Бегония, отцветшая, как роза, спасённая с балкона от мороза, раскинувшая веточки бутонно, листвой однообразно-монотонна. Кустов пустых коричневые прутья пугают разум обнажённой сутью, и только ягод красных ожерелья смягчают сад осенний акварелью. Шершавый ствол и стебель одноцветный не порождают нежности ответной. Не зря природа трудится годами, чтоб мир развлечь цветами и …
Почти сто лет… И надо ль столько жить? Ловлю я еле слышное «Попить…» и подношу к губам твоим горячим глоточек чая. Жизнь ещё отчаянно во взгляде и в артериях клокочет. Но тело бедное уже покоя хочет, и всё слабей пожатие руки. Не уходите тяжко, старики! Усните, как и жили, терпеливо. …
Солнце, похожее на очищенный персик, плавало в море. Оно утонуть не могло по божественной версии и, неподвластное ветру, облако с облаком ссоря, предвещало жару и прозрачные южные зори. Уходило ко дну не великое это светило — погибал бесполезно, безрадостно прожитый день. Ровно суток земных да каких-то шагов не хватило, чтобы …
Старик голодный в башмаках потёртых ел бублик на Рождественском бульваре. Бомонд московский, эксклюзив матёрый, вкушал эклеры где-то в кулуаре. Почто браним революционеров, угомонивших сытую верхушку, за спинами своих легионеров делившую народную горбушку? Нет оправданья крови и насилью, войне гражданской, если брат на брата. Но что, скажите, сдвинулось в России с …
*** Искусственный город, сырой и холодный, России и Запада серая смесь. Возникший назло расстановке природной, Искусственный город, сырой и холодный, Эстетски-болезненный, антинародный… А самодовольство, а гордость, а спесь! Искусственный горд, сырой и холодный, России и Запада серая смесь. *** Петербургские белые ночи — Ничего неестественней нет. Будто кто-то рассветы просрочил. …
Какая чудная старушка! Узором вышита подушка. У печки выбеленной кошка. Цветок герани на окошке. В прожилках скрюченные руки. Им не до лени, не до скуки. В пучке дешёвая гребёнка. Обитель — чистая избёнка. В ботинках фетровые стельки. К стакану чая карамельки. В серванте белая посуда. Былое не для пересудов. Не …
Кто в земле лежит, тому не снежит, тому не мороз, а венки из роз. Кто пока живёт, те венки совьёт из пугливых роз, не гоня мороз. Под землёю нет ни стихов, ни лет. Нарифмую роз про запас в мороз. Пусть потом ворчат, ко мне в гроб стучат: «Сколько свежих роз …
Египтянин был смугл, красив, и акцента его курсив вырисовывался на губах, на крахмальных листах рубах. На ладонях моих, на пальцах вышивались слова на пяльцах: «Ты себя в меня перелей…» Мусульманской любви елей был на вкус горьковато-сладок. Был скульптурно тяжёл и гладок плеч египетских разворот. И лилось мне на веки, в …
О женщины интимнейшая жизнь! С открытой раной каждый месяц года, на таинства священные негодна — пред нею церковь закрывает дверь. То кара Божья, верь или не верь, за нерождённых жертвоприношенье. Природа не прощает нарушенья своих законов кем-то из людей. За непоживших на земле детей наказана лишь женщина жестоко. Смиренно не …
Так непохожа на себя, так женственна, почти иконна бывала я, когда родных смерть забирала незаконно. От разных бед защищена, сильна, когда необходимо, я в это горе невместима, мне благость слёз запрещена. Но если мне опять судьба потери близких напророчит, моё лицо у алтаря не промолчит — замироточит. Я поднимусь до …