* * * И тогда я делала ему бутербродами в сумку, и мы смеялись, это была истерика, это был Хлебников смеха, Маслов введения в языкознание и последнее, что мы пока не отдали другим. Кушай, дорогой, я сделаю тебе – ещё.
* * * Серовато. Из кровати встать в плаще уже и шляпе и идти по лужам шлёпать ртом сапог поцеловать их в самый пик той стройной крыши отражённой многократно ты меня не любишь – правда? только тише тише тише – не услышат. Дай мне силы Господи застыть опешить покормить зрачком …
*** Дозвониться. Пурга и дым одиночества — заметают, — с головою его воды, зуммер птичьей свободной стаи — оглушителен. Не берешь. В уши вату вложил, наверно, спишь, конечно, ядрена вошь, и сновидешь меня трехмерно, многогранно, как на яву. И зачем тебе — только голос, если в снах я живей живу! …
*** Ты, опрометью пьющий с губ моих звук ласковых покладистых молитв и в ленточках поющих, о, поющий. Ты знаешь все, и вдоль, и поперек, все бывшее и знаешь наперед- все будущее, может даже лучше, чем бывшее…Ты надо мной всегда так солнечен, небесен, лунен, да, так лунен Ты, что я — …
*** Раскаленная решётка грудной одиночки – нос сквозь прутья и глаз – плохо класть себя на землю и красть в небо синее, на самое дно неба синего – воды ледяной неба синего – аж губы сини! – Губы Господа – синее тяни губы к Господу из клетки грудной! Для пророчества …
*** Лесистые сосны, осистые ели, роса по ногам, под ногами прохладой глотнёт. По тропинкам лицейского сада бежать кучерявым, тепло из постели теряя по мере мгновений, по мере встающего солнца, смеяться, казаться безумным — ах, ладно! ах, как вы сказали? простуда? не верю — и правда не верить. Упасть на пригорок, …
*** Мы, живородящие, носим зародыш три четверти года в горячей утробе и кормим его дурнотой наших фобий, сомнением, свойственным нашей породе. Как мне не хватает само-устраниться и глянуть извне на своё положенье, такое обычное, впрочем, для женщин, когда из тебя должен кто-то родиться… Но я сомневаюсь, боюсь, разрываюсь на шизофрению …
*** Об осени. Дверные птицы кричат, маша от сквозняка крылом дверного косяка, забив который, нам приснится Лапландия в её снегах, в её снегах приснятся сани, и кто-то всеми голосами так ветер в слух начнет впрягать, что всё уедет на собаках, дышащих раскалённым ртом, а где-то в воздухе, потом, взлетит и …
*** Не чувствовать к нему — чего? — усилить — ничего. И даже с усилием вообразив, что некогда, ещё тогда… — но даже так (как ни тряси немого — ничего не скажет), но даже этак, даже так — сплошное нет сплошному да. И трудно вспомнить — через лес дней, за …
*** Ничего. Всё пройдёт. Это тоже. Как прошло же, в конце концов, то. И печальных стихов завиток мы щипцами на место уложим. Распрямим, и остудим, и взбры – знем, как лаком (смешно как!) как лаком (фонетическая kakalaka), и локтей не подумаем грызть.