? Неужели, это мы целую ночь будем разыгрывать из себя жриц любви? Дух захватывало и голова шла кругом от этих мыслей. А ту ещё ночь, огни, оживлённые улицы и мы мчимся куда-то навстречу неизвестному.
«Зелёная гора» — это был престижный район в черте города. Здесь были частные коттеджи, особняки, виллы. С бассейнами, теннисными кортами, беговыми дорожками и оранжереями. Позволить себе жить в этом районе могли только очень обеспеченные люди.
— Приехали. Лермонтова, семь. — объявил зычным голосом водитель, и мы вылезли из машины.
Здесь было очень тихо, не так как в городе. Мы стояли в белом, призрачном свете фонаря перед высокими, причудливого чугунного литья воротами. За деревьями был виден особняк, на нижнем и верхнем этажах которого кое-где горел свет.
Наше разгорячённое дыхание на морозном воздухе превращалось в пар. Мы стояли и не знали, что делать дальше.
— Здесь где-то должен быть звонок. — прошептала Даша и сделала шаг к воротам.
— У нас ещё есть время. Мы можем свалить отсюда по-тихому. — сказала Яна. — У меня прямо мороз по коже. Неужели, мы сейчас и вправду… А вдруг не получится?
— Почему?
— Ну, мало ли…
Раздался щелчок. Мы вздрогнули. Ворота медленно и бесшумно поползли в сторону.
— Теперь уже никуда не денешься. Поздно.
— Ох, поскорей бы, я уже замёрзла.
— Хоть бы симпатичные.
— А вдруг уроды?
— Сбежим.
— Отсюда, вряд ли…
— Да, перестаньте вы! Я и так нервничаю.
— И у меня руки дрожат.
— Не психуйте! И не улыбайтесь так глупо! Мы же проститутки, ко всему должны быть привычными. Ведите себя спокойно!
— Вон они.
— Нет, это охрана.
По выложенной каменными плитами дорожке мы приближались к дому. У входа нас встретили двое молодых людей с оружием и рациями — это были охранники. Они попросили нас поднять руки и ловкими, заученными движениями обыскали. Очень это было странное чувство, когда совершенно незнакомый парень руками проходится по твоему телу да ещё и улыбается, как будто это так и надо.
— Ну, хватит нас лапать! — вдруг сказала Даша нарочно грубым и развязанным тоном. — Это, между прочим, денег стоит.
— Работа такая, крошка.
— Не пыльная!
Они осмотрели наши сумочки.
— Наркота есть?
— Нет. Дома забыли. Долго нам ещё здесь мёрзнуть?
— Проходите.
Они распахнули перед нами дверь.
— Прямо и по лестнице наверх.
Мы вошли. Внутри было тепло и тихо. Перед нами раскинулся широкий, светлый коридор со стенами под мрамор, ковровой дорожкой, светильниками. По правую сторону было несколько дверей.
— Даха, ты где научилась так разговаривать?
— Не знаю, как-то само собой вышло.
— Может, ты уже не в первый раз?
— Ха-ха-ха!
— Тише вы!
— Господи, меня всю трясёт…
— А когда мы войдём, что нам делать?
— Сразу им на колени садиться?
— А если они спросят, как нас зовут? Настоящие имена им сказать?
— Да, лучше настоящие, а то ещё запутаемся.
— А как мы узнаем, кто из них, чей… ну, то есть, кто из нас с кем?
— Не знаю, наверное, они сами выберут.
— Знаете что, просто войдём и сядем, кто где, а они уже пусть сами решают.
— Нет. — остановилась Даша посреди лестницы. — Вот что: давайте так — кто из них заговорит первым — тот мой, второй — Янка твой, а третий — тебе. Идёт?
— Идёт.
— Надо было всё-таки шампанского напиться, хоть руки бы не дрожали.
— Спокойно! Улыбаемся.
— Господи, лишь бы не уроды…
Лестница вывела нас наверх, в небольшой уютный зал. Их было трое. Всем сильно за тридцать. Не уроды. Даже очень. По крайней мере, двое, которые сидели на кожаных диванах, рядом с небольшим стеклянным столиком, уставленном бутылками и закуской. Третий, высокий, плечистый, стоял возле окна, и его лицо было плохо видно, потому что вся комната освещалась только небольшой настольной лампой под красным абажуром, да огнём, пылавшем в камине.
— Ну, наконец-то! — весело сказал один из сидящих на диване, светловолосый молодой мужчина в голубой рубахе, расстёгнутой на груди и с закатанными рукавами.
— А мы тут одни без вас скучаем. Проходите, располагайтесь. — сказал второй, потемнее, с мягкими вьющимися волосами и в очках.
Даша прошла к блондину, Яна — к его очкастому приятелю.
Третий, стоящий у окна, ничего не говорил, а только внимательно нас оглядывал. В руке у него был бокал с коньяком.
Подойти и встать рядом с ним было бы глупо, поэтому я села в кожаное кресло, стоящее здесь же, у столика.
— Давайте знакомиться! Я — Артём. — представился светловолосый, проворно откупоривая бутылку вина и наполняя бокалы. — Это — Стас. — кивнул он на очкастого. — А он — Игорь. А вас как зовут, милые дамы?
— Даша.
— Яна.
— Катя.
— Отлично! Тогда давайте выпьем за знакомство? Игорь, иди сюда, Катерине скучно.
Игорь подошёл, молча приподнял меня за локоть с кресла, сел сам, меня усадил к себе на колени. В одной руке он по прежнему держал бокал с коньяком, а другую положил мне на бедро.
Яна передала мне вино, мы все чёкнулись и выпили. Дашка с Яной, кажется, понемногу успокоились. Они с любопытством оглядывались по сторонам, ели шоколад, пили вино, украдкой разглядывали своих… партнёров, улыбались и ни капельки не были похожи на проституток.
Но Стас и Артём, кажется, ничего не замечали, они приобняли их, пили рюмка за рюмкой, смеялись, что-то у них спрашивали.
Я же была напряжена и никак не могла расслабиться. Я чувствовала, что напряжена и чувствовала, что Игорь это чувствует. Мне он, кстати, понравился: у него было очень выразительное, волевое лицо, высокий лоб, чёткий контур губ, глаза… впрочем, в глаза я ему старалась не смотреть. Грудь, шея, плечи, руки — всё как у человека, активно занимающегося спортом — сильное, рельефное. Как и должно быть у настоящего мужчины.
— Мы собираемся на следующие выходные за город выбраться — говорил Артём. — Там недавно новую баню открыли с финской сауной, бассейном, баром. Хотите с нами?
— Хотим! — обрадовались Яна с Дашкой. — А на целый день?
— А веники там есть?
— А бассейн большой?
— Сто лет в бане не была!
И они чуть в ладоши не захлопали от радости. Господи, ну какие из них проститутки? Настоящие девицы лёгкого поведения отнеслись бы ко всему спокойно, потому что это их работа, а эти радуются, как маленькие девчёнки, потому что для них это увлекательная, щекочущая нервы игра. Ох, скоро эти три товарища всё поймут…
Я и не заметила, как стала нервно барабанить пальцами по бокалу с недопитым вином.
— Что-то не так? — вдруг вполголоса произнёс Игорь и посмотрел на меня.
Я внутри вся похолодела.
— Нет, а что?
— Ты нервничаешь.
— Нет, я не нервничаю, просто мне что-то нехорошо… мне надо в ванную. — вдруг осенило меня.
— Налево по коридору, последняя дверь.
— Спасибо.
Я встала и вышла. Моего ухода никто даже не заметил. Те четверо целиком были поглощены разговором о предстоящей поездке в баню и сейчас бурно обсуждали на какое время её лучше заказать.
Коридор, по которому я шла, был такой же как и внизу — широкий, светлый, под мрамор, но обставлен получше — картины, зеркала, цветы в вазах. По левую сторону я насчитала пять дверей. Одна из них была приоткрыта, я заглянула туда мимоходом — это была спальня.
Ванная находилась в конце коридора и была выдержана в голубых и белых тонах. Мне особенно понравилось узкое высокое окно, выложенное синей мозаикой. На полу лежал белый пушистый коврик, на вешалке висели два полотенца и мужской купальный халат. Пахло цветочным освежителем для воздуха.
Я включила холодную воду — смочила лоб, виски, посмотрела на себя в зеркало и рассмеялась — господи, до чего же всё глупо! Три вчерашние школьницы развлекаются и им ужасно весело! Весело было обсуждать всё это дома, а теперь, что делать? Дашке с Янкой хорошо — им вон какие разговорчивые и общительные попались, а мне…
Дверь неожиданно и резко распахнулась. Я вздрогнула и отпрянула назад. На пороге стоял Игорь. Почти минуту он молча смотрел на меня. Потом подошёл вплотную. Медленно провёл рукой по лицу, шее, груди, при этом всё также испытывающее глядя на меня.
Что-то надо сделать! Что-то надо сделать!
Закрыв глаза, я приподнялась на цыпочки и прикоснулась своими губами к его, но он не ответил на мой поцелуй. Я удивлённо взглянула на него. Он крепко взял меня за руку, повыше локтя и потянул за собой.
— Пошли.
— Куда?
— Тут, рядом, спальня.
— Зачем? Ой, то есть, да-да, конечно… — пробормотала я, покраснела и, разумеется, выдала себя с головой.
Он повернулся ко мне, схватил обе мои руки и сильно сжал.
— Больно, ты что? — вскрикнула я, вырываясь.
