*** Летняя ночь. Мы впадаем в транс — порт, мимонесутся в нелепой тряске мысли об улицах, людях, лампах, кошке о трех одиноких лапах. Если бы, друг, не твое колено, ночь не была бы такой уж летней, ленной, огнистой, прохладно-теплой, как у себя за глазами — темной. Вот и пришли. Поцелуй …
*** Не являясь в сердце своем истцом ни ответчиком — отдаю тебе этот странный орган — таких истом, что инфаркт — награда (твоих побед пораженье празднуя, кровь течет по ослабшим венам, куда глаза не глядят). Прижавшись к тебе плечом, отдаю все — знаем ли что? — назад, возвращаю. Это — …
*** Хоть бы сказалось в немоте «ку-ку», хоть бы разжалось челюстьми молчанье. Прислушиваюсь столько к незвонку, насколько его в звоне уличаю. Пытай меня, я все тебе скажу, все выдам тайны — сколько не имею, ведь раны словно созданы ножу в такую пору — языки немеют от холода бескрайнего. Пытай, быть …
*** Мне будет сниться номер телефона, который я никак не наберу, и в солнечном сплетении дыру, он выжжет, а когда и я умру, его на камне высекут могильном: «Она была… и телефон мобильный» (сказать тебе спокойной ночи, друг). Мой милый друг, мой милый друг дебильный.
*** Исповедываясь листу, понимая, что — не отпустит, остаешься в самом конце вереницы — точкой. Она все содержит — черной дырой затянувшей глоткой пространство текста. Точку ставя вдвоем — обещаем: будет еще.
*** Все никак не отделаюсь от ощущенья, что август, между тем, до него еще целый — надкушенный, впрочем, — июль. Если в небо глядеть, то стоокий засмотрится Аргус гипнотическим светом планет в августейшую нежность мою без тебя — до тебя, до тебя в непосредственной дреме у меня на локте, чтоб …
*** Сосны — я любила осень — you are — громные, как небо грозовое — вспышки синих ослепительных когтей. Души сосен пляшут в бликах молний, пахнет тонко-тонко: то ли — ультрафиолетом, то ли обмороком. Зверь поднимает острой морды грусть и радость, их улыбку, поднимает молча шишку и уходит в небытье. …
*** Так жаль, что, гав-гав, облаками луна закрыта сегодня от воя и лая, в дорожной пыли лап следами была я так долго, что стало казаться – она. И шла, и следила, в следы утыкаясь лицом, то в тени, то в блестящих слезах, и даже уже не пыталась сказать себе и …
*** А ты – стихоплет и бумажная нечисть, забрало очков подними и увидишь, в жисть гениальнее, чем этот вечер сварганить тебе ни полслова не выйдет. Помолимся? Прямо на теплые блики в реке и на листьях, в пыли придорожной. Немей же скорее, онемни же, рожа, и выбрось часы в мусор нервного …
*** Тем временем на снег, как в слепоту, смотрящая бессонница качает всем маятником голову печали согласно, гласно, крыльями, плечами крылатыми, которые растут тенями вглубь, качанью помогая. Вглубь голубя печали входит тень и вьется там, и повтореньем тел опять выходит к снегослепоте преображенная, совсем другая.