Волк и ветер
Комедия в четырёх действиях
Действующие лица.
Волков Даниил, молодой философ, 33 года. Приятной наружности, нервность, утонченность, изящная простота, наигранная ироничность в поведении и внешности. Выражение лица часто печально-отсутствующее. На шею навёрнут длинный шарф с бахромой, в руке сигарета.
Маша, его жена, милая и добрая девушка, влюблена в мужа до безумия.
Алинова Анна, его любовница, рыжая молодая женщина неопределённых занятий, с претензией на экстраваганстность. Глаза грустные и зелёные, очень худа и похожа на юношу.
Андрей, её приятель, крупный мужчина с длинными волосами косичкой. Богемный человек, красит ногти и ресницы, одевается панком, часто навеселе, в руке пивная бутылка.
Саша, брат Маши, редактор литературного журнала. Солидный мужчина средних лет с усами, в пиджаке, но без галстука. Постоянно вытирает белым платком лоб и шею.
Достов Фёдор, эпитептик.
Волкова Алла, мать Волкова, художница. Ходит в широких шёлковых брюках и рубашке в японский цветочек. Волосы растрёпаны, нос красивый, прямой и припудренный. Лицо сухое и морщинистое.
Рисова Софья, мать Маши. Суетливо-заботливая пожилая дама.
Волчок, пёс. Очень эмоционален и нервен, лапы худые и изящные, выражение морды складчато-печальное, на шее – белый воротник, придающий облику утонченную театральность. Ухаживает за Машей.
Доктор.
Действие первое.
Место действия: квартира Ани. Мебели мало. Малиновый плюшевый диван, старый буфет, стол, заваленный книгами и фотографиями Ани в театральных костюмах, окно выходит в берёзовый сквер. На улице жарко и душно. Везде томящее солнце и тополиный пух.
Сцена 1
Аня. Чмок! (целуя Волкова в щёку)
Волков. (входит в квартиру) Что за духи?!
Пауза. Аня ставит на стол бутылку вина.
Волков. Я так давно не был с тобой!
Аня. Соскучился, малы-ыш?
Волков. И я так давно не пил вино и не разговаривал с тобой!
Залпом выпивает стакан вина.
Садится на диван и облокачивается на колени, положив голову на руки.
Аня. Всё мыслишь и страдаешь, мой дорогой?
Волков. Тяжело… (вздохнув)
Аня. Ты сидишь в позе Раскольникова.
Волков. Какой я на фиг Раскольников?!
Аня. А теперь встань передо мной на колени!
Волков. Зачем?
Аня. Ну, как же, поклониться всему страданию человеческому!
Волков. Какая ты на фиг Сонечка?! И вообще (вздыхает) таких людей больше не осталось. Если бы я был Раскольниковым, то я бы был великим человеком. Он верил, что есть люди, имеющие «право», и есть «твари дрожащие». А я не верю больше, что есть кто-то выше «тварей дрожащих»…
Закуривает.
Аня. Ты и себя за человека не считаешь?
Волков. Раньше, наверно, считал… (медленно выпускает струю дыма) А теперь мне всё равно. В безразличии легче жить. Нет ничего такого для меня, в чём бы я ни сомневался. За мимолётным увлечением…о-ох!.. следует тяжкое разочарование.
Аня. Ах ты, бедный, бедный… А я уж подумала, что ты отдал себя семейной жизни и потерян для искусства.
Пауза.
Волков. Да если б ты и была Сонечкой? Мы бы читали Евангелие вслух с горящими глазами, а мы что делаем?..
Аня. К тому же, кто из нас убил-то? Ты или я?
Волков. О-о-о! Не напоминай! Мне страшно, когда я думаю об этом! (обхватывает руками голову) Зачем ты мне рассказала?! Было так хорошо, когда я не знал! Да и как ты могла убить своего собственного ребёнка (делает сильное ударение на этой фразе). Нет! Я не могу об этом думать, мне страшно! Ты – грешница! А я ещё худший грешник, потому что…
Наливает вино в стакан и жадно пьёт.
Аня. Ты слишком близко к сердцу всё воспринимаешь. Жизнь – это всего лишь горькое веселье. (пьёт)
Волков. «Видимый миру смех сквозь невидимые миру слёзы»?
Аня. Да, именно так. Веселье нужно для того, чтобы уменьшить горе, хотя это невозможно…
Пауза.
Волков. Сегодня вечером я трижды согрешил.
Аня. Ну и ну! Ты всё ещё их считаешь! А я уже сбилась со счёту.
Волков. Ты знаешь, зачем я считаю грехи? Потому что нужно увидеть их все, чтобы очиститься.
Аня. Вот именно! Знаешь, как весной тает снег и обнажается весь мусор, который накопился за зиму. А потом поверх этого возрождается жизнь… новая, чистая жизнь…
Волков. Вчера, я как раз об этом разговаривал с Машей…
Аня. Как я её ненавижу!
Волков. Кого?
Аня. Да жёнушку твою!
Волков. Зря, она очень милая!
Аня. Ты же не любишь её, я это чувствую!
Волков. Кого же я тогда люблю? (усмехаясь) Ведь нужно же кого-то любить!
Аня. Меня, Андрея… Разве нет? А-ах! А я так бы хотела, чтоб ты меня хоть немножечко любил! Неужели ты мной только пользуешься?
Волков. Нет, Маша так меня любит, что невозможно не любить её любовь. Она любит меня за все мои пороки. Если бы она узнала, что я встречаюсь с тобой, то ещё больше бы меня полюбила! А ты… ты – развлечение.
Аня. Но почему, почему?! (вскакивает и театрально хватается за голову) Я не понимаю, почему ты меня отвергаешь! Почему мы не можем быть вместе?!
Волков. Ты задаёшь мне слишком трудные вопросы. Сейчас я решаю, жить ли мне вообще, а не как и с кем жить. (вздыхает) Моя жена, моя милая Офелия, готова жить для меня, только мне это почему-то не помогает…
Пауза.
Аня. Гамлет чёртов… Надо же наконец решить вечный вопрос: (с издёвкой) «Быть или не быть?»!
Волков. Как, хотелось бы знать!
Аня. Или ты кончаешь жизнь самоубийством. И я даже не подумаю отговаривать тебя, потому что, возможно, это лучший для тебя выход. Или ты принимаешься за дело серьёзно, простившись с пороками и сомнениями.
Волков. Я пытаюсь работать, но часто мне кажется, что всё тщетно и что моя работа совершенно бесполезна для меня и для человечества.
Аня. Хочешь, я тебя уверю в том, что ты должен писать? Ты должен, потому что ты гений, понимаешь? (садится рядом с ним на пол и заглядывает ему в глаза). И тебе должно быть абсолютно всё равно, что делают другие люди, потому что они ниже тебя. Ты должен быть абсолютно уверен в истинности того, что ты делаешь. Не бойся самоуверенности и гордости, если кроме неё ничто не может уверить тебя в абсолютном смысле того, что ты делаешь в жизни. И тебе не нужен Бог, потому что сам ты бог. Если ты не можешь существовать иначе, чем в осознании своей божественной сущности, то ты должен принять это осознание, забыть смирение!
Волков. (вздыхает) Расскажи лучше, как ты дошла до… до убийства. Как ты смогла потерять веру?
Аня. Сначала я верила. Я была чиста, безгрешна, я всей душой стремилась к Богу. Ты знаешь, когда человек непорочен, вера приходит к нему изнутри. Ему и не нужно никаких усилий для этого. А когда человек загрязняется, «искушается соблазнами», так сказать, то эта вера затухает, и ему нужен стимул извне, чтобы её возродить. Но новая вера уже не та, она не органична, не естественна, а привита. Так же произошло и со мной: я пыталась снова поверить, но не смогла. Я бросалась на колени, я лихорадочно читала Евангелие, но мои мысли где-то блуждали. Просто мне тогда интереснее был порок, чем вера и мораль. Конечно, пройдя через всю жизнь, познав все её стороны, насладившись всеми грехами, разочаруешься во всём, устыдишься своих совершённых уже низостей и захочется очищения души, и придёшь к Богу, привьёшь себе веру. Героический путь. (усмехается) Но истинно верующий человек не будет погружаться в порок, чтобы потерять веру, потом её снова возродить и писать про это книжки, и этим всему миру хвастаться. А вот попробуй-ка ты остаться полностью чистым! И без помощи монастырей и всего такого, а в нашей светской, мирской жизни, выполняя свой долг и реализуя свой талант! Тогда я признаю, что ты герой!
Волков. Да, это, пожалуй, лучший путь, который может избрать в жизни человек. Для этого нужна большая духовная сила.
Аня. Ну, так вот, потом я начала сомневаться, сомневаться в истинности своего «я», Бога и всего этого мира. Мне казалось, что всё фальшиво и не хотелось жить такой фальшивой жизнью. Тогда-то всё и совершилось, подсознательно, конечно; я продолжала верить, но уже не так крепко. А потом меня как будто, как будто…чёрт схватил…за сердце, и я … и мне надоело верить.
Волков. Надоело?!
Аня. Ну, да просто надоело. Человек ведь свободен, во всём свободен. Он может принимать или не принимать мораль. Меня эта мораль начала сковывать, и я от неё избавилась. Мне сделались не страшны никакие запреты, я через всё готова была переступить, лишь бы интересно было жить. Появилась какая-то болезненная страсть жить и гореть…
Волков. (пафосно и театрально) Ах, если бы… если бы ты могла поделиться хотя бы малю-юсенькой частичкой своей любви к жизни!