— Сейчас будет ещё больнее…
— Отпусти!
— Кто ты такая?
— Сам не знаешь, что ли? Девочка по вызову. Отпусти, больно же!
— Не ври. Для проститутки ты слишком легко краснеешь.
— Я просто сегодня в первый раз…
— Не ври.
— Честное слово! Нашла в газете объявление «требуются девушки», вот и решила…
— Ну, и как называется та фирма, в которой ты работаешь?
Чёрт, Дашка нам про это не сказала!
— Кто тебя подослал?
— Да, никто меня не подсылал!
— Я тебе сейчас руку сломаю.
— Честно, не подсылал! Господи, ну, хорошо, я всё расскажу, только отпусти…
— Говори.
— Мы просто пошутили. Нам было скучно и мы решили так… немного поиграть в девочек по вызову.
— Придумай что-нибудь получше.
— Я клянусь!!! Нас никто не подсылал!!! Я — сестра Олега Тамашевского, может, ты его знаешь, он финансовый директор «СевНефтьХолдинга». Мы просто… нам показалось это забавным, побыть немного проститутками… Это интересно…
— Интересно?
— Да. Руку отпусти…
— Сколько тебе лет?
— Двад… двадцать… один… Недавно исполнился.
— А если хорошенько подумать?
— Ну, хорошо, хорошо, семнадцать!
— А тем двоим?
— Тоже.
Он пару секунд смотрел мне прямо в глаза, потом распахнул дверь:
— Пошли!
За руку он потащил меня по коридору обратно в зал. Там царила всё та же оживлённая атмосфера — Дашка с Яной хохотали над чем-то, Артём со Стасом тоже, но когда в проёме появились мы — смех тут же оборвался — все удивлённо повернули к нам головы.
— Они не из «Клеопатры». — объявил Игорь и швырнул меня в кресло. — Эти красавицы решили поиграться! Развлечение такое у современных молодых девушек — выдавать себя за проституток.
— Ну, да?! — опешил Артём и убрал руку с Дашкиного плеча. — То-то я чувствую, что что-то не то…
— Что за чёрт?! — вскочил Стас. — Как это понимать?!
— А вот игры у них такие.
— Зачем?
— Наверное, им это весело. Девочки, вам очень весело?!
— Так, я что-то не понял. — тоже поднялся с дивана Артём. — Вы что, просто хотели со взрослыми мужиками переспать? Вас ваши ровесники не удовлетворяют?
— Нет-нет, что вы! — злобно произнесла я, потирая ноющие руки. — Нам дяденьки, просто денег не карманные расходы не хватает.
— Они ещё и ёрничают!
— Гоните их отсюда…
— Я самое интересное вам забыл сказать. — мрачно усмехнулся Игорь. — Им ещё восемнадцати нет.
— Ну да?!
— Это просто чёрт знает что!
— Девочки, вы хоть понимаете, что творите? Как вы только додумались до такого? А ну-ка валите отсюда!
— М-да… — протянула Дашка и с невозмутимым видом поднялась. — Значит, я так понимаю, баня на следующие выходные отменяется?
— Тресни-ка её по голове хорошенько! — посоветовал Артёму Стас.
— Ну, не хотите, как хотите. — тоже поднялась Яна. — Было бы предложено…
— Пошли вон!!!
— Постой-ка. — Игорь преградил мне дорогу, когда я проходила мимо него к лестнице. — Сколько раз вы уже так… позабавились?
— Ещё пока нисколько. Это был первый. — ответила я, не глядя на него.
Он отошёл от меня.
— Саня! Макс! — крикнул Стас охранников. — Выкиньте-ка их отсюда! И поскорее!
Охрана не заставила себя долго ждать. Через пару минут мы уже были за оградой. Ворота так же бесшумно закрылись за нашими спинами.
Было темно, тихо и холодно.
Мы переглянулись и все разом расхохотались.
— Это называется — первый блин комом…
— Господи, я чуть с ума не сошла, я думала, что они нас убьют… Они были как бешеные!
— А представляете, какие они теперь?
— Как идиоты.
— Да, испортили мы им настроение. Всю охоту отбили. Теперь они шлюх будут вызывать только с паспортами.
— Ладно, пошли отсюда.
— Холодно, чёрт. И ни одного такси.
— А на такси всё равно денег нет.
— Ну, да?
— Да, я свои отдала, когда мы сюда ехали.
— А у меня при себе только карта.
— А я, вообще, думала, что нам здесь заплатят.
— Ха-ха-ха! Значит, пешком до ближайшего банкомата.
— Не дойду…
— А ведь всё так хорошо начиналось… Если бы вы знали, как классно Артём целуется. Мне понравилось.
— А ему?
— Ха! Ему теперь это в страшных снах будет сниться!
— Жаль, что мы только поцеловаться успели. Вот, если бы всё успели сделать как надо, то сейчас он…
— Был бы уже импотентом. Со страху, что переспал с малолеткой.
— Нам ещё повезло, что мы на таких порядочных нарвались.
— Да, законопослушные, сволочи…
— Ну, что, ещё разок такое устроим?
— Давайте сначала живыми до дома доберёмся.
— Есть хочу.
— А мне они понравились — и симпатичные, и, вообще. Ну, почему всё так получилось? Причём на самом интересном месте? Кать?
— А?
— Как твой Игорь просёк, что мы не проститутки?
— Потому что вели мы себя не как проститутки.
— Да? Странно, вроде лапать себя позволяли.
— А Игорь классно целуется?
— Не знаю. Вот руки выкручивает просто замечательно.
— Прикольно будет с ними теперь где-нибудь встретиться!
— Ну, уж нет! Хотя…
— Ни одной машины, что за чёрт! Хоть бы подвёз кто.
— Сейчас выйдем на трассу, может, кого тормознём.
— В таком виде? Хватит с меня на сегодня приключений.
— Пешком топать придётся часа полтора.
— А ты думай о приятном. Дома нас ждёт чай и тортик.
— И пицца.
— И гамбургеры. Слопаю сразу штук десять.
— А что за вино мы у них пили? Мне оно понравилось.
— А у меня голова от него кружится.
— Ну, правильно! Ты бы ещё больше его лакала.
— А может, споём?
— А может, вернёмся?
— Там нам уже не будут рады.
— А мы-то думали, что у вас в ванной всё будет. Тем более, он почти сразу же за тобой пошёл. По-моему, ему явно не терпелось…
— Нет, как не крути, а с ними было весело.
— Да, я уже размечталась на выходные в баню.
— Давайте лучше подумаем, что нам на следующий расслабончик устроить? Что-нибудь такое же весёленькое.
— Можно в стриптиз-бар работать устроиться. На один вечер.
— Или банк ограбить.
— Или тачку угнать.
— Какие ещё будут предложения?
— Предлагаю идти побыстрее.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Всё воскресенье напролёт мы обсуждали наши ночные похождения, в понедельник лишь пару раз вскользь упомянули о них, а во вторник уже забыли. В среду я ужинала с братом и Марой, в четверг весь день валялась перед телевизором, а в пятницу была приглашена вместе с Яной к Дахе на семейное торжество — ровно тридцать лет совместной жизни её родителей.
Гостей было много, шампанского и водки тоже. Мы наелись до отвала утки с черносливом, пирожными, а когда уже стало невмоготу от застольных речей и поздравлений, переместились в кабинет Дашкиного отца и принялись разбирать подарки.
— Опять часы подарили! — хмыкнула Даша, распаковывая очередную коробку. — Это уже шестые по счёту. И с кукушкой. Где они их только откопали?
— А вот это тебе как? — хихикнула Яна, доставая из шуршащей красной бумаги большую скульптуру, изображающую не то ежа-мутанта, не то взрыв на рельсопрокатной фабрике. — Интересно, что это?
— Это атрофированные мозги того шизанутого скульптора, который это придумал.
— Ха-ха! Наверное.
— О! Вот это я понимаю — подарок так подарок! Смотрите — домашний кинотеатр! Телек плазменный, на стену который вешается и звукоустановка к нему… Какой здоровый, супер! Есть же нормальные люди на свете, знают, что подарить.
— А тут какие-то брелки.
— Это не брелки, это нецки. У меня их папа коллекционирует.
— Здесь ваза… здесь ещё одна ваза. Или это супница такая.
— Смотрите, кто-то скатерть подарил!
— Ну, да? Интересно, кто это догадался? По-моему, Клюевы. Вот дремучие люди! Они бы ещё подтяжки и пару носков преподнесли, искусствоведы хреновы. (Как потом выяснилось, это была не скатерть, а гобелен ручной работы, специально сделанный на заказ в Японии и стоящий дороже, чем плазменный телевизор.) Кинь эту тряпку под диван!
— Надеюсь, моему брату скатертей дарить не будут. И будильников тоже.
— У него что, день рождения скоро?
— У него свадьба через недел! Вы что, забыли?
— Вот чёрт! Действительно…
— Хорошо, что напомнила, а то я напрочь забыла. Что-то у меня с памятью в последнее время…
— У меня ни одного нового платья.
— У меня тоже.
— Так давайте завтра этим и займёмся. У «Нелли» новая коллекция вечерних платьев. Рванём туда прямо с утра. Я хочу что-нибудь длинное, блестящее, с открытой спиной. И туфли вот на таком вот каблуке.
— Даже не знаю. Если я сейчас куплю себе новое платье, то у меня терпения не хватит ждать свадьбы, обязательно одену его в тот же вечер, так что оно уже не будет новым, а к свадьбе, вообще, успеет мне разонравиться. Придётся опять ехать и покупать.
