Есть такие люди на свете, которые искренне не понимают, каким образом из одного человека воспитывается бандит, из другого – журналист, а из третьего — шофёр или там бульдозерист. Вот именно к таким непонимающим людям отношусь и я. Но мне легче разобраться в этом вопросе, потому что у меня в жизни однажды появился приятель, который о бандитах, по-моему, знает всё. Его зовут Алексей, как и меня. Но я, разумеется, называю не настоящее его имя, так как «умные люди» порекомендовали мне не «светиться» дружбой с таким ужасным, на их взгляд, человеком. Да и он, по-моему, никогда не мечтал, что я его истории, затравленные мне в минуту его душевного расслабления, запомню для каких-либо публикаций.
История о том, как будущий бандит воспитывал в себе смиренность возле разлагающегося трупа.
Это было давно, когда ещё СССР существовал. Лёхе тогда было лет девять, не больше. Так вот, однажды, увидев какой-то добрый советский мультфильм, он решил бабочек половить. И поэтому надумал сразу же после школы отправиться туда, где всяких разных бабочек ну просто тьма-тьмущая. Никто из дворовых или школьных приятелей идти с ним бабочек ловить не захотел, но Лёха не расстроился, не приуныл. Правда, прежде чем отправиться на свою охоту, обратился за советом к дяде Мише, который всегда был очень чутким человеком и чужих детей любил всей душою, как своих собственных. Лёха спросил у него, как должен выглядеть мальчик, желающий насобирать много бабочек и после подружиться с ними. Вот-вот, именно подружиться с бабочками, а не насушить их. И дядя Миша понял его правильно. Взял алюминиевую проволоку (в те времена алюминиевая проволока валялась у каждого забора мало-мальски приличной организации) и немного марлевой ткани и ловко смастерил сачок.
— Не понял… — растерянно сказал Лёха, рассматривая подаренную вещь, очень смешную, на его взгляд. – Мне что, с этим лучше их ловить будет?..
— Правильно, — сказал дядя Миша и смышлёному пацанёнку подмигнул. – Увидишь какую-нибудь бабочку, осторожно приблизься к ней и накрой сачком. И вот ещё, — добрый дядя Миша протянул стеклянную трёхлитровую банку с крышкой, — возьми её и сажай туда всех своих пойманных бабочек. Только не разбей её и после обязательно принеси обратно, потому что она мне нужна — я в ней пива от пивнушки иногда тащу домой, понял?
— Ага, — коротко ответил Лёха и тут же радостно побежал ловить своих бабочек.
Бабочек много, знал Лёха, — на окраине третьего микрорайона. Там ведь пустырь, заросший скелет какого-то недостроенного завода. Да там не только бабочки чувствуют себя вольготно, но и собаки огромными одичавшими стаями живут, потому что никто их толком не пугает. Даже Лёха, отчаянный сорванец и путешественник, нечасто бывал в этом месте. Что ему там, действительно, делать, кроме как играть с ребятами в «настоящую» войнушку и курить сигареты, которые он почему-то терпеть не мог. С одной стороны этого пустыря мрачноватые и незатейливые коробки девятиэтажных домов, с другой – редкие посадки, кусты акаций да молодые дубки. За посадками – поле, где иногда тоже интересно поиграть в «настоящую» войнушку – заколосившийся ячмень, который так часто сажают на этом поле, укрывает пацанят с головой и этим очень напоминает им какой-нибудь мрачноватый военный кинофильм.
Добравшись до нужного места, Лёха почувствовал лёгкое изнеможение и некстати подступившую жажду. Досадно. Ловить бабочек, представлял он раньше, ему будет весело и интересно, ведь в увиденном им добром советском мультфильме эта процедура была так красиво и просто показана. Но Лёха и не думал расстраиваться вконец. Смахнув пот с лица, огляделся вокруг, чая сразу же увидеть не какую-нибудь, а самую красивую бабочку. Но бабочек было немного, и они почти все походили друг на дружку. В добром советском мультфильме — здоровые и яркие бабочки, будто диковинные птицы; а тут – только белые или в лучшем случае с еле заметными красными пятнышками бабочки.
Лёха пошёл работать сачком, и это у него получалось превосходно. Парнишка даже и сам не заметил, как поймал первую, вторую, третью, четвертую бабочку. А ещё больший восторг к нему пришёл тогда, когда он, засунув их в трёхлитровую банку, стал любоваться ими. «Всё-таки какие они!..» – говорил про себя Лёха, млея от невесомой, будто душа человеческая, красоты за стеклом. Бабочки пленили его полностью, они загипнотизировали его, и потому ему захотелось наловить их как можно больше и желательно разных, чтобы после и друзьям своим закадычным показать их, хвалясь. Ах, не смогут все не залюбоваться этой красотой, этой аурой беззаботного счастья. Белые бабочки порхали в пространстве трёхлитровой банки как херувимы, а бабочки с красными пятнашками походили на праздничных ангелов! Чудесно!
Несчастье пришло к нему, как это обычно и бывает, в минуты отрешённого восторга. Парнишка так увлёкся ловлей бабочек, что за сочной зелённой травой не заметил зияющую дыру, яму глубиною в два с половиной метра. Он провалился туда прямо со всеми своими пойманными бабочками, с сачком и трёхлитровой банкой. Яма была не только глубокой, но и узкой до такой степени, что руку от бедра не поднять никак. Это то ли колодец, то ли шурф, вырытый строителями завода, по заброшенному скелету которого Лёха так любил бегать и играть в «настоящую» войнушку. Положение было действительно ужасное, безвыходное. Вокруг ни души, из ямы самостоятельно ни в жизни не выбраться, да и сыро и холодно здесь было. Кроме того, здесь чем-то воняло так, что его начало одолевать рвотное чувство.