Аня. (пропустив его слова) Нет ничего святого, и смысла нет в жизни. Единственный смысл жизни – жить. Жить, чтобы жить, жить, чтобы брать от жизни всё.
Волков. Ну, я понимаю, что ты разочаровалась в отвлечённых идеалах, в вере. Допустим это. Но остаётся ещё совсем другие, гуманистические идеалы, и искусство, и творчество…
Аня. Волчонок! (с упрёком) Как будто ты сам в то, что говоришь веришь! Не притворяйся! Все твои «идеалы» – всего лишь способы наслаждения. Человек изобретателен, но цели у него в общем те же, что и у любого животного. Наслаждается он всем: от еды до искусства. Что, по-твоему, музыка, как не наркотик, одно из самых сильных духовных наслаждений? Да и вера твоя тоже не что иное, как ещё одно гипнотизирующее средство, помогающее уйти от скуки жизни в «иной мир»… Знаешь ли ты, что такое правда? Это знание о том, что всё человеку можно, что его действия ограничиваются только обществом, которое иногда осуждает за грехи.
Пауза.
Аня. В пятнадцать я начала пить, сознательно променяв веру на порок. Понимаешь, вера как бы ограничивает свободу человека. И я всё «откладывала» раскаяние, зная обо всех своих грехах. Думала, вот ещё немного, и с меня хватит, и я вернусь в лоно религии, но всё не хватало… Не понимаю, зачем человек идёт на грех, зная, что он ничего хорошего ему в будущем не принесёт? Может быть, потому что живёт настоящим моментом? А меня считали целомудренной, этаким «агнецом божьим» просто потому, что я не связывалась с плохими компаниями. Я пила украдкой, в одиночку, никто не знал об этом.
Пауза.
Волков.Хе-хе… А теперь можно в открытую! (тянется за стаканом)
Аня. (отнимая бутылку) Хватит, хватит! И так нализался в зюзю! Язык уже заплетается! Если так будет продолжаться, мы никуда сегодня не сможем пойти!
Волков. А ты хотела сегодня куда-то идти?!
Аня. Конечно! У меня приготовлены потрясающие костюмы Гамлета и Офелии, о которых ты давно мечтал. К тому же, Андрей обещал зайти.
Сцена 2.
Входит Андрей.
Андрей.А-а! За бутылочкой… Хорошо, хорошо! Я тоже никогда не против поправиться!
Аня.Чмок! Отлично выглядишь!
Андрей.Ты тоже на все сто сегодня, baby! (поворачивается к Волкову) Мой мальчик! Ты сегодня прелестен; я обожаю, когда ты пьян. Ты становишься таким неуклюжим и похожим на подростка! Чмок! (целует Волкова)
Аня копается в шкафу и достает ворох одежды.
Аня. (Волкову) Примерим!
Андрей. (Волкову) Примерим, моя любовь!
Волков. О-ох! Голова кружится! (с трудом поднимается)
Надевает длинное белое платье, венок из искуственных цветов, сандалии.
Андрей. Милый, милый! Как я тебя люблю! (лезет целоваться)
Аня. Перестань сейчас же! Что за телячьи нежности! Всё испортил, медведь! (с издёвкой) Ла-апаться лезет! Дай, поправлю веночек…
Подходит к Волкову, начинает оправлять его платье. Красит ему глаза и губы.
Андрей. В этом он так прелестно похож на девушку! И не скажешь, что ему тридцать лет и что он мужчина!
Аня. Да-а… ему очень идёт…
Волков. Оставьте меня! У меня голова кружится! Дайте дух перевести! (садится на диван)
Пауза.
Волков. (задумчиво) Мы как дети… это глупое переодевание… И зачем я всегда соглашаюсь на него? Как будто мне самому нравится…
Андрей. Аня, одевайся!
Аня переодевается во всё чёрное: узкие кофта и брюки, длинноносые ботинки без каблука.
Аня. Как вам нравятся мои гамлетовские ботинки? Достаточно длинны носы?
Андрей. Вполне.
Волков. Идём!
Выходят на улицу. Волков берёт Аню под руку, Андрей остраняется и смотрит издали (как художник на картину).
Некоторое идут молча, потом останавливаются, и Волков поворачивается к зрителям.
Волков. (задумчиво) Столько угрюмых, замкнутых людей, спешащих куда-то… Почему на их лицах такое тоскливое или равнодушное выражение? О чём они думают? Или они вообще не думают, а утоляют своё горе (а оно обязательно есть у каждого) вином, табаком и дешёвыми детективами? (плаксиво) Это стадо баранов, эта бессмысленная масса, чем-то озабоченных людей так меня угнетает! Сколько я не воспитывал в себе христианское смирение и любовь к ближнему, ну, не могу не чувствовать себя выше их… и иногда так трудно сдерживать своё презрение…
Андрей. Наклюкался – пошёл философствовать, Сократ чёртов!
Аня. Волчонок, перестань выть на Луну. Все уже давно поняли, что ты чужой на этом празднике жизни. Не нагоняй тоску!
Волков. Не понимаю, почему я должен быть с ними, чужими, эгоистичными; не понимаю, что у них внутри, отличаюсь ли я от них. Может быть, я такой же, как они, тоже член этого стада, его типичный представитель? (вдруг ожившись, обращаясь к Ане и Андрею) Но разве я не ощущаю себя выше толпы, разве я не поэт и художник?
Андрей. Ты – поэт и художник?! (смеется) Не-е-ет! Ты, старый хрыч, зазнаешься! Я тебя, конечно, очень люблю, особенно, в этом милом платье, но…
Волков. Да, ты прав… Я ощущаю себя лишь «плодом общества», который не имеет право на новое слово, да ему и неоткуда его взять. Его участь – участь общества, его мысли – общественное мнение, немного переиначенное его жалкой индивидуальностью, его духовные скитания – всего лишь ничего не значащее желание свободы, которое обречено обществом на гибель. Ведь нет ничего способного возвысить его над толпой, сделать его поэтом. Нет ни Бога, ни ничего божественного, и обыденность при всей своей фальшивости – единственная и неизбежная реальность. А Истина – это Смерть, которую никто ещё не смог опровергнуть, которая одна достойна восхищения в этом мире.
Андрей. Ну, это уже слишком, милый друг!
Аня. Ничего, ничего, перебесится! Он всегда такой, когда напьётся!
Волков. Вера в Бога возвышает меня над толпой, разжигает моё самолюбие и гордость, потому что, веруя, я считаю себя избранным, а в безверии должен признавать свою зависимость от обречённого на порочность общества…
Андрей. (качает головой) Сумасшедший!
Аня. Какой сумасшедший?! Слишком жирно для него – быть сумасшедшим! Нет, он элементарнейший зануда! (обращается к Волкову) Всё бы хорошо, но слишком уж суконным языком ты эти истины излагаешь. Больше жизни! А то ты становишься невыносимым занудой!
Волков. Я знаю, что я одинок… Но могли бы вы, друзья, мои хотя бы в такую горькую для меня минуту не унижать меня ещё больше? Я так несчастен в этом мире!
Андрей. Помолчи-ка лучше, Офелия, пока не протрезвеешь! И так тошно!
Аня. Оставь его! Не видишь, как искренне он мучается?! Бедный, ему бы немножко чувства юмора!
Андрей. (с издёвкой) Зато у него полно «горькой иронии». Спроси, он подтвердит, он ведь так хочет казаться ироничным…
Аня. Но у него ничего не получается и он остается банальной занудой, несчастнейший!
Пауза. Волков погружен в свои мысли.
Андрей. Однако… как он хорош в этом платье!..
Волков. (указывая на прохожих) И как они не понимают, что их жизнь бесцельна?! Какая у них может быть цель, если все они умрут скоро? Любая цель в таком случае бессмысленна. Они этого не понимают, потому что тогда страшно жить, и они развлекают себя суетой и пустыми удовольствиями. Достаточно ненадолго замереть, выйти из жизни и посмотреть на неё со стороны, и ты поймёшь её бесцельность. Некоторые говорят, что живут и работают для потомков, для всего человечества. Вздор! Род человеческий тоже скоро исчезнет и вся его так называемая «культура» вместе с ним. Человек не становится лучше с течением времени. Греховные чувства ненависти, зависти и др. неискоренимы, значит, «царство Божие» никогда не наступит.
Андрей. Ну уж, это ты загнул, братец! Вот увидишь наступит! А ты самым главным ангелом будешь, не волнуйся, любовь моя!
Аня. Хватит издеваться! Не видишь, он болен?!
Волков. (не обращает на них внимания) Если речь идёт о получении знаний, то это тоже бессмысленно, потому что научный прогресс – только результат удовлетворения глупого человеческого любопытства и желания лучше жить (разве стоит жить для того, чтобы лучше есть и комфортнее себя чувствовать?). Природные стихии в миллиарды раз сильнее человечества и рано или поздно уничтожат его. Лишь искусство имеет право на существование: оно служит утешением человеческого горя и создаёт приятную иллюзию возвышения человека над действительностью… Но зачем же тогда жить, зачем страдать? Зачем они возятся в собственном дерьме, шевелятся, копошатся? Да, именно копошатся, как черви в навозе!
Андрей. Не ругай несчастных людей, они всё-таки твои братья!