— Я, наверное, тоже не смогу любоваться на новое платье целую неделю.
— Тогда всё, закрыли эту тему. Купим платья за день до свадьбы, если уж вы такие нетерпеливые.
— А что завтра будем делать?
— У нас всегда одна и та же вечная проблема: что делать завтра?
— А может в баню съездим? — предложила Даша.
— В какую баню?
— Ну, в ту самую, про которую Стас говорил. Ну, вы что, прошлый расслабончик забыли? Открылась какая-то новая баня за городом, с сауной, бассейном.
— Да-да, что-то я такое припоминаю. Они ещё нас туда приглашали.
— Ну, так что? Едем?
— Поехали.
— Такси закажем?
— К чёрту твоё такси! Моему папочке в честь юбилея, дирекция новенький «Рено» преподнесла, так что его «Вольво» ему уже не понадобится.
— А права у тебя есть?
— А как же! Зелёненькие такие, с ноликами. Доллары называются.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Всю ночь, не переставая шёл снег. Утром мы с большим трудом смогли выбраться из города — снегоочистители работали медленно и повсюду были пробки. Но за городом «Вольво» пошёл легче — по этой трассе проходил главный маршрут дальнобойщиков, и их фуры отлично укатали снег.
Даша лихо сидела за рулём, я допивала йогурт, а Яна зевала на заднем сиденье.
— На кой чёрт в такую рань поднялись?
— Там свободное время только на утро осталось, все остальные часы уже заказаны. Мы с одиннадцати до часу.
— Детское время.
— Ну, уж извини, какое было!
— Осторожно! Справа!
— Да я вижу… Ладно, можешь не пристёгиваться, мы уже почти приехали!
Из-за поворота показались деревянные строения в виде бревенчатых избушек, украшенных резьбой. Дерево ещё не потемнело, поэтому на фоне тёмной стены леса, возвышающейся позади, выглядело очень красиво, как дом Деда Мороза на рождественской открытке.
Даша подрулила почти к самому крыльцу.
— Выгружаемся! — весело крикнула она и выпрыгнула первая.
В бане было просто здорово! Давно мы так не отдыхали! Сначала до головокружения сидели в жаркой сауне, потом бросались в прохладную воду бассейна, потом снова в сауну, потом снова в бассейн и так до тех пор, пока не рухнули как подкошенные на диванчики в предбаннике. Не было сил двигаться и даже думать, охота было просто лежать вот так как можно дольше, чувствуя приятную усталость и умиротворение.
— Здесь ещё где-то должен быть бар и бильярдная. — слабым голосом произнесла Даха.
— И массажист. — добавила я.
— А голыми по снегу вы побегать не хотите? — осведомилась Яна. — Раз уж решили отдыхать на всю катушку.
— Я не встану.
— А сколько у нас там времени осталось?
— Минут сорок.
— Да, двух часов нам явно мало. — Дашка закрыла глаза и перевернулась на спину. — В следующий раз завалимся сюда на весь день. Тогда и бильярд, и бар, и массаж — всё успеем. А может, ещё и мальчиков закажем. Вы не против?
— Мы всеми конечностями «за».
— Замётано. Дайте кто-нибудь сока…
Через сорок минут, отлежавшись и наскоро высушив волосы, мы уже выходили наружу. Снег искрился и сиял на солнце, небо было светло-голубым, морозным, я вдохнула свежий воздух, так приятно пахнущий первым снегом, скатала снежок и бросила его в Яну.
— Катя?! — возмутилась та, но потом засмеялась, тоже скатала снежок и кинула его в Дашу.
— Ах, так?! Ну ладно… — и Дашка с хохотом повалила упиравшуюся Яну в снег.
Мы ещё долго кидались снежками, толкали друг друга в сугробы, смеялись, кричали, пока Яна вдруг не объявила мне:
— А у нас с Дашкинс для тебя сюрприз!
— Какой?
— Погоди-ка… — Даша открыла «Вольво» и с заднего сиденья достала белую коробку, бутылку шампанского и три бокала. Потом включила музыку и торжественно расставила всё это на капоте.
— Это что в честь свадьбы моего брата?
— Нет, не угадала. Смотри! — и она сняла с коробки крышку.
В коробке оказался круглый белый торт с выведенной посередине розовым кремом цифрой двадцать. По краю цепочкой выстроились разноцветные свечки — тоже двадцать штук.
— Ну, и в честь чего это? — поинтересовалась я. — Почему двадцать? Мне недавно только семнадцать исполнилось. Вы что, забыли?
— Ну, вообще-то, это касается не только тебя, но и нас тоже. — сказала Яна, зажигая свечи. — А ну-ка, угадай, почему двадцать?
— Ну, если это касается нас троих… Даже не знаю… Может, мы вместе съели двадцать тортов и это юбилейный?
— Не-а, тортов мы слопали раз в пять больше. Думай.
— У нас было двадцать расслабончиков?
— Нет.
— Двадцать раз напивались?
— Нет.
— Ну, я не знаю!
— Эх, ты! Сегодня ровно двадцать недель, как мы с тобой знакомы.
— Вот оно что! Да, это событие…
— Раньше мы с Янкой на пару дурака валяли, а теперь к нам примкнула ты и…
— И даже удивительно, что этот город до сих пор стоит на месте и мы не превратили его в прах и пепел!
— Да, именно это я и хотела сказать.
— Спасибо большое! Хотя, по идее это я должна была вам торт дарить.
— От тебя дождёшься…
— Да, надень-ка вот это. — Яна нахлобучила мне на голову колпачок с кисточкой. — Задувай свечки!
— Шампанское открывайте.
За смехом, громкой музыкой и вознёй мы не обратили внимания, что к бане подкатила ещё одна машина, и оттуда вышли… ну, правильно — Игорь, Стас и Артём в сопровождении трёх девиц-красавиц, в возрасте которых и стаже работы сомневаться не приходилось — по закону им всем уже можно. Они прошли мимо нас, когда я задувала свечки. Даша с Яной не заметили их, потому что стояли к ним спиной и безрезультатно пытались справиться с пробкой, не желающей вылезать из горлышка бутылки.
А они нас заметили, Артём со Стасом усмехнулись даже, а Игорь только хмуро глянул на меня и на торт, и мне тут же расхотелось есть. Потом, уже на крыльце он вдруг оглянулся на меня и его взгляд был такой долгий, такой внимательный…
Пробка, наконец-то, вылетела, шампанское зашипело, вспенилось, Даша наполнила бокалы и торжественно объявила:
— Пусть всегда будем мы!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Весь вечер у меня потом из головы не выходил этот его взгляд. Я всё пыталась понять, что он означал, но не могла. Пыталась не думать об этом, но тоже не могла. Мысль «Почему он ТАК на меня посмотрел?» сверлила мой мозг даже, когда я легла спать. И кажется во сне я тоже продолжала напряжённо думать.
«Любопытство?» — нет. «Презрение?» — нет. «Недоверие, осуждение, неприязнь?» — нет, нет, всё не то. «Может, любовь?» — нечаянно подумалось мне и я засмеялась в подушку. Нет, не любовь, а… заинтересованность, что ли. Да-да, что-то похожее на интерес, но не только, было ещё что-то в его взгляде… но что?
И вот посреди ночи я вдруг проснулась. Меня осенило. Я всё поняла! Игорь, он… решил, что мне двадцать лет!
Ну, конечно же! Торт с цифрой «20», свечки, которые я задувала, подружки, шампанское, музыка. Да ещё дурацкий колпачок, который на меня нахлобучила Яна. Любой нормальный человек, увидевший это, мог подумать только одно — здесь справляют день рождения и имениннице двадцать лет.
Ну, откуда Игорю было знать, что эта цифра «20»может означать что-то другое?
Но это ерунда, это всё не то, не главное. А главное, главное,.. Что же такое главное, я забыла… Ах, да! Игорь. Так. Теперь он думает, что мне двадцать лет. Что он думает насчёт тех семнадцати мне не важно, это всё ерунда… Да! Вот что ещё было в его взгляде — непонимание и удивление. Конечно же, он удивился, как эта семнадцатилетняя девчонка неделю спустя празднует своё двадцатилетие. Интересно, как он потом всё это себе объяснил, но это тоже всё не важно. Это тоже не главное. Так, главное, главное. Забыла, что главное… Ах, да! Мне — двадцать, а двадцать лет — это не семнадцать, в двадцать лет уже многое можно… Причём не мне, а ему можно. Даже нет — нам обоим можно. Уверена, на все сто процентов, уверена, что именно это выражал его взгляд — с семнадцатилетней нельзя, а с двадцатилетней — можно.
А ведь я ему понравилась, ещё тогда, в том особняке. Понравилась, я это знаю, я это чувствую.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

И закружилось! День, ночь — я не различала времени суток, я почти не спала, не ела и ни секунды не могла усидеть на месте. Всю меня заполнило какое-то удивительное чувство свободы, лёгкости, беззаботности и веселья. Я требовала у брата и его друзей (охотно меня баловавших), чтобы они каждый день возили меня в рестораны, казино, ночные клубы, на презентации и на закрытые вечеринки, словом, туда, где мог бывать Игорь.
И он там бывал.
Прихватив Яну и Дашку, я без конца и без передышки ездила с одной вечеринки на другую и веселилась там до упаду. Никогда ещё мне не было так хорошо!
