Город в заснеженной дымке. Движется свет фонарей. Мелкая тянет поземка. Тихий шорох ветвей. Мелкая тянет поземка. Тихий шорох ветвей. Ветер, мягко шагая, Сплел нам свою колыбель. Ветер, мягко шагая, Сплел нам свою колыбель. Вечером все замерзает, Даже слова у людей. Вечером все замерзает, Даже слова у людей. Губы покрыты корочкой, …
Зеленый червь электрички Вползает в трясину перрона. И хочется спать по привычке, Но надо идти из вагона. Как странно, что я все боюсь Эту стальную махину, В подземке укрыться стремлюсь, Спасаюсь наполовину. Без страха несусь меж машин, Но помня, что поезд – машина, Привыкшая к шороху шин, Считая прирученным джинна, …
Одинокая статуя На руинах Акрополя. Одинокая статуя… Как и мы, одинокая. Одиночество вечное, Словно круг бесконечное. По окружности катимся И назад возвращаемся. Пусть года и столетия, Дни и тысячелетия. Может, что-то нарушится, Но она не разрушится. Вся изранена, битая, Нету рук, но прекрасная. Пусть улыбка забытая, Но из мрамора ясного.
* * * К горизонту уходят просторы, Вдоль дорог ощетинился лес. А его пробивают озера, Отражая кусочки небес.
Баба с мимозой В метро как угроза Спокойствию женщин, Привыкших к морозам. Мне хочется тоже Чего-то живого, Чего-то неброского И дорогого. Солнышко греет затылок рассеянно. Жалко, что нет еще запаха зелени. Я объявляю бунт февралю! Я начинаю со слова «люблю».