Это было. Это ров. Сам пропил И будет вновь! Завяжи ему глаза! Пусть не вертится, коза! Копыто — Это счастья миг. Ребёнок – Тяжкий, горький всхлип. Звукописные приём В голове – земной надлом. Не ткачей я зныл ужасно – Это просто и напрасно И, наверное, ужасно, Ведь не стоит Уповать …
Ой-но-не-но-не. Сами мы из Кроне. Сам вы сталярщик, Мой не встурхальщик. Вы не гордыня, Вы лишь грубыня, Мне не скромтилось Вас не довгать.
Ейские глазы зажглись Мыть на себя ополчина Лих у жара недострыв Вот и фонарь заличи Сойка поёт с алача, Сейно повесив ал, Можи зойи зала Зуи сова игалл Зондно каро в Лийно со рве Руэ ки лно з Мий карол Заливол Секрол Креол Стол Мол Ол Я.
Блок сказал для всех молитву Про двадцатую строку. Нам пришлось ему поверить. Разве это ли она? Не обязан кто-то лишно Прозадумать про своё, Про своё стихосложенье Да про хату своего.
Драндычит бесслёзный миг. Нет, себя он не достиг, Нет, его не съел Овца, Нет, не ешь его с конца. Да, он будет, как лизнов. Пусть такой же – Пирогов. Мы их, нехотя, сведём, До сраженья доведём.
Устанавливаешь плитку – Смотришь, кто герой. Смело прыгаешь в кибитку – Разве он не мой? После этого – садишься Хоть на сто морей. Разговаривать стыдишься? Тише, не робей.
Софья Ковалевская, будьте добры, Раз така прелестница, выйти на «ты». Можно ли с коровницей мне поговорить? «Если только хлебницей не будете рубить». Панцирь провоцируя, если всё не так, Будьте вы наместницей, если Козинак. «Можно ли вы будете здесь-то танцевать?» Софья Ковалевская, ну зачем опять?
Ковылевских под стать. Мы ж тогда, для себя. Луначевского встать. Алинда – алинда.
Быль. Он – ха! Са. Мар – да. Ми. Салхо. До. Сарло. Ле. Сумбей. Сэ. Коврэй. Сай. Ку-сэй. Бе. Ке-ке.
И как тогда, когда все рядом, Играла скрипка колеса, Не можем мы бороться взглядом, Хоть и полны мы все овса. Не можно ль мне спросить у вас же, Кому всё это, для кого? Иль так же нежно и безлико Вам так же будет всё равно?