Мара сказала, что я похорошела, мой брат и его друзья хором говорили тоже самое. Я смеялась в ответ, надевала новое платье и спешила на очередную вечеринку, где я никогда не оставалась без мужского внимания. Память моего мобильного отказывалась вмещать номера телефонов всех тех представителей сильной половины человечества, жаждавших общения со мной, наша квартира была завалена цветами, а Даху и Яну уже тошнило от конфет, которые присылались мне в подарок. Но я только улыбалась и никому не давала никаких обещаний. Мне просто нравилось нравиться! Мне нравилось, что где бы я не появилась, меня провожает взглядом множество мужских глаз и особенно пристально за мной следят одни… О, эти его глаза! Я чувствовала их каждой клеточкой своего тела. Я знала о его появлении, даже если стояла к нему спиной. И какое же это было удивительное чувство — осознавать, что ты, семнадцатилетняя девчонка, имеешь влияние на взрослого, умного, сильного, состоявшегося мужчину и быть полностью уверенной в том, что если ты сейчас незаметно сбежишь отсюда и поедешь развлекаться в другое место, то этот взрослый мужчина, отправится разыскивать тебя по всему городу и не успокоится, пока не найдёт.
И каким же это было наслаждением — смеяться, разговаривать, танцевать, пить шампанское, украдкой наблюдать за ним, за его нахмуренным лицом, на котором я отчётливо видела следы борьбы с самим собой, но делать вид, что ничего не замечаю и держаться от него на расстоянии. Мне и хотелось с ним сблизиться (я, не переставая, думала только о нём), и в тоже время мне не хотелось прерывать эту не сравнимую ни с чем, игру, а потому:
— Яна, Даша, собирайтесь! Мне здесь уже надоело, поехали в «Красный яр».
— Ты случайно не влюбилась? — поинтересовалась немного ошалевшая от всего этого Яна.
— Скорее залетела. — предположила более практичная Даша.
Я смеялась и мы ехали в «Красный яр». Улицы расступались перед нами, огни отражались в наших зрачках, мы болтали, хохотали, дурачились. Ночью нам, как никогда, было легко и свободно и казалось, что весь город принадлежит только нам.
А на небольшом расстоянии, позади нас ехал чёрный «Рено». За его рулём сидел мужчина. Он проклинал всё на свете, но продолжал ехать за нами.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Дни проносились один за другим, и вскоре в их потоке произошли два события: свадьба брата и приставленный ко мне телохранитель.
Первое событие органически вписалось в привычное для меня теперь течение жизни и являлось даже не событием — слишком долго я его ждала и слишком много о нём думала, а скорее продолжением моего обычного времяпрепровождения. А на второе событие я почти не обратила внимания — мои мысли целиком были заняты другим.
Свадьба была пышная. Я почему-то не запомнила её всю целиком и до сих пор путаю последовательность событий, но отдельные, порой самые пустяковые моменты отчётливо врезались в мою память.
Я хорошо помню торжественную тишину церкви, высокие своды, дрожащее пламя свечей, строгое, сосредоточенное лицо Яны, Дашкины руки в ажурных перчатках, теребящих белый японский веер и могучий бас священника, объявивший Мару и брата мужем и женой.
Потом украшенный лентами свадебный кортеж, ЗАГС, шум, поздравления, цветы, фотовспышки, потом опять кортеж и, наконец, тот самый огромный и роскошный зал «Авроры». Хрустальные люстры с миллионом светящихся подвесок, прекрасно сервированные столы, много цветов и света, первый тост за молодых, шампанское, крики «Горько!», потом музыка, опять тост, опять «Горько!», счастливое лицо брата, безупречная, великолепная фигура Мары в подвенечном платье, танцующей с ним вальс, незаметно подкравшийся вечер, сменившая его ночь, сладкий ванильный вкус свадебного торта и посеребрённый луною снег, лежащий за окнами, хотя, как утверждают в один голос Даша с Яной, в тот день была оттепель, и никакого снега к вечеру быть не могло. Но почему-то именно этот снег я помню отчётливей, чем всё остальное.
— Женились бы у нас знакомые каждый день. — мечтательно произнесла Даша, налегая на устриц. — Видите того парня слева, симпатичного, ну, который возле фруктов. Кажется, я ему нравлюсь, по-моему, он сейчас пригласит меня танцевать.
— Этот парень работает с моим братом в одной кампании, он старший менеджер и уже год как женат. Или даже два. Вон его жена рядом, в фиолетовом.
— Да? А не такой уж он, кстати, и симпатичный.
— А когда невеста будет букет бросать? — поинтересовалась Яна. — Я ещё ни разу в жизни этого не видела.
— Букет будет в самом конце, перед тем, как они поедут в аэропорт. — ответила я ей. — А это будет ещё не скоро.
— А давайте, когда Олег с Марой отчалят, напьёмся и устроим драку? — предложила Даша и по вспыхнувшим в её глазах огонькам я поняла, что идея подобным образом завершить свадебное торжество, высказана ей не впустую.
— Набьём морду вон той, в фиолетовом. — продолжала Дашка, в которой начал разгораться воинственный пыл. — Чтоб ей жизнь мёдом не казалась! Потом будет, что вспомнить!
— Где? В больнице? — осведомилась Яна. — Эта мадам, между прочим, мастер спорта по самбо. У неё даже свой собственный спортивный клуб на Никольской.
Дашка собиралась на это что-то сказать, но тут на моё плечо легла тёплая рука брата. Я обернулась к нему. Он, улыбаясь, склонился передо мной в вежливом поклоне, полусогнув правую руку.
— Можно пригласить молодую леди на тур вальса? — поинтересовался он и я снова с острой болью почувствовала, что нет у меня человека ближе и роднее, чем он, и к горлу опять подступил ком, а к глазам — слёзы.
И мы закружились в вальсе, скользя по гладкому полу вместе с другими парами. Передо мной мелькали лица гостей, Мара улыбалась мне, я вдыхала такой знакомый и любимый аромат его туалетной воды и стиснув зубы, изо всех сил старалась сдержать рыдания. Как же он был мне дорог! Самый родной, самый любимый мой человек…
— Не знаю, как я буду без тебя целый месяц. — само-собой вырвалось у меня, и я всхлипнула. — Звони мне оттуда почаще, ладно?
— Вообще-то, я ужасно боюсь оставлять тебя одну. — немного помрачнел он. — Тебе всего семнадцать, в этом городе ты недавно, а я вот уезжаю.
— Яна с Дашей переедут ко мне на время, можно?
— Конечно, ради Бога, но мне, если честно, от этого не легче. Никогда не знаешь, что может взбрести в головы трём молодым девушкам.
Я вспомнила наш последний расслабончик и не смогла с этим не согласиться.
— Ты там, главное, отдохни получше. — снова всхлипнула я. — И ни о чём не беспокойся. Если хочешь, я запрусь дома на все замки и никуда выходить не буду. До самого твоего приезда. Хочешь?
— Ну, зачем такие крайности? — засмеялся он, а я и вправду в тот момент была готова на всё, лишь бы его медовому месяцу не мешали заботы обо мне.
— Вот что, сядь-ка сюда… — вывел он меня из круга танцующих и усадил на стул за колонной, а сам присел на корточки передо мной. — Послушай. — он взял мои руки в свои. — Я очень тебя люблю и очень за тебя беспокоюсь, но свадьба есть свадьба, а медовый месяц есть медовый месяц, ты же сама всё это понимаешь, да? Поэтому я и подумал, что, может быть, ты не будешь против того, что я… короче говоря, я решил на этот месяц нанять для тебя телохранителя… Ты как на это смотришь? Но можешь отказаться, конечно, если тебя это не устраивает. — добавил он поспешно, а потом осторожно спросил. — Ну, так как?
Я кивнула, потому что не могла ответить, боялась разреветься. Большие часы, висящие на стене прямо передо мной, показывали полтретьего ночи, их самолёт ровно в пять… Телохранитель? Да хоть взвод ОМОНа, мне теперь всё равно…
— Ну вот, на какие-нибудь четыре недели расстаёмся, а ты уже ревёшь. Ну, ладно, не надо, а то я сейчас и сам…
Я бросилась ему на шею и дала волю слезам.
— Ну, успокойся, успокойся… — он ласково гладил меня по спине, слегка покачивая. — У меня уже всё плечо мокрое. Давай-ка вытирай слёзы и пошли знакомиться с твоим секьюрити, где-то он тут был… Носового платка у тебя, как всегда, нет? Возьми мой…
Он протянул мне свой платок, а потом, держа за руку, повёл вдоль колонады. Неподалёку от входа стоял молодой человек, к которому мы и подошли. В глазах у меня всё ещё стояли слёзы, поэтому лица его я не смогла как следует разглядеть, да и не до того мне было. Телохранителя звали Сергеем, у него оказалась спортивная, немного медвежья фигура и под стать ей глухой, ровный, басистый голос. Брат отдал ему ключи от своей машины, что-то сказал про квартиру, сделал ещё кое-какие распоряжения, а потом обратился ко мне:
— Как насчёт ещё одного тура вальса, сударыня? Вы мне не откажите? — и мы снова закружились с ним среди прочих пар. — Ты не волнуйся, он парень хороший, без глупостей. Будешь за ним, как за каменной стеной. И мне теперь за тебя спокойно. Он и машину водить умеет, если тебе что понадобится, свозит, куда надо. Как он тебе, ничего?