Волков. …Мерзость мира. Женщины, дети, старики, собаки. Жёлтая колышащаяся жижа. Плоть тошнотворна. Чужая плоть, чужое – отвратительно. Восхитительно, чисто, прозрачно – только моё. Я бесплотен и беспол. Я не играю в ваши игры. Заберите свою пачкотню.
Аня. (смеется) Если не ошибаюсь, ты уже цитировал эту фразу из Толстой. Повторяешься!
Волков. (указывая на людей) Они ещё изволят жаловаться на жизнь, мучиться, завидовать, обвинять!
Андрей. Нехорошо указывать пальчиком, голубчик, неприлично!
Волков. Они смеют быть несчастными, когда есть выход, единственно возможный выход – смерть. И если не существует жизни после смерти, то мы ещё более жалки, потому что не можем понять, как её может не быть. Действительно, просто в один прекрасный день твоё сознание перестанет мыслить. И ты этого не можешь понять, потому что для этого нужно находиться в сознании уже после того момента, когда это случилось, а это невозможно.
Андрей. Этот пассаж мне особенно нравится! Железная логика! (хохочет)
Волков. Как они не могут понять, что прекраснее всего больше не думать и не чувствовать – не страдать, а погрузиться в нирвану, в Вечность, потому что Вечность всё равно существует, только это Небытие. Червь, червь, гадкий копошащийся червь! (обращаясь к старухе, просящей милостыню) Ты смеешь страдать и заявлять всем об этом страдании?!
Аня. Андрей, уйми его! Мало ли, что он может в таком состоянии вытворить!
Волков. (вырываясь от Андрея) Ты смеешь роптать, ненавидеть и завидовать, вызывать во мне чувство жалости и стыда, когда так легко избавиться от всего этого! И это полностью в твоих силах. Ты не имеешь права страдать и переносить на других своё страдание, обвинять их в нём, если есть простой выход и всё в твоих руках.
Аня. Почему же ты сам себя не убиваешь, если не можешь выносить жизнь?
Волков. Во-первых, я верю в Бога. Во-вторых, мне нужно записать до смерти эти мои мысли…
Андрей. Ага! Вот уже и цель в жизни! Ты себе противоречишь.
Волков. Да, я буду последним человеком, который имел цель в жизни. В идеале, все прочитают мои мысли, проникнутся этой идеей и убьют себя.
Аня. Ты сам знаешь, что это нонсенс и утопия. Сколько раз людей просвещали насчёт бессмысленности жизни, а они всё равно живут и хотят жить дальше.
Пауза. Волков останавливается и погружается в глубокое раздумье. Аня и Андрей с интересом наблюдают за ним.
Волков. Вот действительно в такой момент, пока я в отчаянии, хорошо бы убить себя. Но я всё надеюсь, что вера и воля к жизни возродятся. А так и будет, так всегда бывало – настроение переменчиво. На него может повлиять всё, что угодно, даже какой-нибудь телесный фактор. И вот, я уже в восторге. Я раскаиваюсь в своих мыслях, а потом всё заново… Хорошо тем, которые с головой погружены в одну идею и занимаются только ей чуть ли не всю жизнь (революционеры, например). Они не испытывают сомнений. Но я слишком умён для этого, к тому же, в наше время нет таких идей, которым можно было бы посвятить всю свою жизнь.
Андрей. (Ане, шёпотом) Мне он надоел, как его заткнуть? Ещё одна тирада, и я ему врежу!
Аня. Подожди, Офелия сейчас должна прийти к какому-нибудь выводу и заткнуться сама собой…
Волков. Нет, всё-таки меня очень интересует, почему они все живут. Здесь есть несколько вариантов решения.
1) Все так же, как и я, думают о самоубийстве, но скрывают это ото всех, потому что думают, что они исключение. Они не убивают себя из-за веры в Бога или любви к близким.
2) Человек – ошибка природы. Он умеет размышлять, и это приносит ему страдания. Но это его единственное отличие от животных. В остальном он такой же, как они: то же стремление к размножению, к сохранению жизни, те же, только подавленные, инстинкты. Поэтому он и живёт.
3) Бог одарил человека очень сильной любовью к жизни. Она заставляет его жить вопреки страданиям, несмотря ни на что…
Уходят, Волков продолжает говорить.
Конец первого действия.
Действие второе.
Место действия: квартира Волковых. Кухня. На столе оранжевый абажур, чай, на подоконнике кактусы.
Сцена 1
За столом Маша, Саша и Фёдор. Пьют чай.
Саша. (раздраженно) Ну, скажи, чем он лучше вот хотя бы меня, твой красавчик?! В чёрном ходит, бледный такой – Гамлет хренов!
Фёдор. Не нужно судить слишком строго, Саша…
Саша. Конечно, вы любите загадочных и недоступных, которые потом оказываются мерзавцами. Знаю я это свойство женской психологии. Стоило ему свистнуть, и ты уже бежишь к нему, как собака. Сумасшедшая!
Маша. Я не могу без него жить!
Саша. Тебе романтика нужна или жизнь? Жизни у тебя с ним не будет, я тебе обещаю. Ну как с таким можно жить, он же надо всем насмехается! Ты хоть слышала, как он говорит? И над тобой насмехается…
Маша. Он меня любит!
Саша. А, так это он только со мной так разговаривает?! Он меня, наверно, презирает, считает, что я низок для него.
Маша. Ты его не знаешь, как ты можешь так о нём говорить?
Фёдор. Да, Саша, ты с ним очень мало знаком. Пожалуйста, не суди людей по внешности. Может быть, он очень несчастен.
Саша. Я знаю таких меланхоликов. Я их насквозь вижу. И я вам скажу, они выпендриваются, потому что ничем отличиться не могут, но хотят. Ох, как хотят! А вся проблема в том, что они такие же, как все, или даже хуже.
Маша. Зачем ты такое мне говоришь, ты же знаешь, что я люблю его!
Фёдор. Пожалуйста, не надо оскорблять друг друга! Саша, перестань!
Саша. Такие, как все, но становятся почему-то алкоголиками и наркоманами… они не умеют жить, а умеют только думать… думать, о своей гениальности… И сводить с ума таких глупеньких, как ты…
Переводит дух и вытирает пот со лба.
Саша. Может, чайку? Маша, похозяйничай!
Волчок. Вав! У-ии!
Маша. Малыш, ты тоже хочешь кушать?
Маша со вздохом поднимается и ставит чайник.
Волчок цепляется за её ногу.
Волчок. Ур-р-р…
Саша. Он не кушать хочет, а кое-чего покруче… Не позволяй ему себя лапать, Маша! Ишь ты, обнаглел!..
Фёдор. (шёпотом) Не надо было так резко, Саша. Она так сильно в него влюблена…
Волчок. (тоскливо) Вау-у-у-у!.. Вау-у-у-у-у-у!!…
Саша. Я же беспокоюсь за судьбу своей сестры! Мало того, что она связалась с этим безнравственным типом (с наслаждением обсасывает куриную косточку), так она ещё и вышла за него! А ты, Федя, тоже хорош! Признавайся, что у тебя за новая подружка завелась? Волкова приятельница? Да, да, рыженькая такая.
Фёдор. (смущённо) Да, признаюсь, я увлёкся… Она очень интересная женщина, но… очень несчастна…
Саша. Что это у тебя все мерзавцы такие несчастные! (благодушно смеется, отпивая горячий чай)
Фёдор. Нет, она действительно очень несчастлива в этой жизни… Она великая грешница… я пытаюсь ей помочь…
Маша как будто смущается, краснеет и делает Фёдору знаки, чтоб тот не продолжал этот разговор.
Саша. Что же она сделала, интересно было бы узнать?
Фёдор. Она убила своего ребёнка.
Саша. (иронично) Да, интересно… и что же она с ним сделала? Аборт или выкидыш?
Маша. (порывисто) Да, да, да! Она сделала аборт!
Фёдор. Неужели ты не знаешь эту историю, Маша? Она же убила уже рождённого мальчика, когда ему было три года. Заколола ножом при муже.
Пауза.
Саша. Или я ослышался, или ты, Федя, связался с уголовницей.
Фёдор. В этой жизни есть не только суд общества, но высший, и человеческий суд. Если судить её не по законам, а по-человечески, она заслуживает лишь жалости. Она лечилась, потому что была зависима от транквилизаторов, или как это у них называется… В общем, она была тяжело больна и в этом состоянии совершила убийство.
Саша. Маша, ты тоже такого мнения?
Маша. (дрожащим голосом) Да, я согласна с Фёдором.
Саша. Ну, братцы, а я считал вас вполне порядочными людьми… В вас явственно сказывается влияние Даниила.
Маша. Его растлевающее влияние почему-то вселяет в нас человеческую любовь к несчастному и…
Саша. Ну тебя к чёрту с твоей человеческой любовью! Я бы, будь у меня выбор, сообщил в милицию и засадил её подальше и подольше, чтоб не смущала таких лопухов, как вы. А вам не рекомендую ввязываться в грязные истории всяких шлюшек.
Фёдор. (с упрёком) Саша! Я считал тебя надёжным человеком! Надеюсь, ты не предашь своего друга и его любимую женщину!
Волчок. Гав!
Саша. Я, конечно, очень тупой, но, извините, не могу вас понять. Зачем связываться с убийцей и… (задыхается) Вы сумасшедшие что ли?! Обалдели оба со своим Волковым? Что вы вытворяете?!
