ДЖОН СИЛКИН
МАРГАРИТКА
Их так много разметано в травах,
почти неприметных,
что банальными кажутся
бледные эти ростки.
А они удивительно разные
в каждом оттенке
и внимания просят, и взгляда,
и теплой руки.
Сотни ждут, чтоб в толпе отличили
их – неповторимых,
их – единственных, свежих
и полных пыльцой до краев.
На припухшей цветочной груди
тихо дышат тычинки.
Ночью спит их сознанье
под белым венцом лепестков.
А наутро ресницы поднимет
малютка-подсолнух
миллионами версий
по травам разбросанных глаз:
откровенных, блаженных,
серьезных, надежных, беспечных,
и таких одиноких,
и ждущих хоть слова от вас.
Безыскусен, без запаха,
только для глаза и сердца,
он потянется к вам,
и прильнет, и вздохнет глубоко –
как ребенок, рождает симпатию
цветик наивный:
весь пушистый, смешной
и домашний, как молоко.
JON SILKIN
A DAISY
Look unoriginal
Being numerous. They ask for attention
With that gradated yellow swelling
Of oily staments. Petals focus them:
The eye-lashes grow wide.
Why should not one bring these to a funeral?
And at night, like children,
Without anxiety, their consciousness
Shut with white petals.
Blithe, individual.
The unwearying, small sunflower
Fills the grass
With versions of one eye.
A strength in the full look
Candid, solid, glad.
Domestic as milk.
In multitudies, wait,
Each, to be looked at, spoken to.
They do not wither;
Their going, a pressure
Of elate sympathy
Released from you.
Rich up to the last interval
With minute tubes of oil, pollen;
Utterly without scent, for the eye,
For the eye, simply. For the mind
And its invisible organ,
That feeling thing.