— Нормально. Только знаешь, я, наверное, вас с Марой в аэропорт провожать не поеду, ладно? Не смогу я ещё раз так… — и я уткнулась носом в его плечо.
— Да, лучше не провожай. — сказал он серьёзно, помолчав секунд пять. — Я тоже этого не люблю.
— Значит, до встречи через месяц?
— Да, через месяц.
— Позвони мне, как приедешь, хорошо?
— Обязательно.
Мы обнялись на прощание и я отошла от него.
Дашка с Яной приканчивали уже по второму куску торта.
— У тебя тушь размазалась! — сказали они в один голос, когда я подошла к ним.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Время летело быстро. Стрелки на часах приближались к четырём.
— Вот невезуха! — сказала Дашка, общипывая веточку винограда и в сотый раз оглядывая зал. — Все более-менее симпатичные уже с жёнами, а кто не с жёнами, на тех даже смотреть в западло.
— А на тебя, по-моему, вон тот запал. — обратилась ко мне Яна и кивнула на моего телохранителя. — Сидит и глаз не сводит.
— Это моя личная охрана. — равнодушно отозвалась я. — Секьюрити.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Брат только что подарил. На целый месяц. А то он за меня беспокоится очень — юная, неопытная девушка, одна в большом, незнакомом городе, да ещё вместе с вами. Есть от чего начать беспокоиться, вот он и подарил мне телохранителя на время своего отсутствия, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— А какие последствия отсюда вытекают?
— Как какие? Я теперь всегда и везде буду только вместе с ним.
— Ну вот, приехали! А как же наши расслабончики?
— Только под его неусыпным надзором.
— Серьёзно?
— Да.
— Зашибись. — Дашка зевнула. — А мы-то думали, что твой брат уедет, и хата наша на целый месяц. А теперь, оказывается, за тобой круглыми сутками присматривать будут. Вот всегда так…
— А он ничего, симпатичный.
Возле центральной части двухъярусной колонады, прямо над входом в зал возникло движение — там показались Мара и брат, одетые уже по дорожному. Им нужно было ехать в аэропорт, но перед этим невеста должна была бросить букет. Я толкнула локтём Дашку.
— Смотри, сейчас Мара будет букет бросать. Где камера?
— Здесь, у меня… Погоди-ка, отодвинь вот эту вазу, она в кадре мешается, да, вот так.
Шум и гвалт возле колонады усиливались. Там столпились почти все женщины. Мара отыскала взглядом меня, сделала чуть заметный жест рукой, приглашая присоединиться, но я отрицательно покачала головой, и она, под крики и аплодисменты, повернулась спиной и высоко подбросила букет. Я щёлкнула фотоаппаратом. Букет описал плавную дугу и упал в самый центр толпы, из которой к нему тянулось множество женских рук.
Все опять закричали, зашумели, музыка заиграла громче, брат и Мара стали спускаться к выходу. Их окружили гости, защёлкали фотоаппараты, посыпались конфетти и серпантин, в последний раз перед моими глазами промелькнули их счастливые лица и всё стихло. Они, в сопровождении нескольких друзей, уехали в аэропорт.
После их отъезда гости вернулись за столы, музыка заиграла пободрее, верхний свет убрали, снова послышались тосты, произносимые уже не совсем твёрдыми голосами, хлопки вылетающих из шампанского пробок, звон бокалов, игривый женский смех.
Подперев рукой подбородок, я сидела, облокотившись рукой о стол и чувствовала, как от выпитого у меня начинает кружиться голова, а лица гостей и предметы принимают расплывчатые очертания. Мне было как-то грустно и одиноко сидеть вот так в полутёмном зале и очень хотелось, чтобы сейчас, в эту минуту здесь оказался Игорь. Не для того, чтобы продолжить игру, а для того, чтобы просто подойти к нему, прижаться, положить свою голову ему на плечо и ни о чём не думать, а только ощущать тепло его тела.
Я прекрасно понимала, что это всё лишь минутная слабость, что это пройдёт и на завтра, выспавшись, я всё начну сначала, но сейчас мне так хотелось обнять его. Просто обнять…
Яна налила в бокалы шампанского, себе и мне, мы чокнулись и выпили, Дашка, уронив на руки голову, крепко спала.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Шёл снег. Часть домов вдали была съедена тёмно-сизой мглой и ночь из-за снегопада казалась светлее. Я смотрела на движение сотен тысяч белых хлопьев, которые порывы ветра относили то в сторону, то вверх, то бросали прямо на окно. Огни города, сквозь эту снежную суматоху мерцали как-то мягче и уютнее.
В моей комнате было темно и тихо, только из-под двери виднелась узенькая полоска света да из гостиной доносились неразборчивые, приглушённые звуки работающего телевизора — там его смотрел Сергей.
Я ждала, нетерпеливо барабаня пальцами по выпуклому боку стеклянной вазы, в которой стояли розовые хризантемы — те самые, что я изгнала из гостиной после памятного посещения Мары. Они завяли почти все.
Наконец-то раздался долгожданный звонок в дверь. Я спрыгнула с подоконника и побежала открывать, но Сергей, разумеется, меня опередил.
— Принесли? — шепнула я в самое ухо Даше, когда они с Яной вошли в прихожую.
— Во! — тряхнула украдкой Даша зажатой в кулаке упаковкой снотворного. — Две таблетки в чай и будет спать как младенец. Потом ещё и не добудишься.
Я поначалу сомневалась, что нам удастся напоить Сергея таким чаем — в конце концов, он мог вообще от него отказаться и что тогда? Не вливать же нам этот чай в него насильно! Но, как оказалось, недооценивала я своих подруг…
Просто Яна, как бы из вежливости, поинтересовалась, не хочет ли он выпить вместе с нами чаю, а он, скорее всего, тоже из вежливости, согласился.
Как же отчётливо врезалось в мою память всё, что случилось потом! Весь этот кошмар в мельчайших деталях…
Сергей со своей чашкой чая (в которой уже было снотворное) сидел на диване. Даша с Яной — рядом. Я стояла у окна, стараясь на них не смотреть. Мне казалось, что стоит только Сергею увидеть моё лицо и он сразу всё поймёт.
Девчонки задавали ему какие-то вопросы, он кратко отвечал. Потом Дашка сказала что-то смешное и фыркнула в свой чай, отчего брызги разлетелись во все стороны, попав ей самой на кожаные джинсы и Яне на свитер, и им пришлось идти отмываться в ванную.
Мы с Сергеем остались одни. Я не знала, о чём с ним говорить и молча глядела в окно. Там, всё так же, густо валил снег и мерцали огни, и меня очень сильно тянуло туда, к этому снегу и к этим огням.
За моей спиной, на пол со звоном упала ложка. Я оглянулась и вздрогнула: Сергей, с перекошенным от напряжения, побелевшим лицом, цепляясь нетвёрдой рукой за спинку дивана, пытался приподняться и падал обратно.
Я вскрикнула. В какую-то секунду мне показалось, что он умирает и только потом я сообразила, что это он изо всех сил борется со сном. Я уже раскаивалась в том, что мы сделали, я готова была отдать всё на свете, лишь бы ничего этого не было, лишь бы он не смотрел на меня так… такими глазами…
Когда на мой крик из ванной прибежали Даша с Яной, он уже неподвижно лежал, неловко уронив голову на подлокотник дивана.
— Спит. — кратко констатировала Даша, проверив его пульс.
— Точно? — дрожащим голосом спросила я.
— Да. Смотри! — и она, одним кошачьим прыжком неожиданно взобралась Сергею на спину, словно собиралась сделать ему тайский массаж.
Яна коротко хохотнула. Даша тоже засмеялась. Действительно, это выглядело несколько забавно — лежащий неподвижно на диване, как рухнувший медведь, Сергей и топтавшаяся по его спине Даша. Мне, может быть, тоже было бы смешно, если бы не было так страшно. Я всё ещё не могла прийти в себя от испуга.
— Слезай! — потянула Яна Дашу за рукав. — А то он ещё проснётся.
— Не проснётся! — уверенно заявила Даша и спрыгнула на пол. — Пошли!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Снег и ветер. Свежий морозный воздух и убегающие в бесконечность улицы. Огни, витрины, машины, люди и всё шумит, несётся, движется…
Никогда мы ещё так сильно не дурачились! Никогда ещё так полно не наслаждались своей свободой!
Мы шли, не разбирая улиц, заговаривали с незнакомыми парнями, хохотали, разглядывали витрины, бросали друг в друга снежки, ели мороженое и не пропускали ни одного бара.
Мне было хорошо и свободно: никто не шёл за мной, не охранял, не контролировал, и мне хотелось идти вот так долго-долго, не останавливаясь, а Дашкинс была сегодня просто в ударе и рассказывала такие анекдоты, что у меня от смеха звенело в голове. Я обо всём на свете забыла, даже об Игоре…
Подставляя лица снежному вихрю, смеясь и чувствуя, как нас заполняет и несёт тёплая волна первого опьянения, мы свернули на улицу Тимирязевского и остановились перед высоким старым зданием, в котором когда-то располагалась библиотека, а теперь находился третьеразрядный ночной клуб со стриптизом и полулегальным казино, пользующийся большим спросом у низших слоёв населения, не смотря на постоянные проверки и облавы, устраиваемые милицией в целях профилактики.
Это злачное заведение давно уже привлекало наши, жаждущие новых впечатлений, юные сердца.