Волчок. Гав!
Маша. Успокойся, это наше дело, с кем общаться и как относиться к Ане!
Пауза.
Саша. Вы как знаете, но я бы заявил в милицию. Защищать эту сволочь – просто бред.
Фёдор. Нет, я, повторяю, не могу предавать её. Я её знаю…
Маша. Она нездорова, больна душевно. Это дело надо решать не милицией, а…
Саша. (усмехаясь) Больницей.
Маша. Не смей улыбаться! Не смей! Это серьёзнее, чем ты думаешь!
Саша. Конечно, уж куда серьёзнее! По-моему, я-то понимаю это гораздо лучше вас!
Сцена 2
Входит Аня в костюме Гамлета. Походка шаткая, покачивается. Выражение лица пустое, отсутствующее, лицо мертвенно бледное. Похоже, что она сильно пьяна.
Волчок. Р-р-р! Гав! Гав!
Маша. Спокойно, Волчок! Всё будет хорошо!
Аня. Добрый вечер, друзья мои! У меня нашлась свободная минутка, и я решила забежать к вам, тем более, у вас мой обожаемый друг Фёдор. (Фёдору) Здравствуй, любимый! Я тебе нравлюсь в костюме Гамлета?!
Волчок. (ластится к Ане) У-и… У-и…
Фёдор. Конечно, Анечка!
Аня. Я вообще-то пришла прочитать вам один прекрасный словесный эскиз в поэтической форме. Надеюсь, Александр, вы, как человек напрямую связанный с литературой и не раз публиковавший опусы нашего общего друга Даниила, оцените и это произведение.
Тот страшный сон приходит наяву.
Я погружаюсь в хаос сновидений;
Свет тускл и жёлт, его давленье
Я не могу терпеть, меня зовут
Огни, во тьме что полыхают,
А я держу один из них при мне.
Он красно тлеет в мрачной темноте
И дымом сердце мне дурманит.
И я лежу в лучах электричества –
Тяжкого, жёлтого, грязного света.
Я от страха Бога зову – нет ответа!
Лишь вдали маняще сияет Москва.
И в душном сумраке квартиры
Всё давит: воздух, мебель и картины.
Я растворяюсь в нём, свою я убиваю
Личность, вином сознанье опьяняю.
Под гнётом плоти я срываюсь вниз.
Я презираю все запеты, опускаясь,
Я изгоняю мысль о том, когда раскаюсь,
И я томлюсь мученьем сладких грёз.
Скучны тогда мне светлые мечты…
Себя губительным вином я оглушаю,
И ни о чём не думаю, и ничего не знаю.
Тогда я Бога попираю в забытьи.
Материя, плоть, вещь вокруг – всё;
И свет, и дух, и Бог – теперь ничто.
Убитая душа распалась в хлам
И пылью разлетелась по углам…
Встает посреди комнаты и медленно начинает декламировать.
Федор заворожённо на неё смотрит, Саша негодует, Волчок воет.
Аня. Ну, как? Федя, тебе нравится?
Федя. Очень нравится, любовь моя…
Маша. (Волчку) По-моему, она похожа на ведьму. Тебе страшно, малыш? Нет? Я вижу, она тебя совсем обворожила. Ты меня бросишь?
Саша. (Ане) Что ты, собственно себе позволяешь?!
Аня. А у меня сегодня хорошее насторение, просто прекрасное! Почему бы мне не прийти к любимым друзьям в гости?
Волчок. Гав! (лижет Ане руки)
Саша. Нет, я не позволю этой твари находиться в этой квартире!
Фёдор. Саша, оставь её!
Волчок. Гав!
Саша. Да заткнись ты наконец! Как мне надоела эта собака! (вытирает шею)
Аня. Вы слишком правильный человек, Александр, вам нужно немного хаоса, немного безумия и порока. Ведь нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.
Саша. Что за ахинею она несёт!
Фёдор. Отнюдь нет, Саша, не ахинею, это очень известное высказывание высказывание Ницше.
Аня. Федя, вот ты, любимый, способен родить танцующую звезду, я вижу по твоим глазам. Ты предан свету, поэтому ты достоен любви, уважения и обожания. Маша, милая моя! Ты очень умная девочка, выгнала бы в шею этого пошленького зануду (указывает на Сашу).
Маша. (краснеет) Саша, не слушай её!
Саша. Я не желаю терпеть оскорбления от этой пьяной… женщины!
Аня. Спокойно, мой дорогой! Не рыпайтесь, я ещё не всё высказала. Что ж, приходиться мириться с собственной посредственностью. Люди, они все одинаковы в общем-то, с этим надо согласиться. Из-под власти стада не вырвешься, гениев сейчас один на миллиард, да и те посредственные гении.
Волчок. (урчит и ложится у её ног) У-у-у…
Аня. Не бойтесь, я вам не истины пришла открывать, я не считаю себя в праве вам читать проповеди. Просто пошлости очень не люблю, очень. А правильность приводит к пошлости, рациональность приводит к пошлости… Вот такая, как у вас, уважаемый Александр, рациональность и «порядочность» (терпеть не могу это слово), когда футбол в телевизоре и машина в гараже важнее искусства… Нет, нужно сохранять в себе девственный хаос света или тьмы…
Саша. По-вашему, вы и находитесь в этом «хаосе тьмы»? И где же ваша «танцующая звезда»? Покажите-ка! Закопала уже звёздочку-то свою!
Фёдор. Саша, не надо пожалуйста!
Саша. И к чему тебя провела твоя иррациональность? Да ни к чему! В том же болоте и сейчас сидишь наверняка, своему злу предела не знаешь. Зачем нашего Федю затащила в свой омут?!
Аня. (смущённо) Во всяком случае, я же пыталась…
Саша. От скуки вы и убили… и от болота… Иначе вы были совсем больны, по вам этого не видно.
Фёдор. Нет, не может быть, чтоб просто так, от скуки; должна быть какая-то веская причина.
Маша. Да, обязательно должна быть причина!
Фёдор.Да, любовь моя? (Ане)
Аня. Правильно, правильно Федя говорит! Я очень люблю верующих, они добрые и уверенные в себе. Я не со скуки убила, нельзя же так всё упрощать. Просто он мне мешал творить, я становилась всё больше похожа на обыкновенную мамашу, у которой все интересы словно клином сошлись на семье, а она тянет, тянет туда в болото… И тут немножко хаоса, немножко безумия, немножко порока, чтобы всё это разом прекратить и начать новую жизнь, и искать новую танцующую звезду…
Фёдор. (задумчиво) С убийства-то новую жизнь решила начинать?
Маша. (вздыхает) Ах, Волчок, видишь, как всё сложно на этой земле!
Волчок. Ур-р-р…
Аня. (Фёдору) Ну, не смотри на меня, как на заблудшую грешницу. Я твоей вере не поддамся, а ты, может быть и даже наверное, поддашься моей вере.
Садится между Фёдором и Сашей, закинув ногу на ногу, и обнимает их обоих за плечи. Саша откидывает её руку.
Саша. Без фамильярностей!
Аня. Ну, зачем же так грубо! (смеется) Мы тут все друзья, все людишки, с подлыми и гаденькими душонками, нам вместе надо держаться, общественным животным.
Садится Федору на колени, обнимает за шею и заглядывает в глаза.
Фёдор. Милая…
Аня. Возьми меня…
Волчок. (возмущённо) Гав! Гав!
Аня. Ну, пойдёшь со мной, сейчас пойдёшь?
Фёдор. Пойду!
Аня берёт Федора за руку ведёт его из квартиры.
Саша. Федя, остановись! На минуточку! (Ане) А вы проходите, мадам! Куда ты идёшь, скажи мне пожалуйста?! Она же шлюха, просто шлюха, её вообще не надо было сюда впускать. Не дурачься и не сходи с ума. Не связывайся с ней, понятно?! Это ни к чему хорошему не приведёт.
Фёдор. Извини, я решу сам, что мне делать. Я уверен, что она хороший человек, что ей можно помочь.
Аня наклоняется к Волчку.
Аня. Волчок, Волчонок… Ты прекрасный человек, знаешь ли ты это? Ты лучше всех, ты чище всех… единственная благородная душа! Я так люблю тебя за твою собачью преданность и открытость всему миру, и искренность!
Саша. (громко, из другой комнаты) Ты уйдёшь отсюда когда-нибудь, сволочь такая?! Вздумала и Волчка соблазнить?!
Аня. Не надо меня любить, мой малыш! Я такая плохая, я такая грязная… я ведьма, паук, сожраший своего собственного ребёнка… Сама не знаю почему… наверно, так интересней… Нет, что я тебе говорю, не слушай меня! И не надо меня любить, мне и Феди хватает! Машу люби, она несчастна со своим мужем, люби её и утешай! Забудь меня, мой милый человек!..
Фёдор. Аня, пойдём!
Аня. Прощай! (гладит Волчка)
Аня и Федор уходят.
Саша. Да-а… дела… (качает головой)
Одевается и уходит. Маша остается у двери в раздумье. Волчок скулит.
Конец второго действия.
Действие третье
Сцена 1
Маша одна в квартире, ждёт Волкова, бегает от окна к окну; начинается гроза. Внезапно выбегает на улицу. Появляются Волков (в обычной одежде) и Андрей.
Андрей. Прощай, мой мальчик! Чмок! (целует Волкова)
Волков. Отстань, меня ждёт Маша! Я должен идти!