— Э-э-эй! Помогите! – попробовал было заорать Лёха, но быстро понял, что ему вряд ли кто-то поможет, потому что вокруг территории этой чёртовой ямы ни души.
Что же делать? Лёхе, давно испытывавшему жажду, теперь стало и вовсе невмоготу переносить её. Господи, узость ямы действовала на психику, ум заставлял психовать.
— Э-э-эй! Помогите!
Он чувствовал, что постепенно всё больше и больше уходить вниз, под его ногами что-то расходиться, и вонь становиться совершенно непереносимой. Теперь из-за неё не только тянуло рвать, но и глаза резало, разум окончательно мутился. Лёха заплакал, потому что был больше не в силах переносить и этот запах и свою жуткую и скорую погибель.
— Помогите! Э-э-эй!– вновь заголосил Лёха, всё-таки надеясь, что хоть кто-то сдуру забредёт на территорию заросшего скелета какого-то недостроенного завода. – Люди, я здесь, здесь! Вытащите меня отсюда, пожалуйста!.. Я здесь, здесь!..
Но никто не слышал Лёху. И ещё больший ужас охватил его тогда, когда он увидел, что какие-то черви, белые, жирные и в длину доходящие до сантиметра, стали роиться прямо перед его ртом.
— Люди, люди! Помогите мне, пожалуйста, я не могу больше. Мне плохо, меня черви съедают. Тут так пахнет!..
Но Лёху по-прежнему никто не слышал. Вонь в яме действительно чудовищная — какая-то приторно-сладкая, терпкая и пробивающая сознание до смерти; и черви, эти мерзкие существа в бесчисленном количестве, ползали по его лицу, явно намереваясь заползти в его тело. Вскоре он потерял сознание.
Очнулся он уже поздним вечером, и то, что сейчас именно поздний вечер, было ясно по тому мраку, который предстал в яме. Лёха мог задрать своё бледное несчастное лицо вверх и спокойно рассматривать вход в эту яму. Там сейчас не просвет, проникающий сквозь траву, а просто чёрное-пречёрное пятно. Впрочем, в это пятно заглядывали звёзды – ночное небо в середине лета почти всегда чистое, звёздное. Глядя на них, Лёха вдруг почувствовал такую тоску, что всё пред ним окончательно померкло, ум его затосковал невыносимо. И черви после этого уже нисколько не беспокоили его, и смерть его казалась ему не такой уж страшной — он как-то свыкся со всем. Лишь когда черви щекотали ему нос, он громко чихал.
— Эй, люди, я здесь, помогите же мне!
Крик его уже не был паническим, парнишка просто хотел дождаться конца этой звёздной ночи.
— Люди, неужели вы мне не поможете! – он всё-таки не верил, что так суждено ему помереть. В конце концов, думал он, ночью бывает так тихо, что хоть кто-то, возможно, да услышит крик о помощи.
И когда наступило раннее утро, в яму к Лёхе заглянул не только солнечный свет. Это было лицо дяди Миши, доброго, который всегда был очень чутким человеком и чужих детей любил всей душою, как своих собственных.
— Лёшка, ты тут?.. – громко и тревожно произнёс он.
— Да, — спокойно ответил Лёха и грустно улыбнулся.
— Как ты сюда попал? – радостно воскликнул дядя Миша.
— Бабочек ловил и вот провалился…
— Сукины коты! – злобно выругался дядя Миша. – Запланировали, понимаешь, завод огромный построить, нарыли ямы и возвели метровые стены, да всё после бросили! К чёртовой матери бросили! Даже ямы за собой не удосужились закрыть!.. Словно немцы или французы какие-то убегали отсюда!..
— Дядя Миша, вытащи меня отсюда, — попросил Лёха.
— Сейчас, сейчас, сынок, только всем скажу, что тебя наконец-то нашёл. Мать твоя, понимаешь, всех на уши подняла, ты у неё, видишь ли, ночевать не пришёл… Всю ночь тебя ищем, и вот только я тебя нашёл, потому что вспомнил, что ты вроде бабочек собирался ловить. Подумал: «Где этот сорванец мог начать ловить своих чёртовых бабочек?» – и тут же вспомнил об этом пустыре. Ты как, сынок, не поломался, когда в этот свой капкан падал?..
— Не знаю. Здесь так пахнет, и черви меня замучили, ползают по мне
— Верно, пахнет здорово. Не иначе как ещё кто-то свалился в эту чёртовую яму.
Дядя Миша в конце концов вытащил Лёху из ямы. И когда всё плохое было позади, он шутливо спросил его:
— Ну, как, малец бедовый, бабочки?.. Красивые они или вкусные?..
— Да, — тяжко вздохнул Лёха, — бабочки, конечно, красивые, но невкусные.
— Невкусные, — расхохотался дядя Миша. – А вонь трупная сойдёт с тебя через неделю.
— Мне всё равно, — спокойно сказал Лёха, — теперь мне ни труп не страшен, ни что другое. Живых трупных червей наелся я вдоволь…
— Да, помучился ты, — дядя Миша тоже тяжко вздохнул. – Но ничего, в жизни человека всё с ним случается в меру и по делу.
Лёха улыбнулся, хотя последних пророческих слов так и не понял. А ведь тот сказал верно. Или не верно?
37