— Вперёд! — с горящими глазами скомандовала Даша и мы направились к входу.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
— Ну, вот! Чуть что, сразу родителям звонить! — возмущалась Яна, но дежурный седьмого отделения милиции — толстый, усатый дядька, намётанным глазом сразу же определил, кто ему попался, а потому в камеру вместе с прочим сбродом нас не отправил, а поместил в небольшую клетушку за железной решёткой, которую назвал «предвариловкой».
Из длинного, гулкого коридора несло сквозняком, где-то неподалёку с шумом заработал ксерокс. Молоденький мент из патрульного наряда милиции, что привёз нас сюда, со смехом рассказывал другому подробности сегодняшней облавы.
Усатый дежурный, тем временем, нашёл в памяти Янкиного мобильного номер домашнего телефона и стал названивать её родителям.
— Ну всё, мне конец! — подытожила его старания Яна. — Теперь меня засадят под домашний арест как минимум на месяц.
— А меня на два. — отозвалась Даша, мрачно наблюдая, как дежурный, отложив Янин мобильный, придвинул к себе её.
В углу дежурки, на столе, забулькал и щёлкнул выключателем чайник. Двое молоденьких ментов подсели к столу и стали разворачивать какие-то свёртки и пакеты.
— Ну, рассказывайте, красавицы. — посмеиваясь, обратился к нам один из них. — Как вы дошли до жизни такой? Несовершеннолетние, а в нетрезвом виде, одни, ночью, да ещё разгуливаете по таким заведениям.
— Вы что, есть собрались? — хмуро поинтересовалась Даша, слегка оживляясь. — Мы тоже хотим. Мы сегодня весь вечер только пили, но не закусывали.
— Ну так, закусывайте! — совсем развеселились представители правопорядка. — Но у нас только бутерброды с колбасой.
— Ладно, давайте бутерброды. — вздохнув, милостиво согласилась Даша. — Только вы из неё жиринки выковыряйте, а то мы на диете…
Через полчаса приехали Дашины и Янины родители и в дежурке сразу стало тесно. С охами-ахами, вопросами, объяснениями моих подруг забрали и увезли домой. Я осталась одна. Меня забрать было некому.
Толстяк-дежурный, обогатившись на восемьсот долларов, задумчиво крутил усы, не зная, что со мной делать. Денег у меня при себе оказалось очень мало. Домашний телефон, номер которого он отыскал в моей записной книжке, упорно молчал, а свой мобильный я потеряла где-то в клубе, когда там поднялась суматоха при облаве. Родители мои жили в другом городе, а номер мобильного брата я не дала бы ему ни за что в жизни.
— М-да… — задумчиво протянул усатый. — Ну, посиди пока. — и он отвернулся от меня.
Из коридора, не переставая, тянуло сквозняком, там кто-то громко заговорил, потом засмеялся и эти звуки, эхом отражённые от стен, казались пушечными выстрелами. Когда голос и смех стихли, где-то очень далеко послышались шаги. Они приближались и приближались и можно было точно сказать, что эти шаги принадлежат мужчине. А когда они уже были слышны на наименьшем расстоянии от меня, я подняла глаза и увидела Игоря, который входил в дежурку.
До сих пор помню, как он появился, каждую деталь, каждую чёрточку его умного, выразительного лица, так резко выделяющегося на фоне пустого и холодного коридора, залитого мерзким жёлтым светом.
Он сразу же подошёл к тому месту, где сидел дежурный, на меня лишь хмуро глянул мимоходом.
Через пару минут тяжёлый замок щёлкнул и я пошла вслед за ним по коридору, одеваясь на ходу.
— Куда тебя отвезти? — спросил он глухим голосом, когда мы сели в его «Рено».
— Отвези меня к себе. — попросила я и посмотрела прямо ему в лицо.
По его лбу, глазам, губам скользили тени от мигающих огней огромного рекламного стенда, возвышающегося сбоку от нас, на другой стороне улицы.
Я смотрела на него и не могла представить себя в эту самую минуту где-нибудь в другом месте. Нет, я не могла сейчас быть в другом месте, я должна была быть именно здесь, с ним.
Он повернул ключ в замке зажигания. Мягко заурчал двигатель и мы куда-то поехали.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Весь остаток ночи я провела у Игоря, в его большой квартире, находящейся в самом центре старого города. За это время мы не сказали друг другу почти ни слова. Он всю ночь просидел в своём кабинете, пил что-то, кому-то звонил, просматривал какие-то бумаги или просто сидел с бокалом коньяка в руке, откинувшись на спинку кресла.
А я гуляла по его квартире, заставленной старинной тяжёлой мебелью, книгами, картинами, семейными фотографиями. Со стен на меня смотрели причудливо разрисованные таиландские и индийские маски. Окна были плотно зашторены, на паркетных полах лежали ковры.
В его кабинете мягко и ровно светила настольная лампа под абажуром, но ей было не под силу разогнать чёрный, бархатный сумрак, в котором тонул высоченный потолок…
То, что должно было случиться, случилось под утро, когда я уже собиралась уходить. И даже потом, по дороге домой, я во всём своём теле продолжала ощущать какую-то нечаянную радость, какую-то лёгкость, пробуждённую им во мне своими бурными, нетерпеливыми ласками.
Эти радость и лёгкость не покидали меня до самого дома, до самой квартиры, пока я не открыла дверь и не вошла. Вошла и застыла, чувствуя, как улыбка сползает с моих губ, потому что из гостиной мне навстречу вышел Сергей. Тот самый Сергей, о существовании которого я так скоро забыла.
Я почувствовала, что краснею, отвернулась, стала стягивать с себя шарф, потом куртку. Когда он проснулся? Хорошо, если пять минут назад. А если он уже часа три — четыре ждёт меня, не знает, что со мной и где меня искать. Номеров телефонов Даши и Яны у него нет, свой мобильный я потеряла.
Он молчал. Я вспомнила, как Дашка прошлым вечером топталась по его спине и почувствовала, как кровь ещё сильнее прилила к моему лицу. Мне стало совестно, а угрызения совести — это то самое, что я любила меньше всего. Я стыдилась и злилась на то, что приходится стыдиться.
— Не делай так больше. — только и сказал он мне, когда я прошла мимо него в свою комнату.
«Не делай так больше» — эта его фраза, произнесённая таким негромким, ровным голосом, в котором не было ни малейшего укора, а только одна бесконечная усталость, эта фраза словно раскалённой иглой жгла меня на протяжении нескольких дней, которые я провела не выходя из своей комнаты, в полном одиночестве: брат был с Марой и где-то очень далеко, Дашка и Яна сидели под домашним арестом и их, похоже, лишили доступа и к телефонам, и к компьютерам, потому что дозвониться я до них так и не смогла, а на мои электронные послания они не отвечали. Ну, а с Сергеем я за эти дни ни разу не обмолвилась, ни словом.
И это не из чувства враждебности, наоборот — я вдруг вполне осознала, что на самом деле у него за работа — всё время быть на чеку, в напряжении, ни на минуту не ослаблять внимание, быть готовым ко всему, в том числе и к тому, что тебя напоят чаем со снотворным, не жить своей жизнью, думать только о моей безопасности, круглыми сутками находиться рядом, без выходных и перерывов на обед. Ужасно.
Мне бы и хотелось как-то наладить свои отношения с ним, что-нибудь сделать или сказать, одним словом, прервать это наше тягостное молчание, но я не знала, как и на душе у меня было смутно.
К тому же, мне очень хотелось увидеться с Игорем. Я знала, что он ждёт меня, но Сергей… Конечно, я в любой момент могла сказать ему, чтобы он отвёз меня по нужному адресу и он бы отвёз, но мысль о том, что всё то время, пока я буду с Игорем, ему придётся проводить на лестничной клетке у его двери, сама эта мысль была невыносима. Я просто физически не могла быть спокойной, зная, что меня где-то кто-то ждёт. Это отравило бы мне всякую радость. И потом: я просто его стеснялась. Я стеснялась того, что он будет знать, куда и зачем я езжу.
Поэтому, несмотря на острую жалость к Сергею, я начинала потихоньку его ненавидеть, хотя и понимала, что он-то как раз ни в чём не виноват, но от этого злилась ещё больше.
В последний четвёртый день моего вынужденного заточения я, как обычно, сидела с ногами на подоконнике и смотрела на город, искрящийся миллионами огней до самого горизонта.
Далеко-далеко, за несколькими десятками кварталов и улиц, возвышаясь над крышами зданий, сияли гигантские буквы ресторана «Аврора», ярким оранжевым светом выдесловно отпечатанные на фоне ночного неба.
Город жил. По улицам и автострадам непрерывной цепочкой бежали огни фар. Сияли витрины и рекламные вывески. Тысячи освещённых окон жёлтыми квадратами мягко светились в темноте. По синему снегу, лежащему на ветвях деревьев, скользили и вспыхивали искры. И в чёрное морозное небо уходили рассеивающиеся столбы света от уличных фонарей.
Где-то внизу, наверное, в нашем дворе заработал двигатель автомобиля. Я машинально глянула вниз и сердце моё забилось как сумасшедшее — со двора выезжал чёрный «Рено», который (я была в этом уверена) простоял там в ожидании очень долгое время.
Я не выдержала: какие бы там угрызения совести я не испытывала по отношению к Сергею, не видеться с Игорем я больше не могла.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
И мы стали видеться. Почти каждый вечер я приезжала к нему домой и проводила там всю ночь до утра. И как правило, эти ночи были похожи на ту, первую — он в своём кабинете занимался делами, а я гуляла по его квартире и мне кажется, он делала это нарочно — ему нравилось ощущать моё присутствие, и он, прислушиваясь к моим шагам, специально отдалял момент того главного, ради которого мы и встречались здесь, в его квартире, не делясь нашими отношениями ни с кем и храня их в полнейшей тайне. Эти ночи были только для нас и мы были только друг для друга.