Подбегает к Маше.
Маша. Даня, я так боялась за тебя. Как хорошо, что ты наконец пришёл!
Волков. Как хорошо, что у меня есть ты! (грубо прижиммает её к себе)
Маша. Даня, пошли домой, ты же простудишься!
Волков. Ну и что? Какая мне разница?
Маша. Ну как же?! Ты можешь заболеть тяжело, ты можешь умереть! Разве ты не боишься этого?
Волков. Боюсь ли я умереть?! (хохочет) Она спрашивает, боюсь ли я смерти! Боюсь ли я того, чего желал всю жизнь?! Я могу бояться боли, спасибо вот этой гадости (указывает на себя) за это, но смерти – никогда! О, как я всю жизнь хотел избавиться от этого тела, стать наблюдателем. Но я всё ещё чувствую, я всё ещё страшусь и страдаю. Чувствуют только действующие люди, актёры на сцене жизни, а я всю жизнь пытался быть зрителем. Высшее спокойствие в том, чтобы, ничего не чувствуя, наблюдать, как чувствуют другие. Но сколько раз я опускался с бельэтажа до грязной сцены! И теперь ты меня спрашиваешь, хочу ли я стать вечным наблюдателем и избавиться от земной оболочки?! Ха – ха – ха! Спросила бы лучше, боюсь ли я насморка, или кашля, или чего там ещё? Да, боюсь, потому что я, к сожалению, человек…
Маша. Я …я не понимаю, о чём ты. Может, пойдём домой?
Волков. Вот привязалась, чёртова девчонка!
Маша. (бросается ему на шею) Данечка!
Волков. «О если б этот плотный сгусток мяса растаял, изошёл росой!»
Маша. Даня, пожалуйста, перестань! Мне страшно…
Волков. (шёпотом) Господи, как я мог?! Прости меня, Маша, я не хотел. Прости меня, прости, я не должен был этого допустить. Как я мог, как я мог, Господи?
Входят в квартиру. Волков садится за стол, облокотившись на колени и закрыв руками лицо.
Маша. Скажи, Даня, что всё-таки с тобой происходит?
Волков. Понимаешь, это очень трудно объяснить. Но раз ты просишь, я попробую. У всех людей есть чувство «метафизической тоски», и у каждого оно развито в большей или меньшей степени. Оно может снижаться до уровня чувственности, как либидо (его противоположность) может сублимироваться. У меня это чувство развита, видимо, в слишком большой степени. Представляешь, я в детстве думал, что я новый мессия, который должен спасти мир! Эта тоска не даёт мне жить, я всё время только и делаю, что пытаюсь её уменьшить, в каждом моём поступке это сказывается. Для этого человечество изобрело много способов, но два самых лучших – это мышление и творчество. Я пробовал избавляться от тоски мышлением, но когда я увлекаюсь какой-нибудь идеей или наукой, то через определённое время я в ней разочаровываюсь и начинаю чувствовать к ней отвращение. Творчество же немного сложнее. Я не могу заставлять себя им заниматься, но иногда меня так тянет, что я почти физически это чувствую… Похоже, ты ничего не поняла. Да и я, честно говоря, ничего не понял… Но я буду жить для тебя, малыш, да, я буду жить для тебя…
Пауза. Целуются.
Волчок. Гав! Гав! (ложится у их ног) Ур-р-р…
Маша. Ревнует…
Волков закуривает.
Волков. (вздыхает) Знаешь, Маша? Мне кажется, что я уже ничего нового не сочиню. Музыка стала способом зарабатывать деньги. Все чувства давно выражены в тысячах вариантов, все возможные образы созданы, все идеи высказаны ещё задолго до меня. Я, думая, что изобретаю новое, повторяю старое. И мне говорят: «Почитай того-то, у него эта идея есть в книге такой-то».
Маша. Нет, ну зачем же так говорить?! Человечество двигается вперёд, его опыт увеличивается, а вместе с этим появляются и новые проблемы. Нет, ты не прав, всегда будет что-то новое, требующее описания, разъяснения.
Волков. Да, раньше, когда я знал ещё мало, я думал, что можно создать что-то новое. Теперь я знаю, что всё стоящее давно создано до меня, и я могу с энтузиазмом доказывать свою теорию, а потом мне скажут: «Так это же было в таком-то трактате Спинозы! Очень толковый был мужик, советую почитать».
Маша. Ты преувеличиваешь!
Волков. …И всё продолжается в таком же духе. Более того, даже мои чувства, мои личные переживания я, оказывается, могу у кого-то украсть. Я буду страдать и плакать, а мне презрительно скажут «Достоевщина!». Я буду говорить о смерти, мне порекомендуют читать Фёдора Сологуба. Нет, я, конечно, очень уважаю Сологуба, но вообще-то меня интересует вопрос: а мне-то что осталось делать на этом свете? И в результате всё моё творчество сводится только к стремлению не повториться, сделать так, чтобы моя выстраданная и отделанная мной идея отличалась от тех, чужих и древних, но почему-то похожих на мою.
Маша. Неужели ты считаешь, что и в науке не может быть новых открытий?
Волков. Во-первых, я считаю науку как получение знаний бесполезной. Да, её можно уважать, даже возвести в культ, но в нравственном смысле она ничего не даст человеку. Я не стал учёным, которым вполне мог бы стать, потому что вовремя понял, что всю жизнь тратить только на удовлетворение любопытства, то есть обеспечивать поддержание в человечестве ещё одной глупой страсти, совершенно бесполезно.
Маша. Нет, я тебя не понимаю… (вздыхает) Но разве наука не улучшает человеческую жизнь и самого человека? Мне казалось, что наука призвана создать сверхчеловека…
Волков. (закуривает и жадно затягивается) Прикладная наука вызывает во мне отвращение: в культ возводится вечное стремление каждого живого существа жить лучше. А для чего жить лучше? На этом вопросе я обычно останавливаюсь, говоря о науке, а другие до него даже не доходят. Они распухают от гордости: «Человек – венец природы! Человек подчинил себе природу! Человек в миллионы раз лучше грязных тупых животных!» Почему лучше-то? Он стремится к тому же, что и они: больше есть и больше размножаться, просто делает это, увы, успешнее многих.
Пауза.
Маша. И как можно жить с такими пессимистичными взглядами на мир?! Волков. Вот именно, как можно жить?!
Маша. Мне кажется, раньше ты более мягко относился ко всему этому…
Волков. Я просто потерял веру, и теперь ничто не ограничивает мою моральную свободу и свободу отрицания.
Маша. Но ты же говорил, что веруешь, ты ещё недавно был совсем, совсем другим…
Пауза.
Волков. Понимаешь, Маша, я перестал верить в Бога. Я всегда был страшный грешник. Я всегда был тщеславен и горд… Я грешник, грешник в своём вечном унынии, я никогда не хотел жить. Я не понимал, почему от меня требуют к чему-то стремиться в жизни, пробивать свой талант, когда я не люблю саму жизнь и не понимаю, почему мой талант не может существовать от неё отдельно. Я редко действительно хотел жить, никогда не благодарил Бога за дарованную мне жизнь…
Маша. (робко) Мне кажется… мне кажется, что только живя по законам Бога, можно чувствовать единение с ним, только тогда приходит истинная вера…
Волков. Ах нет, малыш… Только в странном состоянии эйфории, граничащем с экстазом, которое можно вызвать страшными, разрушающими способами, мне казалось, что вот ещё чуть-чуть, и я сольюсь с Богом. Но это «чуть-чуть» было моей жизнью. Она не давала мне соединиться с божеством, проникнуться его светом… Меня останавливал, наверное, запрет, наложенный на самоубийство. Но потом у каких-то психологов я читал, что потенциальные самоубийцы просто боятся потерять своё «я».
Маша. (робко) Инстинкт самосохранения?..
Волков. (не слушая её) Однако я всё ещё верил в Бога. Я пытался себе внушить, что жизнь прекрасна, что это божий дар, который я должен ценить больше всего; я пытался полюбить жизнь. Но я не хотел жить! Не было даже причины этому, но я не хотел! Мне казалось, что жизнь меня не достойна, что я принадлежу тому свету, а не этой грязи и пошлости. Если бы меня спросили, что ты выбираешь: жизнь или безболезненную смерть, то я бы выбрал второе. Но я верил, я пытался быть христианином, воспитывал в себе доброту, что было, в принципе, нетрудно: у меня нет жестокости в характере. А потом вдруг всё изменилось, и я сам даже не заметил, как это произошло. Нет, не из-за науки, а просто в какое-то время я стал понимать, что всё в этом мире фальшиво: всё так перемешано, что среди хаоса идей и вещей истину найти невозможно. И я ясно понял, что Бог – это выдумка людей, такая же никчёмная и обманная, как и вся их цивилизация. И я перестал веровать! А когда перестаёшь верить, то все запреты снимаются: кончай с собой сколько хочешь! И если Бога нет, то и жить, получается, незачем (а я в вере жил для того, чтобы приблизиться к Богу, хотя бы здесь, на земле).
Маша. Нет, нет! И без Бога можно жить, ведь есть другие идеалы, есть искусство, есть гуманизм!..
