Прежде чем Вы, уважаемый Читатель, приступите к прочтению сей парадоксально-деревенской поэмы, наш поэтический квадрат села Дураково со всей ответственностью заявляет Вам, что не несёт никакой ответственности за некоторое совпадение в ней имён, фамилий, кличек, вещей и судеб. Вот напрмер, чубаксами у нас на селе называют лисиц и лисов за их неприкрытое коварство. Вольфычами у нас кличут волков ещё со времён немецкой оккупации (вольф — волк). Немцев называют почему-то немцАми с ударением на 2-м слоге. Единственный бык в селе прозывается Зюганом за свою напористость и великую способность к воспроизводству. Пса крестьянка Аглая окрестила Гайдаром за то, что он, чуть куда на дело (за грибами-ягодами али куда ещё), всегда шагает впереди. Были и гнусные предложения некоторых сельчан заменить в третьей строке слово «кобель» на собчак, как у нас некоторые дураковчане называют собак в целом. Но из уважения к памяти о покойном наш поэтический квадрат с гневом отверг подлые инсинусоид…(ой!). Короче, акции. Да и г-н Собчак не был в то время на Сене. Сельсовет у нас ещё с дореволюционных времён называют Думой. В ней регулярно происходят очень странные дела. После шумных разборок и драк со срыванием крестов и волос, с водными процедурами некоторые сельские фракционеры покидают сходку, с грохотом захлопывая за собой дверь. На ней так и написано: «Дверь для громкого захлопывания». Потом они строем обходят сельсовет с заходом в ближайшую лавку и рассыпчатым строем возвращаются на сходку через заднюю дверь. Она так и называется: «Дверь для тихого заднего прохода». Ну, вот и всё вроде (уф-ф). Трудна проза для паломников, бредущих на Парнас! Приятного сн…(ой!) чтения Вам, уважаемый Читатель.
За сим и остаёмся,
Поэтический квадрат села Дураково.
Нелегко на деревне Аглае,
разменяла последний свой бакс.
То кобель её с сена облает,
то в курятник залезет чубакс.
Ночью вольфыч вдруг зычно завоет,
гневно селезень крякнет в ответ…
Тяжело жить Аглае вдовою:
провести в избу некому свет.
Бык Зюган сочно хрумкает сено,
пес Гайдар в будке цепью бренчит.
Уж давно за село солнце село,
да и сгинуло где-то в ночи.
На веревке — застиранный лифшик,
крики лебедя самок зовут.
Хасбулат вдруг заржал, глаз наливши,
боров Борька захрюкал в хлеву.
«Хакамазда» надрывно взревела
и умчалась под уханье сов.
Вверх по Волге на горьковских вело
Выдвигается рота немцОв.
Тишина. Тленом тянет с кладбища.
Веет с речки предутренний бриз.
Дед Джохар в своей лодке без днища
уплывает в последний круиз.
По весне возвращаются пули
из Чечни к куликам и грачам.
Ночью в омуте рыбки бурбулят
да береза шуршит по ночам.
Зеленеет джихад у дороги,
что-то шепчет тростинке камыш.
Кот Радуй придушил на пороге
боевую пехотную мышь.
Ох, как тошно от чечневой каши!
Иль тошнит от другого чего…?
Да вдова непорочная Глаша
не ждала и не ждет никого.
Чу, явленье спасителя массам…
Просто яблоку негде упасть.
Нам от яблок и так нету спасу,
нам без мяса б совсем не пропасть.
Да не пала б моя коровенка…
Плохо, нету в хозяйстве овец.
На лужку щиплет травку Буренка,
а к Буренке приник сосковец.
Переменчива долюшка злая:
Вдруг зимою задует южак…
Зазевалась намедни Аглая,
глядь, в печи пригорает коржак.
Хоть кричи! Не везёт нашей Глане:
то на пень налетит, то — на сук.
Остудить коржак вынесла к бане,
глядь, уж с ним убегает барсук.
Дума думает думу на думке,
Починок починяет бюджет.
По тусовкам тузы-недоумки
сеют баксы в крутом кураже.
Раcстриптизились русские дали:
рай для глаз, широта для души.
Говорят, нынче к Думе пригнали
три вагона отменной лапши.
Лезь хоть в петлю… Все было бы проще,
но привиделся вещий ей сон:
как в дубовой задумчивой роще
кушал желудь бурятский бизон.
Чай пила утром, соображая:
может, будет все, как у людей?
Может, ждать на селе урожая …
Не пшеницы, так хоть желудей.
А еще говорят, будто в Думе
вдруг источник нарзана забил.
Однозначно — к нам вместо Батуми
на леченье приедет друг Билл.
Нету счастья в селе Дуракове:
ни покрышки, ни крыши, ни дна.
Хоть на лоб всем прибей по подкове,
всё равно невезуха одна.
Помогли б ей небесные силы!
Да найдут ли в такой-то глуши?
У могил митингуют ванпилы
и, как зомби, в пивных — баркаши.
Не слышны на селе девок спевки,
и уходит картофель в ботву.
Разбрелись по панелям все девки,
а парней всех призвали в братву.
Нет калашника трелей красивей…
Даже падают, блин, тополя.
Новый блок «Наша крыша — Россия»
на разборку выходит в поля.
На поля завезли много куч мы,
и лукаш в огороде пророс.
И ни ям не боимся, ни круч мы!
У нас нынче в мозгу опорос.
И живут в Дураково не праздно…
Ан не выбраться все ж из дерьма.
У них радость всегда от маразма,
у них горе всегда от ума.
Лезут в воду, не ведая броду,
задирая подолы хламид.
Если б каждой семье по мавроду,
жили б нынче среди пирамид.
Фараонов у них — свои своры,
да охотников в мумии нет.
Вот и мент Алитет идет в воры,
привлекаемый звоном монет.
Над селом пролетел птеродактиль
и присел на развесистый хрен.
Деревенский поэт слился в акте
с местной музой, рожая рефрен.
Как милы мне Руси парадоксы…
Всё ж не лаптем хлебаем мы щи!
За бугром в январе цветут флоксы,
а у нас замёрз негр-ямщик.*
Село Дураково
20 марта 1998 г.
___________________________
* Ей-богу, не думал и не ведал, что где-то через неделю снимут ЧВС.
Двойственное мнение. С одной стороны — длинновато, пародия на политический расклад при устарелости большинства основных компонентов, нет глубины и БОЛЬШОЙ литературы. С другой — бойко, остроумно, читается легко.
Особенно мне понравилось прозаическое предисловие: оно свидетельствует, что и в в прозе Вы талантливы.
В.Куземко.
Разумеется, все истрическиеи романы, стихи, поэмы Пушкина, трёх Толстых и подобных надобно подправить под современность, но ведь некогда нам с Вами заняться этим полезным делом, коллега. Верно? Но найдём, наёдём время на этот дерзновенный подвиг!
Для меня главное, что депутатам Думы РФ сей стих пришёлся по душе.
Спасибо за столь странный комплимент.