Меня всё это устраивало. Мне всё нравилось. И его сосредоточенное лицо, и его взгляды, которые он изредка бросал на меня поверх своих бумаг, и его молчание, и эта большая мрачная квартира, в которой все звуки быстро замирали, едва успев возникнуть, и его руки, так крепко сжимающие меня в объятиях, и его губы, и смятые простыни, и чуть заметная, тонкая полоска рассвета на горизонте, и окна верхних этажей, налитые ярко-розовым светом, на которые я смотрела через окно машины, когда ехала домой. И мне нравилось засыпать в своей кровати на рассвете, чувствуя, как пульсирует кровь в моих губах и наливается усталостью тело. И мне постоянно хотелось смеяться легко и беззаботно, оттого, что всё вышло так, как вышло.
А потом на свободу вырвалась Дашка и стало совсем весело. Тех двадцати четырёх часов, из которых состояли сутки, мне совершенно не хватало. Есть и спать я уже не успевала. Даха, насидевшись дома, без устали навёрстывала упущенное, втягивая в этот процесс и меня. В городе не осталось ни одного развлекательного заведения, где бы мы не побывали, ни одного бара, кафе или просто забегаловки, где бы мы не выпили чашку кофе. Все существующие сорта мороженого были нами испробованы, все новые фильмы просмотрены, всё то модное, что только появлялось на витринах, куплено. Мы засыпали в машине, ели, где придётся, тайком переправили Яне, до сих пор томящейся под строгим родительским надзором, новый мобильный телефон, заказали и повесили напротив её дома плакат с надписью: «Яна, мы мысленно вместе!», чуть не разбили новую машину Дашкиного отца и уже не знали, что ещё и придумать. Сергей? Он всегда был рядом, как тень и я о нём не вспоминала… Жизнь крутилась и летела колесом. А я только и делала, что подгоняла её.
Но часто, даже в самые радостные моменты этой сумасшедшей жизни, на меня вдруг накатывал какой-то отчаянный страх и сердце тоскливо сжималось. Я чувствовала, что скоро это всё закончится. Я лечу к концу.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Мы с Игорем никогда не договаривались о свиданиях на определённые дни и часы. Расставаясь, мы ни слова не говорили о том, когда сможем увидеться снова. Просто я приезжала к нему, когда хотела, чаще всего, поздно вечером, торопливо поднималась по широкой лестнице, стараясь не стучать каблуками, осторожно подходила к его двери и так же осторожно и коротко звонила. С замиранием сердца прислушивалась, как тает в глубине квартиры резкий звук электрического звонка, как глухая тишина сново наполняет комнаты, но только на несколько секунд, потому что потом, в ответ на мой короткий зов, раздавались его шаги, сначала где-то очень далеко, а затем всё ближе и ближе. Щёлкал замок и я входила, и тёплый, мягкий сумрак охватывал меня со всех сторон. И я даже представить себе не могла, что когда-нибудь может получиться иначе.
Его не оказалось дома. Такое случилось в первый раз. Не веря самой себе, я звонила и звонила, пока пальцы не заныли от напряжения. Не понимая, почти не веря в то, что его вот так просто нет дома, я обессилено прислонилась спиной к его двери. Я стояла и не знала, что мне делать. Никогда ещё я не чувствовала себя такой одинокой и ненужной, как на площадке этой пустой, широкой лестницы под безжалостным светом круглых белых ламп. Мне казалось, что меня жестоко обманули. Мне хотелось умереть.
Тоска, апатия, какая-то усталая безысходность медленно, но верно придавливали меня собой. Я обречённо опустилась на последнюю ступеньку лестничного марша. Мне не хотелось ни двигаться, ни думать, я просто сидела в этой сверлящей лестничной тишине и не шевелилась. Я даже не знала, жду ли я Игоря или мне просто некуда и незачем сейчас идти. Как же, выходит, скверно жить на свете, когда оказывается, что тебя никто не ждал.
Вот в таком вот состоянии меня и застал Сергей, когда не услышав привычного звука открывающегося и закрывающегося замка, он поднялся с нижнего этажа и увидел меня, сидящей под дверью Игоря.
Сначала он несколько секунд стоял надо мной, потом поднял, поставил на ноги и повёл вниз. Я не сопротивлялась. Мне было всё равно.
Дома меня ждал второй удар..
Час спустя после нашего возвращения, мне по электронной почте пришло послание от Олега — целая галерея фотоснимков, где они вместе с Марой счастливо улыбались на фоне красочных итальянских видов.Лазурное небо и лазурное море, извилистые венецианские улицы, где вместо машин — гондолы, а вместо асфальта — вода, полуразрушеный замок и увитый виноградом маленький палаццио, отель, вид из окна на всю Венецию, Мара в голубом, брат за штурвалом яхты, их улыбки, их счастье, их медовый месяц…
Это было последней каплей. Я, не досмотрев всей коллекции до конца, разрыдалась. Монитор компьютера, с лазурным небом, загоревшими братом и Марой, стоящими в обнимку на золотом песке, разноцветные зонтики за их спинами, прозрачные волны под их ногами, всё слилось в одно расплывчатое, бесформенное пятно. Уронив голову на руки, я рыдала, вздрагивая всем телом. Вся моя тоска, всё моё одиночество, весь мой страх перед неведомым, но неизбежно приближающимся концом, который — я это чувствовала — очень скоро наступит, всё это вылилось в судорожные рыдания, которые я не могла и не хотела заглушить.
Сергей, услышав их, вошёл в мою комнату. Взглянул на монитор компьютера и сразу всё понял. Он принёс мне стакан воды, потом поднял меня со стула, отнёс на кровать, снял с меня туфли, вытащил заколки, накрыл одеялом. После чего вложил мне в руку носовой платок, выключил компьютер, погасил верхний свет и молча вышел, прикрыв за собой дверь.
И меня опять, как ножом резануло по сердцу это острое чувство жалости. Вот ведь как выходит: он заботится обо мне, просто, по-человечески заботится, а я… я даже не знаю, в какой из комнат нашей квартиры он спит.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Весь следующий день меня не покидало чувство какой-то обречённости. Одна за другой лезли в голову тоскливые мысли. Я гнала их прочь, но всё было напрасно и я надеялась на вечер, надеялась, что рядом с Игорем я успокоюсь. А потому я бесцельно бродила по квартире в ожидании вечера и старалась не думать о плохом, но беспокойство моё всё росло и росло, и не проходило, даже когда я ехала к нему. А вдруг его снова не окажется дома?
Но он был дома. Окно его кабинета было освещено.
Я взбежала вверх по лестнице. Звонок. Шаги. Сердце моё, вместо того, чтобы успокоиться, тоскливо сжалось и забилось ещё сильнее. Где-то в глубине души холодной змейкой зашевелился страх.
Дверь открылась. Я взглянула на него: он смотрел на меня точно так же, как тогда, возле бань, где девчонки преподнесли мне торт с цифрой двадцать. Но сейчас этот взгляд меня испугал.
— Заходи. — сказал он каким-то глухим, отчуждённым голосом. Закрыл дверь и пошёл вдоль по коридору. Я пошла за ним.
В кабинете он не сел, как обычно, в своё кресло, а отошёл к окну и закурил. Я, немного помедлив, присела на кресло, стоящее по другую сторону его стола. Руки у меня почему-то начали дрожать. Мы оба молчали. Он курил и смотрел на меня.
— Ты забыла кое-что, когда была у меня в последний раз. — вдруг сказал он.
— Когда? Вчера? — спросила я, мысленно соображая, что именно я вчера могла оставить у него под дверью. Кажется, ничего.
— Нет, не вчера. В среду. — и он кивнул на маленький столик у стены, на котором стояла лампа. — Вон там лежит. Возьми.
Я встала с кресла, подошла к столику и похолодела. На нём лежала моя записная книжка, которую подарили мне девчонки этим летом на мой день рождения. Внешне ничего в ней ужасного не было, но вот внутри… внутри, на обложке из светлой кожи было написано рукою Даши: «Катюха, поздравляю с днюхой! Ура! Ура! Ура! Взорвём сегодня город!», ниже рукою Яны: «Дорогая Катюша, поздравляю тебя с днём рождения! Желаю всего самого-самого наилучшего — счастья, радости и любви. И не слушай эту дуру Дашку, ей бы только повзрывать!», а потом, уже в самом низу, криво нацарапанная Дашкина приписка: «А почему бы и нет? Семнадцать лет бывает только раз в жизни!» Сбоку стояли их росписи и дата — конец июня нынешнего года.
«Семнадцать лет бывает только раз в жизни». Что правда, то правда… И Игорю эта правда теперь известна.
Я подняла на него глаза. Он стоял ко мне спиной, смотрел в окно и курил уже вторую сигарету. Я сделала шаг в его сторону.
— Нет. — сказал он, не оборачиваясь. — Уходи.
Помедлив секунду, я тихо сказала:
— Не уйду.
— Уходи. — уже резче произнёс он.
— Нет.
Он повернулся ко мне. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Смотрели и молчали. Это длилось минуту и мне кажется, что он уже тогда мысленно прощался со мной. Потом он смял сигарету в пепельнице, решительно шагнул ко мне, крепко схватил за руку, повыше локтя и потащил к двери.