Волков. Ты ничего, ничего не поняла! Ведь я хотел сказать, что если нет Бога, то и всё остальное, весь духовный мир человечества – всё пустое, бессмысленное, бесцельное! Единственная цель: жить, чтобы есть, размножаться, комфортнее себя чувствовать. Я, который всю жизнь любил Бога, и жил, и творил для него, презираю такую цель в жизни и не могу ей следовать. Я устал мыслить и страдать и теперь единственное, что я хочу – это смерть!
Пауза. Маша плачет.
Волков. Конечно, страшно осознавать, что после смерти ты превратишься в ничто. А что же будет с такой сложной человеческой душой? (или это просто сложная цепь нейронов?) Каждый человек живёт: надеется, мыслит, является личностью, а вот тут раз – и всё! Остановилась какая-то жалкая сердечная мышца, умерли клетки, не получившие глюкозы… Но ведь человек – это не сообщество клеток, это прежде всего душа, и мы все интуитивно понимаем, что это такое. И если Бог – изобретение людей, то он умирает вместе с сердечной мышцей, значит, и он тоже фальшив. Я пытался обратить веру в твёрдое знание, пытался построить религию на теории, но вера – это всего лишь вера и ничего больше. Хочешь – верь, хочешь – не верь. Я хотел уверовать снова, о! как я хотел! Но не смог… И теперь я не хочу уже веры, мне не нужен Бог, потому что и он фальшив. Он не Истина, потому что если бы он ей был, то мы не могли бы доказать её существование, и она даже если бы существовала, была бы фальшивой.
Вскакивает, начинает бегать по комнате из угла в угол. Маша сидит в углу и плачет.
Волков. Получается, что всё в этом мире – обман, видимость, иллюзия, выдумка! Всё тщетно! Всё тщетно! И незачем жить, потому, что нет ни вечной гармонии, и никакое царство Божие невозможно!
Бросается к Машиным ногам и рыдает.
Волков. Где же Истина? Всю жизнь я искал Истину: в себе, в любви, в каких-то загадочных идеальных мирах, в тайной связи с Богом – и не нашёл Её! И только теперь я Её понял! Оказывается, Она всегда была рядом со мной, манила меня, а я отворачивался – опасался Её приближения. А ведь Истина совершенна в своей простоте. Она вездесуща, из Неё рождается всё, и всё в Неё уходит: покопошившись в мерзости жизни при тусклом свете, снова погружается в упоительную тьму. Истина – это Смерть! Я всегда Её любил, я чувствовал Её присутствие и не боялся его бездумно, как все эти, мерзкие: женщины, дети, старики, собаки… И только теперь я ясно понял, для чего живу: чтобы умереть, познав величие Истины и возлюбив Её! (кашляет)
Маша. (исступлённо) Нет, нет, нет!..
Пауза.
Волков. Знаешь, почему мне вот так легко рассказывать тебе всё это? Да потому что такие дуры, как ты, ничего не понимают, а только слушают, развесив уши! (истерически смеется)
Маша. Данечка, не надо… Я тебя совсем не понимаю и не могу тебе помочь, но я так люблю тебя!
Волков опять бросается на пол и театрально рыдает.
Волков. Ну почему ты не можешь мне помочь?! Маша, Маша! Избавь меня от страданий! Сделай хоть что-нибудь для меня, помоги мне!
Маша. О, Боже мой! Ну, зачем ты себя убиваешь?! Зачем ты вызываешь в себе эти чувства? Почему ты не можешь жить спокойно, как все нормальные люди живут? Это какой-то кошмар!
Волков плачет.
Маша. Тогда хотя бы пиши! Сочиняй что-нибудь! Ты можешь хоть чем-нибудь заниматься, а не сидеть так… и пить? (смущённо) Ведь ты опять пришёл сегодня совсем пьяный…
Волков. Я думаю…
Маша. Ты когда-нибудь вспоминаешь обо мне? Или ты забыл, что не один здесь живёшь? Мне неприятно видеть тебя почти… почти каждый вечер в таком состоянии!
Пауза. Волков встает и смотрит Маше в глаза.
Маша. Когда ты плачешь, у тебя глаза становятся голубые, как у волка…
Волков. (тихо) Убирайся отсюда.
Маша. Что?.. Я не понимаю, чем я тебя обидела, что я такого сказала…
Волков. (злобно) Не понимаешь? Ты ничего никогда не понимаешь. Зачем ты вообще здесь, какое право ты имеешь мне мешать и оскорблять меня? Это моя квартира, раз уж на то пошло. Ты не имеешь права здесь находиться. И мне наплевать, что ты моя жена! Что тебе от меня надо? Оставь меня в покое, в конце концов!
Маша не двигается с места. Волков лихорадочно одевается и начинает искать ключ от квартиры.
Маша. Даня, не уходи, умоляю тебя! Если ты меня любишь, ради нашей любви не уходи!
Волков. (тихо) А я тебя больше не люблю, Маша.
Маша. Какие у тебя глаза ледяные…
Волков. Прощай!
Волков выбегает из квартиры.
Маша. Данечка! Данечка! Куда ты?!
Через некоторое время Маша бросается за ним. На улице ночь горят оранжевые фонари. Дождь кончился, на дорогах лужи. Маша выходит, оглядывается, не видит Волкова и бежит вперед.
Маша. Какая же я была дура, если могла подумать, что у нас с ним что-нибудь получится! И как я сразу не заметила, что он меня абсолютно не любит? Он ведь очень эгоистичен, горд и самолюбив. Ведь он всегда говорил, что я ему мешаю, а я оставалась с ним, забыв про всё, тая от любви. Но я не могу всегда быть его преданной собакой! Я ведь тоже человек, я хочу настоящей любви. Он всегда смотрел на меня свысока, мы очень редко говорили на равных, а я больше так не могу, я имею право на своё мнение, на уважение…
Сцена 2
Маша у мамы. Сидит за столом и плачет, роняя слёзы в чай. Приближаются сумерки, за окном берёзовый сквер: рыжие фонари и серые тени ворон на ветках.
Рисова. Машенька, выпей чайку. Не плачь, девочка моя! Хочешь, я дам тебе валерьянки? А ещё, знаешь, недавно врач посоветовала очень хорошие таблетки для сна… Маша! Что же мне с тобой делать?!
Маша. (сквозь слёзы) Ничего не надо, мамочка… Я сама как-нибудь справлюсь…
Рисова. Разведись с ним, Машенька, он пьяница и мерзавец! Я и представить себе не могу, как такое можно сказать моей любимой девочке!
Маша. Что ты, что ты! Я не смогу с ним развестись, я так люблю его, я не могу без него жить! Просто, я не знаю, как ему помочь. Я чувствую, что он очень несчастен, но что с этим делать, не знаю!
Рисова. Я бы на твоем месте развелась, пока он сам тебя не бросил. А горе его… ну, что я могу сказать… с жиру бесится… Горе от ума…
Маша. Да, правда… Он обо всем размышляет и так близко к сердцу всё принимает! Он такой ранимый! Ты знаешь, мне иногда кажется, что если я от него уйду, то он окончательно потеряет связь с реальностью и сойдёт с ума.
Рисова. Сопьётся…
Маша. Это следствие, а причина… причина, наверно, в уме. Ах, мама, мне так его жалко! С другой стороны…
Рисова. С другой стороны он обходится с тобой, как с собакой.
Маша. Да потому что я всегда хотела быть его собакой! Я всегда была готова пожертвовать всем ради него. Он мне нравился так, что иногда я из-за этого страдала. В первое время, когда мы с ним познакомились я восхищалась им: мне нравилось в нём абсолютно всё. Даже его походка, мелкие движения, которые он делал, для меня были очень важны и привлекательны. Я никогда раньше не встречала человека, который бы мне так нравился…
Рисова. И он всегда казался тебе очень умным, непонятным и недоступным, да?
Маша. (задумчиво) Он никогда громко не выражал своих эмоций, говорил довольно тихо и был для меня окружён ореолом таинственности. Его душа представлялась мне такой же, как и комната, в которую ребёнку запретили заходить. Дверь закрыта, ему нельзя туда проникнуть, но он чувствует, что там таится что-то загадочное и прекрасное, и он бы с удовольствием туда заглянул…
Пауза.
Рисова. А куда он теперь пошёл, ты знаешь?
Маша. Вот именно, что не знаю! (всхлипывает) Он был в таком ужасном состоянии! Он готов был… готов был… Ах!
Рисова. Ты боишься, что он наложит на себя руки… Забудь, Машенька, он не в том возрасте. Ему тридцать лет, и он не может действовать, как подросток! Это было бы очень глупо.
Маша. Ах, он такой порывистый… И потом, он действительно был в ужасном состоянии, когда убежал…
Рисова. Не хочешь ещё чайку?
Маша. Нет, мамочка, я не могу… (вытирает рукой слёзы) Я не могу усидеть на месте… я должна идти его искать…
Убегает.
Рисова. Ах, что-то сердце заболело… Где-то был валидол… (кладет под язык таблетку) Ах, Боже мой, только бы жив остался! Ведь он же совсем сумасшедший! И Маша такая нервная стала! Глаза провалились, бледная, похудела совсем… И ничего не съела… Так мало чаю выпила! Чем только питается, непонятно, разве с таким пьяницей будешь нормально питаться! Ах, ах! Недоглядела! Нельзя было позволять выходит за этого умника! Он и сам с ума сойдёт, и её сведёт…
Сцена 3
У Аллы Волковой. Алла стоит с кисточкой у картины. Не замечает входящего Волкова. Мебель накрыта чехлами, которые запачкана краской.
Алла. А вот и ты, красавчик! Ты извини, что я в таком виде. Понимаешь, сегодня воскресенье – свободный день, у меня полно работы, и вдохновение вдруг…нахлынуло…
Кладёт кисточку и привычным жестом обтирает руки тряпкой.
Волков. (протягивает ей книгу) Вот роман, который ты давно хотела посмотреть. Это второе издание. Первое почему-то хорошо разошлось.
Алла. (рассматривает книгу) Вот оно, сокровище-то…
Волков. Ах! (вздыхает) Что мне теперь до этого сокровища… Со мной произошло что-то ужасное…
Алла. Ничего, скоро ты будешь известным и богатым, я это гарантирую. Не пропадёт твой скорбный труд, как говорится… Что-то ты побледнел, похудел, мой мальчик. Куришь, наверно?
Волков. Иногда…
Алла. Да ладно тебе, «иногда»! Дымишь, небось, как паровоз! Это нехорошо. Я терпеть не могу табак. Да, я курю, но не эти пошлые сигареты, а траву под красивым и загадочным названием «марихуана». Всю жизнь курила и буду продолжать. Вон, видишь? На окне выращиваю, научилась.
Волков. (робко) Я хотел с тобой посоветоваться… по одному жизненно важному вопросу…
Алла. Что? Ты говоришь, это зависимость? Ни в коем случае! Даже никакой такой абстиненции никогда не испытывала! Просто, она мне помогает уйти от суеты к творчеству.
Волков. … быть или не быть…
Алла. (смеется) Начал задавать себе гамлетовские вопросы?! Не поздновато ли? Конечно, быть! Быть и творить! Жить-то надо, жить, чтобы служить искусству. Все вокруг давно знают, что искусство умирает, а до меня это до сих пор не дошло. «Красота спасёт мир», – так сказал Великий эпилептик.
Волков. (вздыхает) А всё-таки, я не знаю, что мне делать…
Алла. Для тебя главное выбрать нужный путь, и, мне кажется, ты ещё его не нашёл. Ты вечный подросток со своей рефлексией, ты постоянно находишься в состоянии выбора. А человек может идти только тремя путями: первый – это самореализация, приближение к своему идеалу. Второй – это погружение в пошлость и суету жизни. Большинство идёт по этому пути, обычно даже не осознавая своего выбора. Третий – это самоубийство, мгновенное или медленное.
Волков. Я пытаюсь идти по первому пути, но иногда приближаюсь к третьему…
Пауза.
Алла. Какие-то у тебя странные глаза, мой друг. Хотя я и не разыгрываю из себя курицу-наседку, я за тебя беспокоюсь и имею на это полное материнское право. Скажи мне честно, как ты избавляешься от тоски? Что ты принимаешь и как долго?
Волков. (смущенно) Я только первый раз…в Москве…
Алла. Первый раз, значит… И чем же ты себя травишь?
Волков. Кокаин… к тому же я пил до этого…
Алла. Так я и думала, кокаин… нюхаешь… (вздыхает) Это гадость, мальчик, не увлекайся этим. Ладно, хватит о грустном! Скажи, зачем ты ко мне пришёл? Не ври! Я знаю, не только, чтобы принести роман, есть что-то поважнее.
Волков. Я поссорился с Машей… Понимаешь, она кажется мне такой глупой со своей собачьей преданностью. В один момент я остро почувствовал, что она мне просто надоела, что я не проживу с ней больше ни дня…
Алла. Да, мне всегда казалось странным, что эта хорошая девочка вышла за тебя, курильщика-наркомана, второсортного писаку… А, ну да, она же была влюблена без памяти, ты рассказывал. Что делать?… (задумчиво) Не бери её с собой, оставь её. Ты слишком сложен и высок для неё. Ничего хорошего из этого брака не выйдет, ты её загубишь. Она должна забыть тебя. А ты должен быть один, это твоя судьба, иначе ты ничего не сделаешь. Платить нужно за высокие думы, и страдать в одиночку, не втягивая других. А родство душ ты забудь: это или обывательство, или иллюзия во время влюблённости. За приятное сожительство расплачиваешься пошлостью. Когда пребываешь в высших мирах и себя-то часто забываешь, не то что ближнего. Будь христианином, не пользуйся её любовью.
Волков. Но иногда мне кажется, что без неё я сойду с ума. Она как-то связывает меня с реальностью…
Алла. Ты всегда был эгоистом, мой мальчик. Впрочем, я не вмешиваюсь в твои дела. Тем более я так редко тебя вижу, что не знаю уже, кто ты, а тем более твоя Маша.
Пауза.
Волков. Я должен идти… (встает)
Алла. Куда же ты?! Посиди ещё! Ты так редко бываешь! Ты даже не рассказал, что же собственно с тобой случилось.
Волков. Ах, это уже не важно! (подходит к двери) Всё уже решено… Прощай, мама!
Алла. Ты запомнил, что я тебе сказала?
Волков. Прощай! (открывает дверь и выходит)
Алла. (придерживает дверь) Жить, слышишь?! Жить, жить, жить!
Волков уходит.
Конец третьего действия.
Действие четвёртое
Место действия: квартира Волковых. Утро, моросит дождь. На кровати лежит Волков, укрытый одеялом. Возле его постели сидит Маша рядом с доктором и держит его за руку. Алла и Рисова сидят за столом и пьют чай.
Сцена 1
Волков. О-ох! У-ух! Машенька! Дай воды, пожалуйста…
Маша. Данечка, тебе очень больно, милый? (доктору) Может, какой-нибудь компресс или…
Алла. Оставь, Машка! К вечеру будет, как огурчик!
Доктор. Не беспокойтесь, у него только ушиб. Ничего серьёзного. В больницу тем более класть не надо. Психически он совершенно здоров…
Маша. Почему же тогда это произошло?
Доктор. Пить надо меньше! Вчера, сам говорил, перебрал… А он у нас мальчик возбудимый, любит размышлять. Вот и придумал себе неизвестно что. (Волкову, ласково) Больше не будет расстраивать жену и мамочку, да? (серьёзно) Зачем зря трепать нервы. Жена у вас и так расстроена…
Маша. Ах, нет! Я уже в порядке!
Доктор. Ещё бы! Бросился по пьяни под поезд! (Волкову) Нет, больше мы так делать не будем, правда? Жизнь, она одна, нечего тут размышлять.
Алла. Правильно!
Волков. О-о-ох! Да, я теперь вижу, что зря бросился… Дурак же я был!
Маша. Больше ты так не будешь нас пугать, да, милый?
Волков. Конечно, нет, малыш! Господь Бог меня помиловал и чудом спас, значит, он существует и я ему нужен. Значит, моя миссия – жить и творить, и открывать человечеству истину!
Доктор. (Маше) Значит, вы поняли? Таблетки сильные, поэтому давать лучше меньше, чем больше. Подавайте недельку, потом – только в крайнем случае. Повторяю, он совершенно здоров… А мне, пожалуй, пора.
Маша провожает доктора до двери.
Доктор. Я посоветую, не разрешайте ему слишком много пить, а то придется уже серьёзно лечиться. Пусть терпит свою тоску. А вам, Маша, тоже нужно быть поспокойней. Он здоровый мужик, а вы, я вижу, слишком тонкая девушка. Давайте, я вам напишу одни таблеточки… они на травах… вам помогут…
Маша. Что вы! Зачем?!
Доктор. Попейте, вам же лучше будет! Я бы хотел вашу маму на пару слов…
Маша. Сейчас…
Доктор. (шёпотом, Рисовой) Вы не пугайтесь, но я заметил в вашей дочке… э-э-э… некоторые признаки расстройства. Скажите, в детстве никаких эксцессов не было?
Рисова. Ах, неужели? Что вы говорите?! Подождите, я валидол под язык положу… Да, было один раз. Я водила её к врачу, а он сказал, что если ещё раз такое повторится, то можно будет говорить о шизофрении. Но вроде бы пока всё нормально…
Доктор. Да, нормально… Однако я замечаю некоторые признаки вялотекущей болезни… Если что-то будет неладно, ведите ко мне. Это дело поправимое. Не волнуйтесь, пожалуйста! (берёт её руку)
Доктор уходит.
Рисова. Ах, ах!
Волков. О-ох! У-у! Маша, как болит бок!
Маша. Потерпи, Данечка! Потерпи, милый! (гладит его)
Алла. Не потакай ему, он и так зарвался! (Волкову) Как ты смел, дрянь такая, бросаться под поезд?! Как ты смел, я тебя спрашиваю? У тебя прекрасная жена, самая лучшая, какая только может быть!
Волков. Мама, не надо! Я больше не буду, обещаю!
Алла. А Машу будешь любить?
Волков. Буду, мамочка!
Маша. Правда, мой золотой? Ах, как я рада, что всё обошлось! (улыбается)
Волков. (задумчиво) Это теперь послужит мне уроком… Я нашёл свой смысл жизни в творчестве и служении Господу! Теперь я не буду больше сомневаться. Если бы вы знали, как я раскаивался сегодня ночью! Я понял, что такое катарсис. Теперь я чист и готов для новой, чистой жизни!
Алла. Вот и хорошо, мой мальчик! (Рисовой) Что вы, зачем вы плачете?!
Рисова. (шёпотом) Доктор сейчас сказал, что Маша может заболеть… Не знаю, что и делать. Я теперь, наверно, не смогу от неё отойти… Как я её оставлю… с вашим сыном?..