Я сопротивлялась, как только могла. Я не хотела уходить. Какая разница, сколько мне лет? Ну, объясни мне, какая? Неужели, в двадцать любят как-то по-другому? Сильнее, крепче, искреннее? И я не виновата, что мне сейчас семнадцать, я не виновата, что именно в семнадцать лет тебя встретила! Обман? А что мне оставалось делать? Он не по моей вине случился. И вообще, неужели ты не замечал, неужели не догадывался, сколько мне лет на самом деле? Да разве дашь мне двадцать? Разве можешь ты, взрослый, опытный мужчина не суметь определить, сколько мне лет на самом деле! Да ведь эти семнадцать у меня на лбу написаны! Всё ты знал! Не было здесь никакого обмана! Ты знал, знал, знал…
— Знал, знал! — кричала я ему, захлёбываясь от слёз. — Почему тогда раньше всё это не прекратил? Почему раньше меня не прогнал?!
Он остановился, на секунду выпустил меня, лицо его стало каким-то усталым, но потом он очнулся и потащил меня дальше. То и дело ему приходилось разжимать мои пальцы, которыми я намертво цеплялась за всё, что могло бы хоть ненадолго задержать меня в этой квартире, не дать ему выставить меня за дверь, как какую-то вещь, которой он вправе распоряжаться.
Но он был сильнее меня, коридор тоже был не бесконечным и как бы я не упорствовала, он всё-таки вытолкнул меня на площадку. В последний раз перед моими глазами мелькнуло его лицо, такое знакомое, такое дорогое…
Дверь захлопнулась. Я уткнулась в неё лбом и зарыдала. Я не могла поверить, что всё кончилось. Я не понимала, как это может так получаться: ещё совсем недавно два человека были рядом, вместе, а спустя какое-то время уже чужие, как будто ничего и не было. Неправильно, несправедливо, непонятно…
На лестнице послышались торопливые шаги. Конечно же, это был Сергей. Молча он остановился за моей спиной, точно так же, как вчера. Обессиленная, потерянная, как будто неживая, я оторвалась от двери и стала спускаться по лестнице. Каждый мой шаг, каждая ступенька всё больше и больше отдаляли меня от Игоря. Я спускалась вниз и хорошо понимала, что проделать этот же путь в обратном направлении мне уже не суждено. Всё было кончено. Глубокое отчаяние сменилось усталым равнодушием. Мы поехали домой.
Как же хорошо я помню всё, что случилось потом! И как же сильно мучают меня эти воспоминания.
Где-то за пять кварталов от дома Сергей свернул на автозаправочную станцию. Он вышел, а я осталась сидеть, равнодушно глядя в окно и машинально щёлкая по ручке бардачка, пока он не открылся. Я хотела было захлопнуть его, как вдруг увидела лежащую в нём коричневую кобуру, причём не пустую. Сергей, когда ездил по городу, клал оружие в бардачок, потому что нас частенько тормозили инспекторы патрульных служб и при проверке документов могли заметить, что Сергей имеет при себе оружие, а это повлекло бы за собой лишние долгие расспросы, объяснения и проверки. Был, конечно же, риск, что машину могут проверить, но с нами такого пока не случалось ни разу.
И вот какую ужасную глупость я сделала (оговорюсь сразу: я была в полной прострации и всё, что делала — делала машинально, не отдавая себе в этом отчёта). Вытащив из кобуры пистолет, я некоторое время равнодушно смотрела на него, потом моё внимание привлекло что-то за окном, и я стала смотреть туда, продолжая держать пистолет в руках, автоматически водя по нему ногтём, как вдруг что-то негромко щёлкнуло и в мою ладонь легла такая пластинка, не знаю, как она точно называется, по-моему, обойма, в которую были вставлены патроны. Шесть или семь штук. Кажется, она выскочила из рукоятки. Я, уже с некоторым вниманием, стала разглядывать эту обойму. Вытащила по очереди все патроны, осмотрела их, уложила в рядок. Мне бы ещё хотелось найти и посмотреть, как выглядит предохранитель, но случайно взглянув в окно, я увидела, что Сергей уже возвращается, причём не один. Рядом с ним шёл человек в форме сотрудника ДПС. Они приближались и времени у меня было в обрез. Вставить патроны в обойму, а обойму в пистолет я бы не успела, а потому я просто-напросто сунула патроны к себе в карман. Пистолет запихала в кобуру и положила её на прежнее место. Захлопнула бардачок и села прямо.
Они как раз подошли к машине. Но сотрудник ДПС не торопился спрашивать у Сергея документы. Он что-то быстро говорил, потом рассмеялся, они с Сергеем пожали друг другу руки и мирно разошлись. Как оказалось, это был его старый приятель, с которым они здесь случайно встретились.
Я незаметно вздохнула, откинулась на спинку сиденья и опять погрузилась в глухое равнодушие.
Мы выехали с АЗС и направились по центральной улице к дому, но не проехав и трёхсот метров, свернули на боковую улочку, потому что на дороге выросла длиннющая пробка.
Сверкающие огни центральной остались позади, а впереди, из ночной темноты, на нас выплыло небольшое, одноэтажное здание круглосуточного супермаркета. Оно было ярко освещено изнутри и сквозь стеклянные стены видны были ряды полок. Покупатели отсутствовали.
— Я хочу пить. — произнесла я и Сергей свернул к супермаркету.
Он остановил машину почти у входа. Я стала нехотя отстёгивать ремень безопасности. Меня бы больше устроило, если бы он сам сходил и купил мне что-нибудь попить, но у него было железное правило — не оставлять меня одну в машине, если та находится вне зоны его досягаемости. И я лениво возилась с застёжкой.
— Вот уроды! — неожиданно сказал он, выхватил из бардачка кобуру с пистолетом и выскочил из машины, бросив мне на ходу: «Будь здесь!»
Я удивлённо замерла, не понимая, что случилось, куда это он так сорвался, но повернув голову в сторону освещённых витрин, чуть не вскрикнула — там, возле касс, наполовину заслонённых от меня полками, два парня трясли кассиршу в голубом халате, приставив ей к виску пистолет.
От испуга у меня свело пальцы. Внутри я вся сжалась, особенно после того, как за Сергеем, быстро вошедшим в супермаркет, захлопнулась дверь. Проклятый ремень всё никак не хотел отстёгиваться. Я рванула его посильнее, и от резкого движения в моём кармане что-то металлически стукнулось. Я сунула руку туда и похолодела… Патроны!
О, Боже! Обойма с патронами — она же у меня! Пистолет Сергея незаряжен…
Заревев от испуга, я, наконец-то, вырвалась из машины и в тот же самый момент в супермаркете раздалось несколько беспорядочных выстрелов. Размазывая по лицу слёзы, я побежала к двери, но не успела взяться за ручку, как она распахнулась и те самые парни вылетели оттуда, отшвырнув меня в сторону, словно щепку. Я больно ударилась головой о перила и в глазах у меня потемнело. Из супермаркета доносился отрывистый женский плач и крики. Потом наступила тишина.
Дрожа всем телом, слушая, как стучит кровь у меня в висках, я потянула на себя стеклянные двери и вошла внутрь. Было тихо.
Глотая слёзы, я медленно продвигалась вперёд, к кассам. Господи, как же отчётливо я всё помню. Всё, до мельчайшей детали.
Он лежал там, за стеллажами с поп-корном. Сначала я увидела его руку, беспомощно откинутую ладонью вверх, потом, подойдя поближе — его лицо, неестественно бледное и спокойное, с закрытыми глазами. Возле плеча темнела кровь, так резко выделяясь на фоне белого, блестящего пола. Я остановилась. Всё это было слишком страшно.
С улицы послышались сирены скорой помощи и милиции. Завизжали тормоза, захлопали двери, мимо меня пробежали какие-то люди в форме, в белых халатах. Они что-то делали, что-то говорили, но я не понимала слов, а всё стояла и смотрела на его лицо. Моя рука в кармане сжимала холодные патроны и безжалостный свет, льющийся отовсюду, резал мне глаза.
Его увезли в реанимацию.
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Прошёл всего какой-то месяц, а у меня такое чувство, будто бы я прожила десять лет.
Брат с Марой вернулись из Италии. Мара ждёт ребёнка и они живут у неё, как и планировали.
Яну, наконец-то, выпустили из под надзора и она просто надышаться не может воздухом свободы. Дашка заразилась где-то ветрянкой и неделю провалялась дома. С девчонками я теперь вижусь намного реже, но ещё сильнее их люблю. Когда мы встречаемся, я всё улыбаюсь, глядя на них — они ничуть не изменились и напоминают мне то моё беспечное, бездумное и счастливое время, которое уже никогда не вернётся.
Я решила, в какой институт буду поступать и усиленно готовлюсь по всем предметам.
Сергей поправляется. Все четыре пули прошли навылет. Он потерял много крови, но остался жив. Те первые дни, что он лежал в реанимации, я не отходила от него ни на шаг. Сейчас он в порядке, только похудел. Я уговариваю его съездить в Италию, как только его выпишут, но он молча смотрит на меня и улыбается. Но я знаю, что рано или поздно он сдастся и мы поедем.
Недавно я случайно наткнулась на Стаса, но он меня даже не узнал.
С Игорем я больше никогда не встречалась и никогда его не видела. Кажется, он, вообще, уехал из города.

октябрь 2004 — июнь 2005 гг.