Алла. Мой сын обещал её беречь.
Рисова. Ах, ах… Давление поднялось… пойду померяю… (уходит)
Сцена 2
Входят Аня и Андрей. Аня выглядит очень пьяной. Выражение лица каменное и отсутствующее.
Андрей. Ну вот, довёл… Анечка, мне пора, я должен идти. Тем более, мне тут не место, тут приличные люди сидят. Расскажешь мне потом, как там мой мальчик. (уходит)
Аня. Я пришла… я пришла, чтобы рассказать вам… Со мной случилось недавно что-то прекрасное! Волчонок, ты слышишь?! Люди, милые мои человеки! Слушайте меня! Вы никогда больше такого не услышите…
Волчок. (исступлённо) Вау-у-у!
Алла. (про себя) Это ещё что за пигалица?
Волков. Не беспокойся, это моя знакомая.
Аня. (взволнованно) Ах, слушайте, слушайте, слушайте!!!
Алла. Ну, слушаем, слушаем, слушаем!
Аня начинает ходить по комнате из угла в угол. Говорит сбивчиво и очень эмоционально.
Аня. Вчера вечером… я поняла это вчера вечером… Мне Федя будто открыл глаза… Понимаете, иногда мне хочется выпить чего-нибудь такого, затянуться чем-то таким, чтобы эти деревья, такие под фонарём яркие и странные, стали для меня откровением, озарением, вдохновением… чтобы из всех щелей этого мира сочилась, как густая, солёная кровь, странность бытия… чтобы… чтобы светящаяся табличка с номером дома стала для меня знаком… моего слияния со вселенной… чтобы я влюбилась в неё… чтобы всё! всё! всё! было прекрасным, и ещё прекраснее, и ещё! Что за вечер был вчера, такого великолепного вечера ещё никогда не бывало… Нет! Бывало! Каждый вечер, каждая минута этой жизни так прекрасна, так необычна, что у меня сердце болит от восторга… О Господи, как я счастлива, что в этом мире, что он принадлежит мне, что я, я! могу его менять, как хочу, и быть в нём, любить его, и держать его в себе! Господи! Да посмотрите вы все, лю-юди!!! И мне хотелось кричать на весь мир: «Какой воздух сегодня прозрачный и ярки фонари и окна домов! Какие деревья сегодня зелёные!! Нет, вы поглядите, люди, что у вас есть. Какая красота! Люди, вы все, которые в этих жёлтых окнах, поймите же наконец, как это всё так необычно, причудливо сделано для вас кем-то!» Это же бесценно! Да, наша вселенная бесценна, бескрайня и бесконечно странна… Как красив мир и как я счастлива, что я – его часть! Что я могу его чувствовать, созерцать, внимать ему! Господи! я могу и сейчас кричать об этом, чтобы все об этом узнали… И пусть, пусть знают, пусть все знают, что я не могу терпеть мою любовь, что она разрывает меня и сочится из глаз, как густая, солёная кровь! Боже, как, как, как я счастлива, что в этом мире живу! Я счастлива! Счастлива-а-а!…
Маша. Господи, как она похожа на ведьму! Мне страшно, Волчок!
Алла. Да-а… Сила! Вот это сила!
Аня бледнеет и падает в обморок. Волков бросается к ней
Волков. Что делать, не знаю! Помогите же! Мне кажется, что она не дышит!
Алла. Оставь! Сейчас оклемается. Перевозбудилась девочка.
.
Входит Федор. Аня медленно поднимется.
Фёдор. Здравствуйте! Как ты, Даниил? Всё нормально, Маша? (замечает Аню) Аня, и ты здесь?! Что с тобой, моя хорошая?
Аня. Феденька, после того, что ты сказал мне вчера, мне хочется кричать от счастья на весь мир…
Фёдор. Не надо на весь мир, милая! Видишь, до чего ты себя довела. Ты такая бледная, наверно, я вчера зря тебе всё это рассказал…
Аня. Ах, что ты! Конечно, не зря! Ты мне открыл истину! Я так тебя люблю, Феденька! Мы ведь теперь всегда будем вместе?
Смотрит на Волкова, тот улыбается и кивает.
Фёдор. Да, мы всегда будем вместе!
Алла. (про себя) Да-а… Ночь откровений… утро раскаяния…
Маша. Как хорошо! Я так за них рада! (Федору) Федя, что же ты ей сказал вчера?
Фёдор. Ко мне самому это пришло недавно. Мне так хотелось с кем-нибудь поделиться… я и не предполагал, что это на неё так подействует.
Волков. Но что же, наконец, с тобой произошло?!
Фёдор. Просто однажды я понял, что я один со всем миром! Понимаете, не важно ничто: существует только моё сознание и Мир, я наедине с космосом, я – творец!.. Я наедине с природой, с жучком, который воплощает в себе весь лес, все леса земли, всю жизнь на земле! Так и я, наедине с небом, со звёздами, воплощаю их в себе, и в клочке голубого неба можно увидеть всю Вселенную, и – Бога! Да, Бога, потому что Бог – это лес, это мир, это небо и он бесконечно прекрасен, и счастье в том, чтобы научиться видеть эту красоту! И мне ничего не нужно, чтобы обрести вдохновение – только увидеть этот клочок голубого неба, и ничего не может помешать мне творить, потому что я наедине с небом. И я! я! принадлежу этому миру, я могу видеть его, я могу восхищаться им, и в этом всё счастье! Я принадлежу Богу, а он принадлежит мне, и между нами не должно быть стены, границы: и счастье только в единении с миром и с божеством, а божество – это наша Вселенная. Я – человек, и я создаю человеческое искусство, но чтобы оно было истинным оно должно рождаться не из моей головы, не только из моей головы, а из моего союза с миром. Я веду с миром Большой диалог и этот диалог могу отразить в своем искусстве.
Волков. Подожди, подожди, а как же остальные люди, как же общество, твой долг по отношению к нему?
Фёдор. Я говорю, «мир», но это не значит общество людей, человеческие города, идеи и души. Мир – это вся совокупность вещей, осязаемых и бестелесных, видимых и прозрачных. Это можно назвать бытием или Богом. И вот в такого Бога я верю и пишу его с большой буквы. Людей и всё, что с ними связано можно рассматривать только как часть мира, не отдельно от него и уж тем более не выше. И всё прекрасно, даже самое уродливое, ибо всё является частью Вселенной и всё – принадлежит Богу. И нужно, конечно же, нужно учиться оставаться открытым миру и его красоте и чувствовать свою к нему причастность, ведь лишь в этом истинное счастье, и никогда не погрязать в болоте мелких вещей и суетных мыслей. Нужно, нужно сохранять в себе красоту, чистоту и природную простоту!..
Волков. (задумчиво) Да, я тебя понимаю…
Аня. Я знала, ты поймёшь! Но что же с ним, смотрите, что же с Федей?!
Федя падает на пол в припадке эпилепсии. Аня бросается к нему и исступлённо рыдает.
Алла. Успокойтесь, вы все, истеричные! Не лучше ли вызвать врача?
Маша. Нужно вызвать «скорую помощь»! (набирает номер)
Волчок. Вау- у-у!
Волков. Заткнись, Волчок! И без тебя проблем хватает!
Аня. А-а-а! Помогите ему! Помогите! Он умирает! А-а-аа!
Алла. Пожалуй, пора покурить… Не мешало бы расслабиться, скручу-ка я косячок… (выходит на балкон)
Волков. Ужасная обстановка! Федя всё ещё валяется на полу, Аня с ним, оба орут… орут в комнате больного человека… Маша, малыш, подойди ко мне, я тебе кое-что скажу.
Маша. (взволнованно) Что?!
Волков. Не беспокойся, малыш, я просто хотел сказать тебе, что я тебя очень сильно люблю!
Маша. Милый!
Волков. Да, люблю! Я был подлецом, но теперь я исправлюсь, обещаю, исправлюсь! Давай, я тебе всё-всё расскажу, малыш!
Маша склоняется над его кроватью. Шепчутся, потом Маша целует его в лоб. Фёдор и Аня на полу: Аня в истерике, Фёдор в припадке. На балконе видна изящная фигура курящей Аллы. Волков и Маша целуются. Входит доктор.
Конец четвёртого действия.
План:
Действие первое: Волков у Ани. Исповедь Ани. Волков пьянеет. Приходит Андрей. Переодевание в Гамлета и Офелию. Уходят в таком виде на улицу, навеселе. На улице монолог Волкова.
Действие второе: квартира Волковых. Маша сидит и пьёт чай с Сашей и Фёдором. Разговор об Ане. Слухи о том, что она убила своего ребёнка. Входит Аня в костюме Гамлета. (Волков не с ней). Разговор об убийстве напрямую.
Действие третье: поздний вечер, гроза. Волкова встречает Маша у подъезда. Волков пьян, его провожает Андрей, целуются на фоне тёмного неба на прощанье. Разговор о метафизической тоске, монолог Волкова. Маша в ярости убегает на улицу. У мам
Действие четвёртое: у постели Волкова, после попытки самоубийства. Сначала: матери и Маша. Потом приходит Аня (в трансе). Андрей сопровождает её и уходит. Входит Федор. Монологи Ани и Феди. У Феди – припадок. Аня в истерике. Волков и Маша окончательно мирятся и целуются на фоне силуэта Аллы Волковой на балконе с косяком.